Том 1

Том 1, глава 1

Темнота. Она простирается, насколько хватает глаз. Не слепая тьма, которая обрушивается непереносимой волной страха, но мутная темень, позволяющая рассмотреть размытые очертания окружающих предметов.

И тихо.

Запрограммированный на «всесезонный комфорт» кондиционер работает едва слышно. И всё же потоки горячего воздуха колеблются, нарушая безграничную власть этого неровного сумрака. Они движутся неспешно, словно густая плотная масса.

Потом послышался тихий шорох простыней с кровати, стоящей посередине комнаты. Тени колыхались туда-сюда, разбиваясь о волны лихорадочного жара, поднимавшегося из глубокого колодца тишины. Тени качались влево и вправо, внезапно замирая неподвижно. Тот, что был на кровати, метался, не зная покоя, одолеваемый бессонницей.

Или, напротив, одержимый дурным сном?

Впрочем, нет. Дело было не в том, что он не мог улечься в кровать – он не мог с неё встать.

Запястья его были крепко скованы над головой, вытянутые руки подрагивали от напряжения. В отчаянном сопротивлении он сжимал кулаки.

Он должен освободиться, любой ценой. Однако для обладателя столь неукротимого духа он вырывался будто бы нехотя.

Вероятно, он сдался или уже устал бороться. Выражение его лица оставалось неясным, хотя с губ то и дело срывался надрывный стон, словно у него не осталось больше сил терпеть.

Его прикованное тело извивалось, силясь сдержать то, что бесконтрольно рвалось изнутри, заставляя отчаянно сжимать зубы в попытке противиться.

В этих звуках слышались отголоски поэзии. И тот, кто слушал, почти мог уловить в их глубине оттенки удовлетворенных вздохов, полных глубокой страсти.

– Сукин-ты-сын! Ты…

Слова застревали у него в горле, дыхание сбивалось, губы дрожали, бешеный пульс бился прямо в гортань. Он знал, что вырывавшиеся у него проклятья, уносившиеся во тьму, как яд – будут лишь разъедать его плоть. И всё же ругани не было конца.

– Чёртов-сукин…!

Катившиеся без всякого стыда слёзы ослабляли его волю, попирая гордость. И он наказывал себя, закусывая нижнюю губу до крови.

Но как бы он ни кричал, единственным, кто слышал эти крики, оставался он сам. Его пронзило осознание того, что даже если он во весь голос станет звать на помощь – никто не услышит. Ведь вопреки роскошной обстановке, комната, где он был прикован, являла собой не что иное, как тюремную камеру.

Сколько прошло с тех пор, как ему вкололи афродизиак? Он совершенно потерял чувство времени. Может, всего минут десять, хотя вероятнее – битый час. Тупая боль, не переставая, билась в череп.

Мышцы в паху были напряжены до изнеможения, его скручивали судороги – до самых кончиков пальцев ног. Дыхание было рваное, из горла непроизвольно вырывались мольбы об освобождении. От болезненной эрекции по грозящим лопнуть венам струилась тупая сладкая боль, охватывающая горящий огнём член и измученные бёдра. Тело просило освобождения! Больше он не мог сдерживаться!

Попытки контролировать себя лишь усиливали агонию. От этого казалось, что член сейчас взорвется. Взгляд заволокла красная пелена. Поднимаясь снизу вверх, судороги грозили сломать ему хребет.

Кольцо, надетое на член у самого основания, не давало кончить. Физически.

– Сукин ты сын! – он сплюнул, хотя губы дрожали. Почти теряя сознание, он повторял снова и снова: – Чёрт, чёрт, чёрт!

Он не знал другого способа спастись от жгучей пытки, в которую превратилось даже само дыхание.

Тогда дверь открылась, отъехав справа налево. Всецело поглощенный болью, пронизывающей его до костей, он не заметил, как Тот вошел в комнату.

Он подошел к Пленнику осторожным шагом, двигаясь с плавной грацией хищника. Пушистый ковёр поглощал шум Его шагов. Он молча щёлкнул выключателем у кровати: комната наполнилась мягким светом. После заточения в темноте неяркий свет чуть не ослепил Пленника. Даже мгновенно сощурившиеся глаза не сразу привыкли к освещению. И когда взгляд сфокусировался на поразительно хладнокровном, красивом, но безжалостном лице Того, у которого, казалось, нет ни тени уязвимости, из глаз Пленника брызнули слёзы. Его воля и терпение, натянутые до предела, мгновенно лопнули пред Его ликом.

– Ну, как у нас дела? Держишься молодцом? – голос был лишь немногим холоднее безразличного выражения Его лица. Любому услышавшему оставалось бы только покориться этому голосу, наполненному уверенностью пополам с жестокостью, которые свойственны лишь тем, кто привык отдавать приказы.

Хватит уже! – взмолился Пленник, задыхаясь и глотая слёзы, когда тело выгнулось в очередной судороге.

Ни один мускул не дрогнул на лице Того:

– Я тебе предлагал на выбор любого другого. Но я не разрешал тебе трахать какую-то сучку!

Несоответствие Его беспечного тона и взгляда, ледяного, как смерть, пугало.

– В конце концов, ты знал, что Мимее нашли пару. Разве нет? Даже Рауль в бешенстве. Он говорит, что ты всё испортил. Вот и получаешь по заслугам.

Пленнику оставалось только лежать, пытаясь перехватить дыхание в ответ на эти размеренные, но жесткие слова.

– Твоё тщеславие действительно убедило тебя, будто ты можешь заполучить Мимею? Пусть даже и так. И ты просто играл в Казанову. Но ты должен знать, что у этой игры свои правила, с которыми надо считаться.

Из-за Его спины послышался дрожащий женский голос, разнесшийся по комнате:

– Это была не игра!

Пленник дёрнулся от этого голоса, как от пощёчины. Глаза его расширились в изумлении, когда он увидел Мимею, явившуюся в открытую, после стольких тайных встреч.

– Она настояла на встрече с тобой и слышать не хотела отказов. Говорят, любовь слепа. Но вы двое, кажется, не понимаете: это не вам решать. Так что давай сейчас услышим всё из первых уст.

«Что услышим?» – спрашивал Пленник взглядом из-под дрожащих ресниц, уже начиная смутно догадываться, что Тот скажет дальше.

Что отношений никогда не было – ты сам это говорил. Если не Мимея – подошло бы любое другое тёплое тело. Тебе было просто интересно, потому что это – самка.

По хребту Пленника поползло новое чувство – не всё возрастающие волны наслаждения, а холодное, тёмное отчаянье.

– Если есть свободная дырка, в которую можно воткнуть свой горячий член, то совершенно не важно, чья она. Разве не ты это говорил?

Он не терпел, чтобы с ним спорили. Угроза, таившаяся в полутонах Его голоса, подавляла здравый смысл. Лицо Пленника застыло, он с трудом сделал вдох и тяжело сглотнул.

Но прежде чем он сумел заставить свои дрожащие губы ответить, заговорила женщина:

– Это ложь! Они все против нас, пытаются разрушить нашу любовь! – голос зазвучал громче, и она укоризненно посмотрела на Него. Для Мимеи человек, имевший право распоряжаться её любимым по своему усмотрению, был скорее соперником, нежели символом абсолютной власти. – Ты хоть знаешь, кого Рауль назначил моим партнёром?! Джена! Наверное, потому что родословная хорошая, – то, как дрожал её голос, и то, как девушка глотала слова, выдавало её отчаянье. – А я не хочу! У него на морде написано, что он извращенец. А мне придётся обнимать его… и носить его ребенка… Меня от этого тошнит!

Женская гордость не должна была ей этого позволять, но через секунду она уже обращалась к Пленнику с болезненной мольбой:

– Ты же не такой, как все, правда?! Ведь ты любишь только меня, разве нет?!

Но Пленник не слышал и половины её слов. Все силы уходили на то, чтобы не стонать в голос и контролировать своё тело, чтоб не метаться по кровати во время разговора. Единственное, что он понял из слов Мимеи: об их тайных свиданиях стало известно, и это грозит ей наказанием.

Впрочем, когда всё всплыло, даже сверстники, те, кто разделял с ними положение, радостно подключились к осуждению: «Нам не нужен парень, который запал на бракованную «принцессу» из Академии». А про Мимею говорили: «У неё нет вкуса, раз она запала на такой кусок мусора». Так говорили за их спинами. Она – предмет зависти, продукт высшего качества, произведенный Академией, и он – рожденный и выросший среди отребья.

Но Мимея знала. Продираясь сквозь бесконечные насмешки, отмахиваясь от хлёстких пощёчин общественного порицания, игнорируя острые, как кинжалы, уничижительные взгляды, она одна – из всех – понимала, что это за редкий тип.

Несмотря на достоинства его родословной (или отсутствие оных), несмотря на его красоту (или её отсутствие), несмотря на его преступное прошлое (или отсутствие такового) – уникальность этого существа завораживала. К добру ли, к худу ли, а здесь природная самобытность, которую он полагал нерушимой, уничтожалась без всякой пощады.

Мимея с самого начала знала, что будет: ложь, изо дня в день разделяющая их, притворство манерной безразличности, блеск души из-под стеклянного колпака.

Из всех их сверстников он был самым красивым. А мерзкие и жестокие слухи, чёрная зависть и интриги были ему нипочём. Его речь и поведение оставались диковатыми и резкими, а дух противоречия не давал просто спокойно жить. И при этом все его действия были осмысленны. Он один достиг собственного эталона «чистоты».

И поэтому Мимея хотела его, несмотря ни на что. Они оба были птицами в клетках. Но ей так хотелось верить, что их союз может привести к чему-то новому.

Поэтому она тянулась к нему, дразнила его поцелуями, бросалась обнимать и так страстно желала ощутить их тела единым целым – ведь тогда он будет принадлежать ей и только ей. Вот такими были её хрупкие, наивные мечты.

Несмотря на его подчеркнуто резкое и грубое обращение со всеми, до недавнего времени на неё он смотрел самым нежным взглядом на свете. Теперь же он лишь отвернулся без всяких объяснений. Это было совершенно невозможно выносить. Его молчание вызывало у Мимеи оторопелое изумление:

– Почему ты молчишь?

Реальность оказалась ужасна: он не желал её видеть. Какова цена жизни в невидимых цепях? Рабской жизни?

Сутолока мыслей не укладывалась в голове. Не в силах больше этого выносить, она выкрикнула на грани истерики:

– Почему ты на меня не смотришь?! Скажи что-нибудь!

Девушка подняла глаза и сжала губы, зная, что он не ответит на этот взгляд. В одну секунду пред ней предстал безобразный лик невероятного предательства – всё в отвернувшемся Пленнике, не желавшем даже защититься от обвинений, как пристало мужчине. Не было слов, чтобы выразить ярость, сжигавшую её.

«Ну, вот и конец», – подумал Пленник.

– Трус! – на грани крика выплюнула Мимея.

Это отозвалось рвущей, жгучей болью в спине, словно по ней прошлись шипастым кнутом. Он еще сильнее закусил губу. Во рту стал ощущаться вкус крови, боль смешалась с убийственным ядовитым жаром, выжигая грудь. Руки и ноги окаменели, а сквозь стиснутые зубы прорвался то ли стон, то ли всхлип – он сам не знал, что.

У него за спиной Мимея отвернулась, губы её дрожали.

– И ты, надо полагать, усвоил пару полезных уроков? – убедившись, что девушка торопливо направилась к двери, Тот присел на край кровати. Он не торопился. – Этот вывод был очевиден с самого начала, – мягко сказал Он. Затем откинул одеяло и оглядел обнаженное тело ещё не окончательно возмужавшего юноши. Гармоничная симметрия этого тела, и то, как оно изгибалось в агонии наслаждения, лишь усиливало Его жестокость.

Взгляд заскользил по наготе Пленника. В холодных спокойных глазах не отразилось возбуждение, пульс не участился, и только когда этот безжалостный взгляд добрался до промежности Пленника, лицо Его слегка потемнело.

Твёрдый, до предела возбужденный член лучше всяких слов выражал безмолвный крик Пленника своему палачу: «Я хочу кончить! Дай мне кончить!»

– Хочешь кончить? – ласково прошептал Он.

У пленника перехватило дыхание. Губы его дрожали, в глазах стояли слёзы и читалась мольба. Он с трудом заставил себя кивнуть – раз и еще раз.

Когда Тот ловко развёл его ноги в стороны, юноша сделал глубокий вдох, на секунду поверив, что сейчас освободится от этой безумной пытки.

Однако в ответ на такой скороспелый оптимизм Тот не удостоил даже взглядом набухший, абсолютно готовый член – осторожно коснулся пальцами внутренней поверхности бедра, а затем скользнул вверх, в щель между ягодиц.

– Ты без моего разрешения спал с Мимеей. И действительно думал, что тебе всё сойдёт с рук после того, как это стало известно?

Вот теперь в глазах Пленника мелькнул настоящий страх.

Он как всегда был невозмутим – до полной бесчувственности. Даже голос Его всегда оставался бесстрастным. Но за этой маской скрывалось лицо безжалостного палача. И Пленнику это было известно лучше, чем кому-либо.

Поэтому он и не взывал к милосердию, вопрошая: «Почему?»

Заводя отношения с Мимеей, юноша проявил неповиновение, о чём Ему стало известно. Пленник опередил назначенного ей самца и втянулся в последовавшую аферу. Такое с любым могло случиться, но у него была причина так поступить.

Он любил Мимею. Её блистательную внешность. Её чистое, взлелеянное высокомерие. Её незнание настоящего мира, с которым она не соприкасалась вне пределов определенного ей места в жизни. Мягкость её кожи, каждый раз как она касалась его. Ему нравилось в девушке всё.

Она относилась к нему совсем не как другие, без предрассудков, и была его единственным другом. Мимея принимала все его бродяжьи привычки за личные качества, а его самого – за настоящего человека. И всё же он знал, во что выльется им этот короткий «медовый месяц». Но каждый раз, как они обращались друг к другу «любимая», «любимый» – в этом крылся особый тайный восторг от осознания, что он предал Того.

Причиной этому была золотая клетка, которой Пленник никогда не желал. Диковатого ребенка, который в жизни никогда не лизал ничьих сапог и не знал другой правды, кроме кровью и потом заработанного самоуважения, здесь неминуемо душила клаустрофобия.

И чем дальше, тем хуже. Иначе и быть не могло. Он словно разваливался на части, загнивая изнутри, и это его убивало. Спалив свою израненную гордость и бросив пепел на ветер, униженно подчинившись Ему, он уничтожит себя.

Вот потому-то, даже когда правда вышла наружу, парень принял это как должное. Хотя он и чувствовал вину перед Ним, и вдвойне – перед Мимеей.

Но сейчас… Сейчас ему стало страшно.

– С Мимеей было… Мы это сделали… только один раз…

Он знал: Того не удовлетворит столь нелепое оправдание, но также с ужасом понимал, что хоть какое-то объяснение дать придётся.

– Мне всё равно – один раз или сто. То, что ты держал её в объятьях – уже достаточная причина.

Кончик его пальца, дразня, пополз к анусу. Пленника передёрнуло. Теперь не только напряженный до боли член, но и всё внутри него содрогалось от невероятного наслаждения. Хотя обычно до такого состояния его могли довести лишь долгие предварительные ласки.

Словно желая убедиться в том, что юноша уже находится почти в бессознательном состоянии, Он легонько погладил кончиками пальцев вход.

– Вот так тебе больше всего нравится…

«Нет!»

Но тело предало Пленника прежде, чем он смог сказать хоть слово. И осознание того, что он не в силах противиться, испугало его еще больше. Мурашки побежали по коже, и плоть отдалась на волю острого, как тысячи иголок, экстаза.

Тот медленно ввёл палец внутрь и стал дразнить Пленника неторопливыми волнообразными движениями. У юноши вырвался глухой гортанный стон, и всё тело бесконтрольно дёрнулось.

– Что, всё ещё пытаешься спасти свою гордость? Можешь громко повизжать – для разнообразия.

Голос Его был словно вечная мерзлота, и это настолько отличалось от присущего Ему безразличия, что от одного этого Пленник уже немел от ужаса. С каждым движением Его пальца одна волна сладострастия накатывала за другой, посылая по телу беспомощную расслабленность.

Полубессознательно Пленник попытался сжать ягодицы, но вместо того, чтобы противиться проникновению, тело плотнее обхватило палец, стремясь ощутить его глубже, со всё возрастающим наслаждением. Бёдра стали рефлекторно двигаться вперёд – красиво, бесстыдно, отчаянно.

И всё же…

Даже этого Ему показалось мало – Он наклонился и провёл языком по мочке уха Пленника:

– Вот так. Хороший мальчик.

И-иии, – у юноши вырвался короткий вскрик, и тело выгнулось дугой. Лёгкое покалывание в позвоночнике внезапно сменилось резкими и сильными уколами, пронзавшими его с ног до головы. Прикованные руки и ноги затрясло судорогой.

Словно в отместку, Тот двинул палец еще глубже, и Пленника до мозга костей пронзили раскаленные иглы. Он задыхался, чувствуя, будто все кровеносные сосуды готовы взорваться в нём одновременно – от опухшего члена до напряженных сосков.

Обморок спас бы от этой невыносимой агонии, но Тот не давал ему скатиться в забытьё, каждый раз заставляя вовремя сделать вдох, но всё еще не давая кончить. Играя пальцами, разыскивая самые чувствительные точки внутри него, Он ввергал его в беспамятство абсолютной похоти.

– Аааах… ааа… хннн…

Неровное дыхание Пленника рвалось из горла, губы дрожали. Он резко вскидывал бёдра, но на кончике члена сверкнула лишь крохотная капля влаги – и ни намёка на облегчение.

– Аааагрх!

С каждым его стоном, всё больше походившим на крик, волна обжигающего жара скатывалась по телу к увлажнившемуся члену. Такова была невообразимая жестокость Его увертюры.

Он безжалостно терзал соски юноши, пока они не приобрели острую чувствительность. Затем потянулся к головке члена, дразня кончиками пальцев – и Пленник взвыл в голос. К первому пальцу добавился второй, растягивая отверстие шире.

– Ии-йааааа…

По лицу парня текли слёзы, на рваном дыхании, выплёвывая почти бессвязные слова, он взмолился:

– Прошу… хватит… не… это не… повторится-ааа!

Он просил – умолял – о прощении. Больше никогда. Никогда. Он больше никогда так не сделает!

Пощады!

Эти искренние слова срывались с его потерявших чувствительность губ снова и снова, словно в горячечном бреду. И тогда Тот снова прошептал ему на ухо:

– Я дам тебе кончить. Столько раз, сколько тебе понадобится. До тех пор, пока ты не пожалеешь, что обнял Мимею.

А затем с несравненным бесчувственным спокойствием провозгласил приговор, пропитанный сводящей с ума тьмой:

– Ты мой пэт. Запомни раз и навсегда.

Синие глаза Его были так неимоверно красивы, что любой бы замер в благоговении. Но в этот момент в них мелькнул отблеск льдистого пламени – может статься, то был блик ярости, уязвленной гордости, а, быть может, тень одержимости.

Неважно, что из этого верно. Потому как сам Он знал: в основе надменных обвинений лежал тёмный, запутанный клубок Его извращённой ревности к Мимее.

 

Том 1, глава 2

Мидас. Город греха. Калигула, презирающий тихие, спокойные полночные часы.

Или Мефистофель, преисполненный злобы и превосходящий в этом дьявола. Воплощение Шангри-Ла, поднимающей полы своего яркого кимоно и с распутным смехом совращавшей живых.

В Мидасе разлагающиеся нравы, души и разум были на каждом шагу, стекались в гнилое болото – и правили тьмой, неподвластной никаким иным законам.

Вот потому Мидас и называли Кварталами Утех. Печально известный город появился на окраине центральной метрополии Танагуры, управляемой Лямбдой-3000 – гигантским универсальным суперкомпьютером, более известным как Юпитер. Всё в пределах его досягаемости служило единственной цели – получать удовольствие – с учётом желаний и потребностей смертной плоти. Казино, бары, бордели – любое развлечение.

В пределах Мидаса понятий морали и табу просто не существовало. Лишь вспышки ночей, сладострастных, похотливых, полных тайных желаний и возможности их осуществить. Шумные, яркие часы – калейдоскопом до самого рассвета.

Однако под блестящим фасадом скрывался иной, куда более неприглядный лик – гротескный образ Мидаса, бесконечно сервирующего банкетные столы наслаждений простыми инстинктами, сплетенными с оголёнными человеческими желаниями.

Бесконечные, соблазнительные и заманчивые лучи света лились сквозь мрак, и в этом сиянии набитые, как кильки в банку, толпы бесхребетных живых вяло извивались в тепловатой жиже бытия. Жадное дыхание Мидаса вилось, обволакивая руки и ноги человека, афродизиаком размягчая сознание, превращая сердце и разум в желе.

Но стоило пересечь два концентрических кольца, составлявших самую душу Мидаса – Зону-1, Лхаса, и Зону-2, Флэр – как дурман постепенно спадал.

Примерно так же быстро, как остывал ночной ветер, менялся и городской пейзаж.

На окраине Мидаса находилась Специальная Автономная Зона-9 – Керес. «Задница» Мидаса, трущобы. Даже хозяева Кварталов Утех неодобрительно хмурились и не пересекали его границ.

Не было ни высокой нерушимой стены, разграничивающей Зоны, ни лазеров, отслеживающих лазутчиков и перебежчиков. И тем не менее, линии, отделявшие «там» от «здесь», были отмечены весьма резкой сменой окружающего, очевидной каждому, кто не слеп.

На обломках утонувших в мусоре улиц не было и следа человеческого обитания. Стоит ли говорить, что свет неоновых огней Мидаса сюда не доставал, разливаясь где-то на другом краю вселенной. А здешним постройкам доставались лишь грязные коричневатые блики.

Их нелепый вид заставлял предположить, что безразличное течение времени нарушилось, смешав будущее и прошлое самым неожиданным образом.

Этих пределов не достигали ни бездумная страсть Кварталов Утех, ни кокетливые голоса, преисполненные лести – всё это разбивалось еще на подступах к пустоши о стену зловещих блеклых цветов.

Керес давал прибежище грязи, осыпавшейся с сапог идущих по пути этого века. Даже попытки вычистить эти мусорные кучи уже давненько не предпринимались. А все потуги к самоотречению и самоочищению, которые могли бы снова собрать воедино людей как общество, на корню умирали, толком не родившись.

Если здесь и раздавались звуки, то это были сдавленные возгласы недовольства или вздохи отчаянья. День и ночь здесь несли тошнотворный дух тлена и смерти. Уже ничто не могло облагодетельствовать отравленную землю, людей и сам город. Под постоянной моросью презрения людские мечты загнивали, разлагались и гибли в трущобах.

Для жителей Кереса центральная метрополия Танагуры, где всё всегда было и до скончания веков будет в полном порядке, казалась недостижимо далекой. Невообразимый, совершенно иной мир. Их не допускали даже лизать сапоги Мидаса, тщеславного тирана, повелевающего ночью.

Они жили здесь, имея лишь жестокую реальность настоящего и призрачные мечты о прошлом. Им никто никогда не обещал в жизни розового сада.

 

В тот день тяжелые низкие облака скользили по небу неожиданно быстро. С утра погода была еще ничего, а вот к полудню совершенно испортилась. Внезапный дождь за десять минут превратился в сильнейшую грозу.

Струи воды беспрерывно бились о землю, словно стремясь полностью смыть трущобы с лица земли. Канализационные стоки заваленных мусором улиц засорились, и, не имея возможности стекать туда, вода неслась бушующим потоком, смывая всё на своём пути.

 

Потом настала ночь.

Растеряв всю ярость и унесясь прочь, гроза оставила за собой небо, проклюнувшееся звёздами. Только в такую ночь привычно глухая темнота казалась странно свежей и чистой.

Стало прохладно. Из-за грозы местная молодёжь была вынуждена коротать дневные часы по своим норам. Теперь же они деловито взялись греться.

Наливали алкоголь, трахались по паре раз, помогая делу наркотой. В общем, не было ничего необычного в ребятах из здешних шаек, слонявшихся по территории, бивших друг другу морды и встревавших в неприятности.

Власть в Зоне-9 менялась постоянно, но, как вопреки щедро вылитому гербициду, пробившийся после дождей новый сорный побег не несет ни искры, ни запала – так слухи о переворотах и внутренних стычках никто всерьёз не воспринимал. Столкновения между бандами не выходили на уровень «битвы Великих Полководцев».

Громил и крутых парней было здесь хоть отбавляй, но ни у кого не хватало силы воли и харизмы, чтоб поставить их в строй и начать завоевания. В конце концов, нельзя отрицать, что эти «мышиные войны» жестокостью своей были обязаны полнейшему упадку общественного порядка в трущобах.

 

В последнее время война за лидерство шла между бандами Джикс (эдакое новое поколение Гипердеток) и Бешеными Псами Мэддокса, стремящимися вернуть утраченные позиции. Поговаривали, что это битва между старым и новым режимами, а потому все более-менее наделенные силой третьи стороны стояли пока поодаль, выжидая удачного момента для удара.

И так продолжалось уже почти четыре года. Вместо того, чтоб поставить на карту свою жизнь, веру и просто нужное им, нынешние вояки довольствовались собиранием крошек, раз за разом убеждаясь во всеобщем нейтралитете, причиной которому была всеобщая же бесхребетность. И так повсеместно.

В прежние времена самыми крутыми в Зоне-9 были Бизоны, прибравшие к рукам территорию, где было разрешено оружие, которую называли Хот Крэком - Горячей Трещиной. Но на пике своего успеха они внезапно распались, и новый лидер пока не определился.

И вот теперь решалось дело между Джиксом и Мэддоксом.

– Осталось только выбрать время для coup de grâce[1], – хвастались трепачи. Но чтоб это осуществить, не хватало одной немаловажной детали – силы воли, которая вдохновит последователей и заставит их сплотиться.

Лишь однажды в трущобах был человек с такой харизмой. Мальчишка, в тринадцать лет выбравшийся из Детского Попечительского Центра Гардиан – без всякого особого положения и привилегий. И всё же, он удивительно быстро заработал известность в трущобах.

Виной тому, разумеется, была не внешность. Он не дрался без причины, ни перед кем не гнул спины и почти никому не доверял. Все, кто знал его, сходились во мнении, что это всё благодаря природе и силе его личности, намного превосходящей возраст паренька.

– Он просто Ваджра, – говорили они. – Ни перед чем не остановится.

В Мидасе все знали легенды о Ваджре – мифическом чудовище, демоне подземного мира (его еще называли Рагон или Грендель), уничтожителе душ. Хищная тварь, способная одним движением стальных челюстей с острыми, как бритвы, зубами откусить человеку руку или ногу. Страшная химера, поднимающаяся в воздух на четырёх крыльях, с иссиня-чёрной чешуёй.

С одной стороны, его звали Ваджрой из-за угольно-чёрных волос и обсидиановых глаз, редких даже в трущобах, и выдававших в нём полукровку.

С другой стороны – за бешеную ярость, которой никак нельзя было предположить за такой внешностью. И если закон джунглей заключается в том, что «выживает сильнейший», то для людей существовал закон «слабый ищет покровительства сильного и старается держаться к нему поближе».

Но он не обращал внимания на тех, кто откровенно подлизывался и щедро расточал ничего не значащие комплименты. И, даже завязавшись с кем-то, никогда не требовал «ответных услуг». Потому что рядом с ним всегда был его «спутник жизни», тот, кого можно было назвать «второй половинкой». Без преувеличений, кроме этого парня он ни на кого не смотрел.

С годами люди взрослеют, жизненные тяготы накапливаются; это так же верно, как и то, что есть люди, чей характер не зависит ни от возраста, ни от пола. Каждый шаг Рики изучался с неприкрытым интересом и любопытством, а ему до этого не было никакого дела.

И тем не менее, рука его, с благородной скромностью отмахивающаяся от искр славы, не знала ни сомнений, ни пощады. А круг очарованных его личностью продолжал расти. И неудивительно, что под его началом Бизоны мгновенно возвысились над всеми остальными.

А потом наступил день – словно гром раздался среди ясного неба, и Бизоны распались. Люди не верили, онемев от изумления. Их просто не стало, и всё.

Вариант был ровно один – говорили, что Рики от них ушел.

Почему? В чём причина?

По трущобам прокатилась волна шокирующий сплетен, а с ней – шквал непристойностей и раздутых слухов, подающихся как гипотезы. Но правда о развале Бизонов оставалась покрыта тайной.

Только он мог вести их вперёд. И какой бы ни была истинная причина распада, без огненного центра притяжения в лице Рики Бизоны просто перестали существовать. Они словно вымерли, превратившись в яркую городскую легенду.

 

С тех пор прошло почти четыре года. Основатели Бизонов постепенно собрались вместе и по-своему сплотились – хотя не сказать, чтобы слишком удачно – и это породило беспокойство.

Естественно, на протяжении этих лет множество претендентов пытались их подмять и присоединить к собственным уличным шайкам. Может, Бизоны и распались, но их присутствие всё еще ощущалось в воздухе, и молодые сорвиголовы, мечтая урвать себе хоть каплю их славы, непрестанно пытались их привлечь на свою сторону.

В то время, как некоторые втихую, а то и в открытую, объявляли себя бывшими членами Бизонов, экс-партнёр Рики и остальные «ветераны» банды от этого намеренно воздерживались, как бы щедро им ни расточали лесть. Ощутив однажды восторг, стоя плечом к плечу с Рики, бегая в его стае, они понимали, что никто и ничто не займёт его места.

Как стоячая вода со временем тухнет, так и проблемы менялись. Кто не справился с приливной волной нового времени, неизбежно отстал и вынужден был отправиться целовать задницу кому-то другому.

И в этом свете выбор бывших Бизонов определялся исключительно зовом сердца. Их былую славу безжалостно втоптали в пыль. Так что уже само по себе то, что они ни под кого не прогнулись, могло считаться достижением.

И всё же были те, для кого одно их присутствие уже являлось неуважением чистой воды. На данный момент к такой «ультра-правой» группе относились банды Джикса и Мэддокса. Джиксы из Гипердеток и Бешеные Псы Мэддокса. Как бы велика ни была их власть, как бы глубоко не простиралось влияние в трущобах, прочие группировки лишь пожимали плечами.

– С Бизонами им не сравниться!

– Позёры! Просто фальшивки!

Сравнение их с Бизонами вызывало всегда одну и ту же, ненавистную им, совершенно автоматическую реакцию.

Бизоны. Бизоны! Бизоны!

Без сомнений, ребятам, полагавшим себя ключевыми фигурами, удерживающими власть в трущобах, это имя стояло поперёк горла. Для них не имело смысла соревноваться с легендой, которая осталась от того, что некогда было. А потому они договорились раз и навсегда раздавить догнивающие остатки имени «Бизоны» и всё, что с ним связано.

 

Две луны, стоящие в зените, никогда еще не были так прекрасны, оттенив ночное небо своей контрастной яркостью.

– Ха… ха… ха…

Запыхавшись, Кирие прислонился лбом к растресканной стене здания на пустынной улочке и сделал тяжелый глубокий вдох. Он вышел из дома и отправился туда, где они обычно встречались, намереваясь пообщаться с кем-нибудь из приятелей. Так какого чёрта происходит?!

Сукины дети! Грёбаные, грязные…

Нападавшие выпрыгнули словно из ниоткуда. Он с грехом пополам закрылся от первого удара, а потом решил, что надо сваливать, и рванул, как сумасшедший, стараясь удрать от преследователей. И теперь понятия не имел, где находится.

Чёрт!

Сердце колотилось, как бешеное, а пот лил с Кирие ручьём. Из судорожно сжатых губ вырывались лишь невнятные обрывки гневной брани.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

В таком состоянии ему только и оставалось, что сыпать проклятьями. Он вытер пот со лба. И вдруг, оглядываясь кругом, краем глаза он зацепил в темноте красноватую точку.

Он инстинктивно пригнулся, насторожившись, а потом выглянул из-за стены. И увидел во мраке кого-то, сидящего на обломках разрушенного здания напротив. Разбитая дорога терялась в густых тенях, освещённая лишь неверным голубоватым светом лун.

А красная точка, очевидно, была всего лишь огоньком зажженной сигареты. Какого хрена он себе думает, прикуривая в подобном месте?! Но только Кирие успел удивленно поднять брови, задавшись этим вопросом, как послышались приближающиеся шаги, эхом отдающиеся по переулку.

– Он там?

– Не-а. Похоже, удрал.

– А я те говорил, нефиг было засаду устраивать, надо было прямо его хватать и всё.

– Да что ты говоришь! Шустрый маленький ублюдок.

Голоса были высокие, мальчишеские, еще не ломающиеся, выдавая юный возраст своих обладателей. По размытым силуэтам видно было, что они раздраженно жестикулируют.

– Что теперь? Он нас видел.

Казалось, сам воздух вокруг них сгустился, напоённый страхом и ненавистью.

Кирие был один, их – несколько. И если его сейчас найдут, то один к десяти, что ему удастся выбраться из этой заварушки, не покалечившись. Понимая это, он отступил подальше в темноту, только сейчас сумев успокоить дыхание.

– Ну и что. Мы ему задали жару, и хватит, разве нет, э? А уж в другой раз раздумывать не будем, сразу выбьем из него всё дерьмо.

Кирие сжал кулаки и стиснул зубы, слушая это бахвальство. Умные ребятки. Парнишка и сам всего третий год как жил в колонии, но про банду Джикса говорили, что там одни подростки – все моложе пятнадцати. Иными словами, вчерашние дети, бесстрашные, еще не осознающие разницы между жизнью в Гардиан и в трущобах.

 


По той же причине Бизоны в своё время были ещё круче, ещё опасней, чем Джиксы. В тринадцать лет ребят выставили из Попечительского Центра. Нравилось им это или нет, а они оказались предоставлены сами себе, и выбора не было, кроме как подобрать сопли – да побыстрее.

Потому-то оставшиеся в живых члены банды были для Джиксов изрядной занозой в заднице. И они не упускали случая унизить бывших чемпионов, показывая, что они – всего лишь тень от былой славы знаменитой банды. И пока Бизоны существовали – хоть кто-то из них – всё, что делали Джиксы, сравнивалось с легендарным «посмертным образом».

А то, что Рики оставался так и не павшим идолом, лишь обостряло ситуацию. Выйдя из игры абсолютным победителем, он стал призраком и примером, с которым считались.

Впрочем, не важно, что было тогда. Теперь, даже если ты просто зависал с Бизонами, это означало перо под ребро в тёмной подворотне, и Кирие такое положение дел решительно надоело. А объяснять, что он просто случайно попал не на ту сторону, всё равно, что мёртвому припарки.

Ребята Джикса спать не будут, пока не выкосят всё, что осталось от Бизонов, на корню.

Один из сорвиголов наконец-то заметил парня, который спокойно курил, сидя на кирпичах.

– Эй, засранец! Ты что там делаешь?

Презрение и раздражение в словах выдавали досаду парня от того, что добыча ускользнула. А ответ оказался неожиданным:

– Тут посреди ночи детям не место. Быстро отъебитесь – и по домам.

Это прозвучало неожиданно властно, и за шутливым тоном скрывалось что-то, неприятно царапнувшее сознание бесстрашных ребят. Кирие помимо воли выдохнул:

– Вот идиот, а.

Он-то знал: перед ним ребята Джикса. И если этот парень нарывается с ними, то у него либо яйца должны быть стальные и размером с якоря, либо он величайший дурак на планете.

– Знал бы ты, с кем говоришь, старик, ты б дважды подумал, прежде чем рот свой открывать, – выдал парень, стремясь спасти уязвленную гордость члена банды. – А раз не знаешь, сейчас мы тебе объясним. Смотри, штаны не намочи! – и, всё еще чувствуя себя опущенным, решил вернуть должок: – Всё, поздно к мамочке бежать плакаться.

Теперь они решительно переключились на него. Для того, чтоб сбросить пар, этот парень был прекрасной мишенью:

– Да-да, ты сейчас раскрыл рот на банду Джикса.

– Джикса? – равнодушие в голосе парня граничило с разочарованием. – Извини, не знаю такого. Это он тебе пеленки меняет по ночам?

Даже не будь сарказма в голосе, сказано было так, что стало ясно: это не просто дурная шутка. Кирие совершенно обалдел. «Наверно, парень не в себе», – подумал он, и эти слова чуть не вырвались вместе с недоверчивым вздохом.

– Ты не в курсе? Не знаешь банду Джикса? Совсем тупой?

– Да ладно! Если он не знает, щас мы ему объясним.

– Точно, блядь. Сейчас он это всей шкурой поймёт!

Они уже орали в голос. И всё же парень заговорил снова:

– А я-то думал, что знаю трущобы. Оказывается, нет, – он не торопясь докурил.

– Спускайся, старик. Мы тебе щас затычку в рот вставим, а дырку новую сделаем.

– Ладно, ладно. Давайте поиграем. Время – деньги. – И он спрыгнул с горы обломков.

Свет от лазерного ножа вспорол темноту. Но вместо того, чтоб запаниковать и отшатнуться назад, парень лениво отступил в сторону, перехватил руку нападавшего и ударил вдогонку. А потом, воспользовавшись тем, что противник потерял равновесие, безжалостно добавил ногой с разворота.

Кругом словно потемнело. Не может быть. Чистое изумление. Не может этого быть! Они, наверное, спят.

Дело было совсем не в физическом превосходстве. Удивила такая точность в защите и нападении. Они подались назад, переводя дыхание. Джикс обычно делали так: выслеживали свою жертву, загоняли в угол и били, куда могли дотянуться. Они не мешкали. Если им и не хватало физической силы, они это компенсировали количеством: если кому и приходилось стонать от боли, по-детски плакать и просить пощады, уползая с поля боя покалеченным, так это жертве.

Но этот, казалось бы, хорошо отработанный план запросто похерил один-единственный парень.

Схоронившись в темноте, Кирие прошептал себе под нос:

Ну ни хрена ж себе.

– Око за око – таков закон трущоб. И пока мы тут, то же самое относится к мясу и костям. – Парень бесстрастно выступил в пятно тусклого света от уличного фонаря, словно из-за тёмных кулис в свет прожектора. – И я закон чту. Если хотите драпать – сейчас самое время, – губы слегка изогнулись в улыбке: – Или будем продолжать, пока кровь не прольётся? – и он невесело рассмеялся.

 

Пятница. Вечер.

Лунная радуга, переливаясь, изогнулась в тихом глубоком ночном небе. В комнате разрушенного здания, служившей им убежищем и штаб-квартирой, ныне легендарные члены Бизонов бездумно коротали долгие унылые часы.

Когда-то давно эти парни прослыли бандитами, носясь по трущобам и переворачивая всё с ног на голову. Но сейчас они изменились и больше не рычали и не скалились в ответ на провокации. По крайней мере, так казалось сторонним наблюдателям.

Уровень безработицы в трущобах был почти абсолютным. С утра до вечера ребята только и делали, что следили за разборками банд, лишь изредка и ненадолго выбираясь куда-то на заработки. Если не обращать внимания на то, какую именно работу им приходилось выполнять, прокормиться, как «нормальные люди», было вполне возможно.

Здешние жители вообще не представляли себе жизненные стандарты «нормальных людей».

У человека, измотанного трудом до бессилия, может не быть ни мечтаний, ни желаний, но он всё равно будет хотеть есть. Пища – основополагающая потребность человека. В трущобах никто не претендовал на красиво сервированный обед из шести блюд, но и сдохнуть с голоду, как собака, никому не хотелось.

Разумеется, еда распределялась не равномерно, а в соответствии с усердностью труда. Ребята осознавали эту горькую истину намного скорее, чем им бы хотелось, – где-то к двадцати пяти, когда юношеский максимализм несколько притуплялся.

 

Передав по кругу бутылку «триппера», крепкого галлюциногенного напитка, Кирие помедлил и, словно внезапно что-то вспомнив, заговорил:

– Слышали, в Мидасе открывается рынок?

– Рынок? – удивившись, переспросил Сид. – В смысле, Пэт Аукцион?

Кирие коротко кивнул.

– Говорят, на сей раз все пэты – производства Академии. Всем так не терпится – аж из шкуры выпрыгивают, даже эти денежные мешки с Кана и Регины. Ходят слухи, что ставки будут в десять раз выше обычных.

Вот откуда он это знает? Все они держали нос по ветру, но Кирие всегда обо всём узнавал первым.

– Породистые и чистокровные, а? – проворчал Гай себе под нос.

– Ну и хрен с ними, нам-то какое дело, – отозвался Люк.

– Я, конечно, не сравниваю нас с этими академскими ничтожествами, но сдаётся мне – немного времени и денег, да если нас отмыть получше – то и мы будем ничем не хуже. Весь вопрос в отношении. А, Рики?

Кирие поднял на него глаза – от природы разного цвета, серый и синий – и засмеялся. Словно чтоб показать полнейшее отсутствие интереса, тот молча сделал глоток стаута. Кирие нахмурился от такой неприкрытой демонстрации безразличия. В конце концов, когда тебя на глазах у всех игнорируют – это похуже, чем если с тобой просто не согласны.

Хотя, конечно, поначалу Бизоны и отмахивались от него, точно от сопляка и аутсайдера, они никогда не оскорбляли его как Рики – словно пощёчину залепил.

Сукин ты…

Стиснув зубы, Кирие припомнил тот вечер, когда Гай нежданно-негаданно притащил Рики на их сходку. В первую секунду или две все так изумились, что онемели. А потом – в следующий миг – стали повторять его имя – странными, возбужденными и радостными голосами.

– Рики!..

– Рики?

– Они сказали «Рики»? Правда?

Кирие его узнал. Перед его взором предстал парень, чьи чёрные, как смоль, волосы и глаза вполне соответствовали стандартам продуктов, произведенных Академией. Когда-то его называли «Харизма трущоб».

Даже сейчас Кирие легко вспоминалось невыразимое, почти наркотическое чувство, овладевшее им, и всё из-за той ночи три дня назад. Этот образ словно въелся в сознание – будь то жестом удачи или судьбы, но бывший лидер Бизонов нос к носу столкнулся с ребятами, подчинявшимися Джиксу – тому самому Джиксу, который утверждал, что превзошел Бизонов! – и случайно им навалял.

Приходилось признать это «иронией судьбы». Нет, скорее, подарком. И вот он встретил эту легенду снова, хотя с той ночи думал, что больше никогда его не увидит, и пришел в глубочайший восторг – пожалуй, даже больше, чем кто-либо из Бизонов.

Но ведь он же не стал никому рассказывать, что с ним приключилось тогда. Так отчего же Рики оказал ему столь холодный приём? Может, потому что его, единственного из всех, он не знал раньше? Может, легендарного героя что-то тревожит, раз он с первых слов так на него накинулся?

Но даже если принять всё вышеперечисленное в расчет, Кирие это не утешало. В результате он замолк, оборвав разговор, и втянул голову в плечи. Он ничего не понимал! Кажется, Рики его за что-то невзлюбил, причём это чувство не покидало его с самой первой встречи. Может, кто-то ему что-нибудь уже успел нашептать? Но в лицо ведь никто ничего не говорил.

Однако суровый взгляд Рики, хлестнувший его острым краем, оставлял именно такое впечатление. Даже сарказм или открытая злоба были бы лучше – так можно хоть что-то ответить. Но Рики не давал слабины. Более того, он просто презирал Кирие, и паренька это в крайней степени не устраивало. Глаза его злобно сузились. Не обращая на это никакого внимания, Рики даже не попытался опустить взгляд, продолжая смотреть вдаль. Совершенно взбешенный, Кирие нахмурился, размышляя, как бы на это отреагировать.

И вот именно тогда, словно специально дождавшись момента, заговорил Гай:

– Что с тобой, Кирие? – сказал он негромко: – Хочешь себе ошейник с ярлычком?

Кирие с досады щёлкнул языком, упустив шанс высказаться. Пришлось вздохнуть, чтоб собраться с духом, и через силу выдавить смешок:

– Да, конечно. Только добавь к этому хозяина, который будет меня кормить и поить «Дублинским крепким», и я ему туфли до дыр залижу.

Вот эта фраза достала Рики до печёнок. Безразличное выражение лица сменилось холодным – настолько, что Кирие непроизвольно сжал кулаки и вздрогнул. По непонятным для него самого причинам, от жесткого взгляда Рики у парнишки кровь застыла в жилах. Когда он в полной мере прочувствовал неудовольствие Рики, его сдерживаемое раздражение наконец-то вырвалось наружу.

«Да что с этим сукиным сыном?!»

Молчаливый и холодный, как смерть, взгляд пригвоздил Кирие к месту, и, несмотря на душившую его обиду, он не смог сказать ни слова. Оставшееся чувство унижения от собственной неловкости грозило прожечь в нём дыру.

Тут Люк, сидевший справа, заулыбался и тихонько прошептал:

– Проснись, ублюдок тупой. Ты же не думаешь всерьез стать чьим-нибудь беспородным трущобным пэтом?

Никто не засмеялся. Потому что то была истинная правда – нечто такое, над чем не принято смеяться и язвить. Очевидно, стараясь разрядить атмосферу, тишину прервал Норрис, слегка раздосадованно протянув:

– Да ну их к чёрту. А что там с Джиксом и его болванами-мелюзгой?

– Да, кстати. Сам не знаю почему, но в последнее время они с нас прямо не слезают.

– А я слыхал, что на днях они таки налетели на парня, который их хорошенько взгрел. – Спокойно пустив эту информацию в качестве слуха, Кирие украдкой кинул взгляд на Рики.

Тот даже ухом не повёл.

– Ну и поделом им. В любом случае, надо бы и нам кое-кому намылить шею. Для начала наведём порядок здесь, в округе.

Даже виду не подав, слышал он сказанное или нет, Рики опустил взгляд и допил стаут. Алкоголь отозвался на губах ощутимой горечью, покалывая на языке, и опьянение на этот раз было совсем не такое, как обычно. Ощущение было тяжелое, жёсткое и тёмное настолько, что описать сложно.

Наверное, просто показалось.

Рики медленно проглотил стаут, так и эдак прокручивая мысль в голове. Конечно, если хочешь промочить горло, лучше поискать спиртное, которое пьётся помягче, но это было лучшее, что тут можно раздобыть.

Он отстранился от разборок между бандами и установил некую дистанцию между собой и диковатыми подростками, сновавшими по Кварталам Утех в поисках развлечений и наживы. Но это не значит, будто он отошел от дел и начал вкалывать до седьмого пота, чтоб заработать на хлеб.

Из года в год всё больше молодых людей попадали в Зону-9, но трущобы, настоящие артерии Кереса, давно отвердели, и ни у кого из вновь прибывших не хватило бы сил вскрыть этот нарыв и выдавить инфекцию из жизненно важных органов.

Если у тебя нет богатого папочки, клянчить деньги будет не у кого. Для этих ребят, чья молодость была практически лишена радости и удовольствий, роскошные галлюциногенные вина были всего лишь бесплодной мечтой.

Мечтой. Даже тот стаут, который они сейчас пили. Три дня назад Люк где-то наткнулся на склад товара «вроде бы высокого класса» – но это не значит, что он успел снять пробу, чтоб удостовериться в качестве. Статут готовился на немаркированных стимуляторах. Самопал.

Пить его залпом, а не потихоньку, было рисковым делом. Если кому-то не везло, то результат был хуже, чем просто «неудачный приход». Хорошенько поблевав и покорчившись от боли, в конце концов бедняга задыхался до смерти.

Разумеется, это создало стауту дурную славу среди алкогольных наркотиков, и именно поэтому он так хорошо подходил жителям трущоб. Если кто-то «уезжал безвозвратно», то это был путь без денежных сборов и поворотов. Он отключался в наполненной фантазиями эйфории, губы шевелились, произнося обрывки слов, дыхание вырывалось из горла с сухим звуком, словно гравий, хрустящий под подошвой.

Стаут снимал непомерный груз с плеч ребят, у которых не было другого способа спустить напряжение. Впрочем, надо отдать им должное, огонь в их душах оставался негасимым, даже если всегда была вероятность, что тебя легко оттолкнут в сторону или урезонят короткой фразой: «Просто так по-скотски устроен мир».

Стаут освобождал их, хотя бы временно, от необходимости существовать. Им никто никогда не говорил, что не надо пить немаркированные галлюциногены, потому что это может быть опасно.

Разговор прервался, и наступившая тишина постепенно отдаляла их друг от друга. И тут Люку невесть с чего вожжа под хвост попала, он встрепенулся и сфокусировал взгляд на Рики:

– Да что с тобой, приятель?! Сидишь на жопе ровно и кривишься, пока этот задрот тебе хамит. Я сказал, что сказал – ты просто жалок!

Что-то таилось в его замутнённом взгляде, пока он скользил по телу Рики – так кошка языком вылизывает шерсть.

– Я, конечно, не хочу сказать, что ты превратился в старого пердуна, рассказывающего каждый день одни и те же старые истории…

Так бывало всегда. В голосе его появилась жесткость, а взгляд стал такой, что у него волосы должны бы зашевелиться. Рики списал всё это на стаут, который начал действовать, и не обратил на него внимания.

Сердцебиение медленно отмеряло время, постепенно возвращая сознание и силы в ослабевшее тело, заставляя руки и ноги дёргаться в странном причудливом ритме. Откинувшись на спинку дивана, Рики с удовольствием потянулся и глубоко вздохнул.

Парень закрыл глаза. Он ничего не видел, не слышал, а чувствовал только что-то сродни лёгкой дрёме. Тело его и душа предались гипнотическому оцепенению, всё более чарующему с каждым вдохом.

Темнота под закрытыми веками рассеялась, и когда пред его взором замельтешил цветной калейдоскоп, Рики утратил интерес ко всему окружающему, позволяя приятной расслабленности наполнить себя.

И тогда Гай, через плечо смотревший на него, уловил тень улыбки, скользнувшую по его лицу, словно след трёх потерянных лет, и опустил взгляд.

 

[1] coup de grâce (ku:də grɑ:s) (фр.) - завершающий смертельный удар

 

Том 1, глава 3

Трущобы – монстр, до костей сжирающий души молодых.

Должно быть, давным-давно кто-то так сказал – и все обитатели Зоны-9 на личном опыте знали, что это истинная правда. А те, кто пытался выбраться отсюда, сталкивались со столь глубоко укоренившимся презрением и с таким унижением, которые не всякий может даже представить.

Стареющие бродяги, заживо гниющие с бутылкой в руках. Ибо им ничего не оставалось, кроме как стареть – у них не было мечты. Это не хорошо и не плохо. Их единственное наследие – реальность, в которой они жили изо дня в день – была хуже того, чтобы лежать в земле.

Тем не менее, всех, кто пытался эту реальность изменить, обливали волной злословия. И обида от этого разъедала душу. Выхода не было.

Без мечты человек не может летать, а тот, кто не летал, не ведает страха падения. Даже надежды на перемены давно не осталось. Все это знали. И люди сами ломали себе крылья и выкидывали прочь, говоря, что, поступи они иначе, непременно умерли бы.

Реальность, стеной окружившая трущобы, была нерушима, мрак – непрогляден.

Неудивительно, что осмелившихся лезть через эту стену (даже если понимали, что их скинут вниз), в шутку называли «марсианами» – в честь римского бога войны. Те же, кто спивался до полного разложения личности, в приступах жалости к себе знали: за словом «марсиане» скрывается нечто – им самим заведомо не по плечу.

Рики, как скворец, всё время твердил одно и то же: «Однажды я выберусь из чёртовых трущоб». Он говорил это только Гаю, своему любовнику, своей второй половинке.

Все, кто бредил такими фантазиями и уходил прочь до него, вскоре возвращались с поникшими плечами и павшие духом. Рики без всякого страха верил в то, что говорил, и смело смотрел в будущее.

Однажды. Обязательно.

 

Четыре года назад.

Прошло три месяца с тех пор, как распались Бизоны, словно самолёт, развалившийся прямо в воздухе. Было давно уже за полночь, когда Рики, шатаясь, пролез сквозь дыру в стене, служившую входом в жилище Гая.

– Эй, как ты тут?

Он открыл дверь, и на Гая пахнуло перегаром так, что парень даже отвернулся. Обычно Рики пил, но не напивался, а сейчас от него разило, будто он с ног до головы облился самогоном.

Гая совершенно изумило, что он в таком виде. Брови хмуро сползлись к переносице даже прежде, чем он пригласил друга войти.

– Рики, что происходит?

Абсолютно не напрягаясь своим невменяемым состоянием, Рики наклонился вперёд, покачнувшись, и уголки губ поползли вверх.

– Маленький подарочек, – сказал он, сунув что-то Гаю в руки.

Парню случалось слышать, будто даже подделки спиртного под этой маркой стоили настолько астрономических денег – самому Господу Богу было бы дороговато – что уж говорить о настоящем? Он проглотил ком в горле.

– Где ты, чёрт побери, это взял? – спросил он хрипло.

Рики усмехнулся, пряча улыбку. Напиток мог быть настоящим, но с равным успехом он мог набраться и дешевого самопала. Гай никак не мог сообразить, что у друга на уме, глядя на его мокрые, неловкие губы. Чтоб немного прощупать почву, он осторожно спросил:

– Настроение у тебя хорошее. Ты где-то разжился?

Он сделал осторожный глоток, а Рики плюхнулся на кровать, как будто так и надо, и пробормотал:

– Ага, что-то в этом роде, – потом поднял тяжелый туманный взгляд и проговорил в нос:

– Но Роджер Ренна Вартан – тоже высший класс.

– Ты что, шутишь?

– А? Да я тут просто набрёл на такой редкий сорт, что даже не подумаешь о таком мечтать. Вот – зашел поделиться радостью. Чёрт, ты же не думаешь, будто я его украл, а?

С этими словами он весь сжался и неестественно, скрипуче захихикал. Не понятно было, чем вызван этот смех – опьянением или приступом кристально трезвой и как лёд холодной самоиронии – но Гай не смог подавить растущее предчувствие чего-то недоброго.

Если память ему не изменяла, это был чуть ли не первый раз, когда Рики сорвал крупный куш, шатаясь ночью по улицам Мидаса. Может, именно поэтому он так внезапно изменился.

Гай обшарил его карманы и обнаружил кипу проплаченных кредитных карт.

– Да тут больше, чем достаточно! Валим отсюда, пока тебе зеро не выпало!

Рики шутя хлопнул его по заднице.

– Леди Удача меня сегодня любит! А раз так – надо мне поиметь ее в ответ. Ты смывайся, Гай. А я еще разок сыграю. – Рики бесшабашно рассмеялся, встал и вышел. Больше в тот день Гай его не видел.

 

Тогда он не слишком обеспокоился. Хотя то, каким непривычно нервным был Рики, несколько выбивало из колеи. И всё же, от него в последнюю очередь можно было ждать какой-нибудь глупости. Гай был уверен: он пойдёт накачиваться дальше и найдёт какое-нибудь пойло, чтоб подгрузиться на всю ночь.

Но, думая об этом теперь, парень понимал: в тот момент началось что-то – случилось нечто такое, о чём Рики не собирался говорить ни единого слова.

Через месяц раздался гром среди ясного неба. Рики сказал:

– Гай, я ухожу из Бизонов.

Еще раньше, пока Бизоны не успели стать царями горы в трущобах, они взяли под защиту нескольких новичков, у которых в колониях не было ни связей, ни покровителей, а потому их бы в скорости живьём схарчили местные старожилы.

Сильные всегда пожирают слабых. Эти боролись – значит, существовали. Такова была простая закономерность силы в трущобах. Мир принадлежал сильным. А как иначе?

Те, кто побеждал и выходил в следующий тур битвы за выживание, получали возможность объявить себя правым. Льстецов и нытиков – за борт. Никому не доверять. К добру ли, к худу ли, но тех, кто не добыл себе места под солнцем, сожрут с костями.

Лучше стать сильным, чтоб тебя не поимели. Таков был закон трущоб. Даже если каждый по отдельности слаб, собравшись воедино, они представляли великую мощь. Если те, кто поодиночке бы пропал, соберутся вместе и будут работать сообща, то они установят свои порядки. И Рики стал для них катализатором и опорой.

– Держаться тише воды, ниже травы и просчитывать безопасные варианты без толку, – такова была нерушимая политика Рики с того самого дня, как он покинул Попечительский Центр. Однако он также говорил:

– Но это совершенно не значит, что я собираюсь бросаться под нож невесть из-за кого.

Не считая того, что он, в конце концов – когда другого выбора уже не осталось – решился-таки стать де-факто лидером Бизонов, ему не нужны были ни титулы, ни регалии.

 

Рики просто терпеть не мог тех, кто пытался скрутить ему руки. Или тех, у кого в перчатках скрывались металлические пластины. И еще надоедливых, льстивых прилипал. И мошенников, спасающих свою шкуру за счёт чужой беды.

Восторг его приспешников пылал белым пламенем; но чёрные глаза Рики никогда не загорались ответной страстью – за единственным исключением, которым был Гай. Несмотря на это, само его присутствие было словно колдовским, вводя всех в состояние эйфории.

И так Гай, потом Сид, затем Люк, и из-за него – Норрис, сплотились вокруг Рики, поддерживая трон его харизмы. У них были собственные желания. Они грезили своими мечтами. И еще все они стремились победить противников и стать главными в трущобах.

Но когда Рики «отрёкся от престола», по какой бы причине он это ни сделал, никто не захотел стать его преемником – вот почему Бизоны распались. Как казалось со стороны – они просто растворились в ночном воздухе, без всякого сопротивления.

Он поднялся в такую высь, куда даже ангелы не залетают. По трущобам пошла волна завистливых слухов – поговаривали, что Рики сорвал большой куш. Чуть погодя, когда все уже стали сомневаться, увидят ли его когда-нибудь снова, он вдруг появился с кучей дорогой выпивки, какой в трущобах никогда не видали.

Рики встречал поднявшийся шум с улыбкой, но взгляды, полные зависти и ревности, его ничуть не трогали. Скорее, наоборот. Гай, да и остальные, заметили в его чёрных глазах что-то неуловимое – проблеск голода, невероятного и неутолимого.

И, конечно, не только Гаю и Бизонам, но и всем кругом было интересно, откуда у него деньги.

– Йоу, Рики! Ты что же, прикормился на помойке у кого-то из этих богачей?

– Да брось. Кому по силам обуздать такого, как Рики?

– Ну а в чём же тогда дело?

Ему устраивали перекрёстные допросы, приправленные колким сарказмом и ядовитыми шуточками. Парень отделывался односложными уклончивыми ответами.

И дальше этого дело не шло. Даже теперь, когда они не были вместе по двадцать четыре часа семь дней в неделю, это был всё тот же Рики – и он получал свою обычную порцию антипатии и зависти.

Впрочем, нет.

Его угольно-чёрные волосы и обсидиановые глаза вместе с дикой аурой, скованной в тщедушном теле, стали намного ярче. Он освободился от обузы, которой стали для него Бизоны, и некоторым казалось, что тем самым он открыл великолепие своего истинного облика.

Никто не утруждался облечь эти мысли в слова, но все стали осознавать, что пропасть между ними самими и Рики уже стала непреодолимой. При этом полубессознательно они следили, чтобы щенячья зависть не повлияла на их мировоззрение и ни в коем случае не разорвала цепи, связующие их с Рики.

А Гай тревожился. Не как один из Бизонов, а как спутник Рики, который всегда был рядом.

– Эй, Рики. Ну серьёзно, не высовывайся ты так.

– А чего это ты вдруг на меня так смотришь?

– Ты мне зубы не заговаривай. Отвечай давай!

Гай бесился, потому что хотел быть для Рики камнем преткновения. Желал этого и надеялся, что так оно и будет. Но откуда тогда странное чувство раздражения? И ощущение, будто связывающие их нити рвутся одна за другой, а друг даже не в курсе его тревог?

Рики глубоко вздохнул и покорно заговорил:

– Ты знаешь, Гай, ведь возможности – они на каждом шагу не валяются. Особенно шансы вылезти на свет для таких ребят, как мы с тобой, – он чуть прикрыл глаза, замутнённые хмелем. – К примеру, стаут, который мы тут пьём. Я всё хотел потянуть, чтоб его на дольше хватило – вот только дерьмовые приходы с него мне надоели.

Он тихо выговаривал всё, что до этого хранил внутри:

– Если мне судьба всё так же бредить, пусть хоть сны будут поярче. А с умным видом сидеть и сосать палец до скончания веков – без толку. Таких ребят навалом. И знаешь что?

Он знал, о чём его спрашивают.

– Я здесь всё ненавижу, Гай. Если я тут останусь, то сгнию изнутри. Меня от одной мысли колотит.

Он знал, какова реальность.

Он знал всё это насквозь.

– Так что лично я выберусь отсюда, а там посмотрим, что будет, – сказал он вслух, словно желая продемонстрировать свою неколебимую волю.

Гай понятия не имел, что заставило Рики броситься в крайности. Вероятно, он понял что-то о своём месте в мире, но Гай его ни о чём не спрашивал, боясь разрушить их связь. Так что он просто кивнул:

– Да, конечно…

Губы его еле заметно дрогнули, будто в горло впился острый невидимый шип.

 

 

Мидас. Зона-9. Керес. Возможно, у этих закоулков когда-то было прошлое, но у них не было будущего.

Географически Керес от Мидаса ничто не отделяло. Они стояли на одной земле, под одним небом, но так случилось, что «полукровки» из Кереса не имели идентификационных карт, которые были у граждан Мидаса. Одно-единственное отличие превращало Керес в трущобы, а Мидас делало другой вселенной. Даже не сбивающиеся в стаи бандиты и бродяги породили характерную стену отчуждения, окружающую трущобы. Территория, известная как Зона-9, не отображалась ни на одной карте ни одной регистрационной базы ни одного гражданина Мидаса – она просто существовала испокон веков.

Не значась в списках, она порождала противоречие, возможно, и незаметное с первого взгляда, но которое, тем не менее, всегда надо было иметь в виду. Эдакая соринка в глазу каждого гражданина Мидаса, дисциплинировавшая их действия не хуже угрозы калёного железа.

Ограниченным рамками тела и духа, жителям Кварталов Утех тоже было на что пожаловаться. Подчиняясь по факту рождения классовой системе, известной как «Зейн», они не могли выбирать себе профессию по душе – вне определенных для класса – и не имели права любить того, кто им нравится. И, однако же, вместо того, чтобы устраивать неприятности, стоять в пикетах или терять идентификационные карты, они все предпочитали следовать правилам и держать рот на замке. Потому что презренные отбросы общества были у них прямо под носом, в Кересе, и копошились там в мусоре – слишком низко, чтоб когда-нибудь дотянуться хотя бы до подошв их сапог, даже не мечтая однажды выпрямиться и сравняться с ними.

Существование низшего круга ада, постоянно маячащего на краю сознания, отлично поддерживало их собственные чувства превосходства и отторжения.

Граждан Мидаса не смущали всесторонние ограничения, касавшиеся речи и поведения, их не унижали вопиющие нарушения человеческих прав. Всё это меркло перед страхом, что их обдерут, как липку, разденут догола и вышвырнут в Керес.

Жить в Кересе значило перестать быть человеком.

Этот факт твёрдо отпечатался в мозгу, наполнил каждую клеточку тела. Наглядное предупреждение Мидаса, продемонстрированное во всей красе, чтобы они не вздумали повторить прошлую ошибку. А дело было так.

Когда-то давно в Мидасе разразилась революция, грозившая свергнуть установленный режим. Лопнули цепи раболепия и низкопоклонства пред цифровой Высшей Властью. Мятежники, вознамерившиеся ввести новый режим, основанный на свободе и человеческом достоинстве, оккупировали Зону-9 с целью добиться независимости.

– Это не революция, а перерождение, – заявляли они. – Эра служения людей машинам окончена.

Но когда, откуда и как они собирались снабжать себя средствами, провизией и материалами для переворота, не говоря уже об информации и данных, необходимых, чтобы бросить вызов даже не Мидасу, а напрямую Танагуре? В Зоне-9 они могли рассчитывать только на поддержку местных, и так живущих на полуосадном положении.

Мятежники верили, что не будет больше угнетенных. Не будет различий между знатью и простолюдинами. Они ожидали, что ко всем станут относиться одинаково. К каждому – как к отдельной личности. И Керес станет утопией.

– Долой оковы, требуйте истинной свободы! – разносился боевой клич.

Они обещали возрождение прав человека, они ни на минуту не сомневались в своих убеждениях, и их сила и запал были невероятны.

В Мидасе словно начался пожар, и очагом, откуда во все стороны летели искры, стала Зона-9. По всей территории, тут и там, тоже вспыхивали бунты. Это загоралась до поры до времени тлевшая и слишком долго сдерживаемая человеческая воля. Чувства несправедливой обиды и злобы, которые слишком долго сдерживали, вылились теперь в полномасштабный саботаж. На каждом углу, в каждом доме в открытую критиковали «систему».

Официальные представители правительства Мидаса недооценили силу кризиса.

– Они и десять дней не протянут.

Но и они пали жертвой революции, вызвавшей отток покупателей и заставившей всех наконец-то здраво оценить серьезность ситуации.

Может, они и догадывались, что за плечами предводителей мятежа, решившихся оскалить зубы на «систему», смутно маячат тени союзников Содружества. Так что хоть они и были полны негодования, а решать вопрос силой не торопились.

В конце концов, вместо того, чтоб нанести решительный удар и выкосить всю девятую Зону, Мидас просто-напросто объявил их гражданские карты недействительными. В тот день крики радости неслись по улицам и отдавались эхом в переулках Кереса. Победа! Они это сделали!

То, что реакция Мидаса оказалась столь великодушной, в некотором роде вызвало даже разочарование; а кое-кто переглянулся с сомнением. Но все опасения растворились в приветственных криках, дружеских похлопываниях по плечу и пьяном веселье. Без единой жертвы, без единой потери, они завоевали права, свободу и независимость. Им было чем гордиться.

Но, в конце концов, им только и осталось, что удивляться: «А что мы на самом-то деле выиграли?» – и: «Почему Мидас так быстро признал независимость Кереса?»

Восторг победы вскоре схлынул. Революционеры перевели дух и стали обдумывать ситуацию. Они ушли из-под руки Мидаса, но теперь лицом к лицу столкнулись с необходимостью автономного существования. Жестокость реальности, которая до этого им даже не мерещилась, теперь потихоньку начала до них доходить.

Ни от кого, кто придёт сюда, не отвернутся. Они в это свято верили.

Вместе со своими угнетенными и притесняемыми соратниками, вместе с теми, кто мыслит схоже, они станут строить будущее. Да, их наивность не знала границ. Тайная поддержка Содружества была необходима, чтобы получить независимость и, возможно, они пока еще полностью не осознали, каково это – оказаться без неё.

Разумеется, они были благодарны за помощь, предложенную бесплатно их покровителями, чтоб встать под знамёна человеческих прав. Им так и не пришло в голову, что лесть, поощрение и слова поддержки от Содружества саботировали их главную цель – свержение Танагуры, «железного города», питаемого сладким ядом Мидаса.

В результате, прежде чем они успели воплотить в жизнь задуманную «идеальную систему», они оказались затоплены волной очарованных идеей «свободного» Кереса. У большинства из них вера и убеждения держались на честном слове. Но была надежда, что в Кересе что-то изменится, что-то случится.

Чтобы вести их вперед, всего-то и надо было понимать, как они молоды, безграмотны. Вбив себе в головы картинку идеального мира, они оставались слепы к холодной жестокой реальности, их окружавшей. Главным просчётом было отсутствие лидера, который мог бы твёрдо принимать решения, без колебаний и эмоций.

Сначала в Кересе просто царил полный хаос. Потом началось: «Это не то, что вы обещали!»

И: «А мне какой с этого прок?»

И ещё: «Я таким дерьмом заниматься не буду!»

Люди были недовольны и возмущались. Вдруг нетерпение, что всё не так, как они себе представляли, обернулось раздражением – не выходит так, как они рассчитывали.

Внезапно оказалось: «свобода от оков» вовсе не значит, будто ты будешь делать, что хочешь, без всяких ограничений извне. Надо было подчиняться законам и работать в сотрудничестве. А если нет – можно хоть до посинения кричать: «Свобода!» – а идеалы так и останутся пустым видением.

Независимость под властью непредсказуемой толпы была бессмысленна. Чтоб доставшаяся им победа укоренилась, нужны были время и терпение. А они являлись людьми простыми, которым все подобные жизненные уроки удаётся усвоить только из личного опыта. Если бы они их выучили хорошо, вероятно, обстоятельства изменились бы к лучшему.

Но пока так называемые «профессиональные» активисты из Содружества отвечали за то, каким курсом идёт корабль свободы в Кересе, усмиряли начинавшиеся бури и унимали зарождавшиеся лихорадки, люди по-прежнему оставались друг для друга чужаками. Им дали независимость от Мидаса, но продолжать претворять в жизнь их изначальный план было невозможно из-за постоянно возникавших препятствий, так что в результате Керес скатился в состояние глубокого застоя.

Но как бы худо ни было, люди чуть смягчались хотя бы от мысли, что у них наконец-то есть дом.

А Мидас стал казаться недосягаемой высотой, и люди Кереса наконец-то узнали подлинную цену свободы. Да, Мидас не возражал, когда они хотели обосноваться в Кересе. Но теперь Мидас отказывался принять их обратно, потому что их идентификационные карты и записи были уничтожены, их больше не существовало.

Конечно, дверь не была для них наглухо закрыта, хотя всегда оставался риск, что вернувшиеся попытаются свергнуть «систему» снова. Поэтому для тех, кто захотел назад, Мидас предлагал процедуру промывки мозгов – под названием «корректировка памяти», и тому подобное.

Основная идея была в том, чтоб сохранить видимость союзных действий Содружества по отношению к Танагуре. Теперь Мидас не пропускал в себя ни одного ребенка, ни одного ростка. Зону-9 окружили сенсорами и изолировали, так что даже крыса не проскочила бы из Кереса незамеченной.

И эти меры также служили дополнительным предупреждением жителям Мидаса.

Мечты революции не воплотились, плечи революционеров ссутулились, на сердце стало тяжело. Ни обходного пути, ни лазейки, никакой возможности прорваться через эту стену отчуждения. Едва волоча ноги, они бродили по Кересу, сгорбившись под весом сожаления и отчаянья. Прямо у них под носом был Мидас, день и ночь облаченный в яркие неоновые краски. Он манил, словно путана, и совершенно не собирался пускать их обратно на порог.

И вот волны упадничества, накатывая одна за другой, разъели остатки объединяющего духа, словно смертельная болезнь, наконец-то, шаг за шагом, добралась до самого сердца Кереса. Прошли годы, не стало заборов с сенсорами, а болезнь всё продолжалась, разлагая останки трущоб.

 

Рики уходил, зная о прошлом и твёрдо намереваясь смотреть в будущее. Расставаясь с Гаем, он поклялся: «Только неудачник остановится, чтоб оглянуться».

И вот, спустя три года после того, как он ушел (точнее, пропал из поля зрения Гая), парень неожиданно возвратился. Гай был совершенно к этому не готов и, онемев от изумления, стоял, не зная, как связать два слова.

– Ну, кажется, у тебя всё неплохо.

По лицу Рики скользнула знакомая ухмылка. Он вырос на несколько сантиметров и раздался в плечах так, что его вполне можно было принять за другого человека. Кипевшая в нём раньше сила теперь казалась удивительно сдержанной, а стройные ноги и руки – ловкими и накачанными. Но что поразило Гая больше всего – это его глаза, спокойные настолько, что казались холодными.

– Рики… это и правда ты? – не удержавшись, спросил Гай, хотя сомнений и быть не могло.

Возвращение Рики в трущобы взволновало всех их бывших друзей – кого обрадовав, кого – не очень. Но в той или иной степени каждому хотелось заглянуть за завесу тайны, окружавшую те три года, что он отсутствовал. Стоит ли говорить, что вскоре всеобщее внимание сконцентрировалось на нём, как лазерные лучи.

Говорили, что «Харизма трущоб» вернулся, поджав хвост, как побитая собака. За глаза его поливали грязью.

– Ну и поделом ему!

– Вот уж точно, вернулся без почестей.

– Какой позор! Ему придётся жить в такой грязи…

На него показывали пальцем, над ним насмехались и дерзили. В те далёкие времена, когда имя «Бизоны» громом гремело над их миром, Рики был словно редкий неприкосновенный цветок, и сердце его принадлежало единственному спутнику. Даже пав с небес, распустившись в кромешных болотах трущоб, этот цветок оставался белым лотосом.

 

И вдруг этот цветок сорванным лёг к их ногам. И вместо того, чтобы поднять его и лелеять, всем хотелось скорее втоптать его в грязь. Бессчетное число людей пало жертвами этого извращенного удовольствия.

А Рики всё так же держал язык за зубами и не огрызался, сколько бы его ни поливали издевательствами. Сколь бы откровенно ни провоцировали. Всё это катилось с него как с гуся вода.

А вот другим «Бизонам» не хватало такого убийственного спокойствия. Они не привыкли в ответ на оскорбления, не поморщившись, подставлять другую щёку. Этот человек, вернувшийся в трущобы с разбитыми мечтами, по крайней мере, на какое-то время унёс с собой их общие горячие помыслы куда-то ещё.

Таковы были горькие плоды безнадёжных болезненных приступов самоуничижения, а над ними чернели, сгущаясь, облака безумия, поднимавшегося из самых глубин отчаянья. Такое горе обычно топили в алкоголе или в наркотиках, принимая добровольное заточение внутри себя, в попытках спастись от видений прошлого, ныряя в сон наяву.

Но Рики изменился. Пропала его импульсивность, всегда кипевшая так, что тронь – обожжешься. Напротив, теперь парень смотрел на всех них свысока. Он даже пил очень задумчиво. Что-то крылось в этой расслабленной тишине.

Даже Гай не мог растопить сердце молчаливого Рики. Так что на всеобщие уговоры, мол, всё к лучшему, ему оставалось лишь машинально согласно кивать, столь радикальные и глубокие перемены произошли с Рики.

 

Том 1, глава 4

Мидас. Зона-3. Мистраль Парк – крупный конференц-центр – окружали выставочные павильоны всех сортов и размеров. Начиная с главного аттракциона Лхасы, «Аллеи Казино», и заканчивая «развлекательными учреждениями», откуда посетителям было уже рукой подать до Кварталов Утех (последние в некоторой степени можно было назвать подлинным ликом Мидаса).

Приближался день Аукциона. Мидас захлестнула лихорадка нетерпения, суеты и толкотни, которая очень скоро набрала рекордную силу. Оживленные голоса доносились даже до Овальной Площади, на которой в дневное время обычно царила тишина.

Как и обещал Кирие, слухи об Аукционе вскоре заполонили все бары и забегаловки в Кересе. Хотя, казалось бы, уж здешним-то какое до этого дело? Может, всё потому, что Академия снова выставляла свои продукты – после пятилетнего перерыва.

Рики с приятелями сидел в Закусочной Херма.

– Ну, что скажешь? Давайте сходим! – упрашивал Кирие, забираясь Сиду на колени. – За погляд денег не берут. Приятно же иногда отвлечься немного, просто потусить, а? А если повезёт, еще и на пиво заработаем.

Сид, очевидно, был не против, что Кирие на него залез: когда тот стал теребить мочку его уха, Сид потихоньку начал заводиться. Он поднял взгляд на Рики, словно спрашивая разрешения у бывшего лидера:

– Йоу, Рики, что скажешь?

– Хочешь идти – иди, – проворчал парень, не проявляя ни малейшего интереса ни к Аукциону, ни к тому, чтобы куда бы то ни было идти.

Сид слегка пожал плечами. Кирие сердито нахмурился:

– Да что с тобой такое? Ты, как это говорится, будто уксуса выпил. Что тебе ещё делать в свободное время? – Кирие накинулся на него, разрушая некоторую робость членов банды, привыкших предпочтения Рики ставить выше собственных. – У тебя, наверное, есть причина, почему ты не хочешь идти.

И когда Рики повернулся к нему, добавил:

– Может, там будет кто-то, кого ты не хочешь встретить?

– Мне всё равно, – сказал Рики так, словно весь разговор стал слишком бессмысленным, чтоб обращать на него хоть сколько-то внимания.

– Ну, вот и решили! Хорошо время от времени выбираться в город всем вместе, – сардонически сказал Кирие с самодовольной улыбкой.

– Плевал я на придурка, – отвернувшись и сплюнув, сказал Рики так тихо, чтобы его случайно не услышали. Может, это странная, навязчивая манера Кирие (которому не было еще и семнадцати) всё всегда знать, набила ему оскомину? Или ему не нравилось, что столь самонадеянно с ним задирается парень на три года младше? Хотя нет, всё не то.

На самом же деле, Рики не мог выносить даже не нахальный взгляд этих странных глаз разного цвета, которым буравил его Кирие, а того, что в мальчишке он видел себя, свою точную копию – образец трёхлетней давности.

Кирие не понимал, что он лягушка, упавшая в колодец. Он не сопоставлял эту помоечную землю с тем, сколько сил и страсти он ей отдавал. А поймать ему удавалось лишь иллюзии, поднимавшиеся со дна и выползавшие через горлышко бутылки стаута, когда он делал вдох.

Поначалу Рики этого не осознавал и на Кирие не обращал внимания вообще, разве что на странные разноцветные глаза. Но вскоре он стал замечать в нём тень того подростка, каким он сам был пять лет назад – и этого сходства нельзя было отрицать.

Стоило придти к этому, как воспоминания вырвались из прошлого, окружили его и одним взмахом превратили три пустых года в ничто. Невероятно было видеть отражение своей прошлой сути, которое логически не должно было существовать. «Поверить не могу, что я когда-то был на его месте». Это ощущение было таким сильным, что заставляло Рики бессознательно стискивать зубы, сглатывая горький ком.

Парень вернулся в родные трущобы, потому что здесь он мог перевести дух, не привлекая лишних взглядов. Откашляться, чтоб отпустило саднящее, сведенное судорогой горло. Вытянуть занемевшие руки и ноги. Делать, что ему захочется. Ощутить вкус свободы.

Странное чувство. Когда он объявил, что уходит из «Бизонов», ежедневная скука была беспросветной, без всякой надежды на перемены – и его от этого тошнило. Теперь же всё это невыразимо дорого.

Несмотря на ощущение заброшенности, насмехавшееся над слабостью, которую он хотел побороть, несмотря на унижение от того, что его сочли проигравшим, Рики стал еще упорнее, еще требовательней. Но здесь так ничего и не изменилось. Гордость его была разбита, возмужавшее тело отравлено вином, и должно было пройти еще немало времени, чтобы этот потускневший и угрюмый Ваджра вернулся в полную силу.

По мере того, как среди окружающей жестокости он целенаправленно тонул в гнилом болоте, когда-то бывшем ему колыбелью, прошлое, которое он и не думал когда-нибудь оставить позади, постепенно бледнело и таяло.

Но ведь он действительно изменился. Отчего же его друзья относились к нему совершенно по-прежнему? У Рики возникало чувство, словно он кичился своей гордостью и высокомерием, и слишком поздно понял, что делал это напрасно.

Вот только слова Кирие оставляли у него на губах горький привкус. Пытаясь их прожевать и проглотить не поморщившись, он бередил свои старые раны. Раньше последнее, что он готов был делать – смотреть и ждать. Но если прошедшие три года его чему и научили – так это терпению. А точнее будет сказать: его гордость и упрямство вырвали с корнем, взамен вбив смирение по самые гланды.

Насмешки и поношения трущоб по сравнению с этим были семечками. Стерпеть немного унижения – сущая ерунда. Разумеется, не эти мысли привели Рики обратно.

И всё-таки лишь присутствие Кирие задевало оголенный нерв и воскрешало огонь прошлого. Память о наивной самонадеянной юности, об играх в опасного преступника, вставала пред его внутренним взором во всей красе. Сердце не знало покоя. И сквозь тающую маску холодного безразличия глаза его сверкали горькой злобой.

 

Девять тридцать утра. Мидас. День Аукциона. Кварталы Утех кишели людьми, словно всё ещё полнились восторгом вчерашней ночи. Погода была великолепна. Синее небо без облачка – то, что надо для праздника.

Поддавшись общему настроению, Кирие чуть не наступал на пятки Рики:

– Эй, ты еле ноги переставляешь. Давай, пошли!

Гай, шагавший рядом с Рики в сторону Мистраль Парка, смерил Кирие внимательным взглядом:

– А он собой очень доволен.

– Потому что сопляк.

– Сопляк, да…

– Что это ты с умным видом улыбаешься?

– Нет, ничего. Просто вспомнил кое-что.

– И что же?

– В тот год, когда мы оказались в Колонии, Академия тоже выставляла на аукционе партию пэтов, и это было круто. А ты свистел и улюлюкал по этому поводу, и еще вот по этому, и вон по тому…

Рики ничего не ответил.

– Вот кого мне Кирие напоминает. Вы с ним одного поля ягоды.

– Не ставь меня в один ряд с этим мелким придурком.

– А, ну да. Ты-то теперь такой взрослый. И, к слову, тогда ты так боялся, что я потеряюсь, поэтому держал меня за руку всю дорогу и не отпускал… Эй, ой!

– Заткнись и иди дальше.

– А за что ты меня стукнул? Я всего лишь вспоминаю старые добрые дни…

– Ладно, хватит. Давай, заканчивай…

– Хорошо, хорошо.

До открытия было еще далеко, и по дороге, ведущей к Аукциону, неторопливо катились людские волны. Одной этой толпы хватило бы, чтоб вывести Рики из себя.

– Только посмотрите на всех этих людей! Это ж настоящий ёбаный парад! – в голосе Кирие, смотревшего во все глаза, было больше изумления, чем сарказма. – Скорей бы уже начали, а то здесь жарко, как в парилке!

– Если уж на то пошло, – презрительно фыркнул Люк, – так это всего лишь стадо озабоченных, наклюкавшихся богатеньких нуворишей. Не считая того, что мы накачиваемся стаутом, разницы между нами никакой.

– Всё равно интересно! Столько разных людей. И пэты Академии – разве часто выпадает шанс на них посмотреть? Интересно, о чём люди думают? Все так и прилипли к стеклу витрин…

Он ни к кому конкретно не обращался, но взгляд его, отрываясь от пёстрой толпы, то и дело возвращался, чтобы перехватить тёмный взгляд Рики.

– Рики, ты что думаешь?

С того сталось бы равнодушно отвернуться и продолжать смотреть в другую сторону, но на сей раз, как ни странно, он внимательно уставился Кирие прямо в глаза.

– Ну, поначалу все думают: «А вот бы так каждый день…». И всё такое. Потом глянешь на начальные ставки, и у тебя глаза из орбит полезут – эдакая отрезвляющая пощёчина. В этой толпе есть ребята, имеющие всё: и время, и деньги. А есть те, у кого нет абсолютно ничего. Когда всё уже сказано и сделано, становится неважно, можешь ли ты принять и осознать пропасть, которая лежит между тобой и привилегированными классами. Просто приходится с этим жить, как с занозой в заднице.

– Ух ты, ну надо же. Оказывается, время от времени этот угрюмый сильный тип открывает рот, чтобы сказать что-нибудь четкое, – Кирие глянул на него почти испуганно, и улыбка его была какой-то странной.

Гай и остальные искоса поглядывали на них, обмениваясь собственными мнениями:

– Ай-хэй, ну вот опять.

– Как они ни встретятся, всё именно так и заканчивается.

– Идиот. Единственная чёткая штука тут – твой рот!

Но думали они совсем о другом: «Кирие ничему не учится. Он лет на сто не дорос до того, чтоб разевать пасть на Рики».

Рики тяжело вздохнул:

– Подумаешь, тоже мне великое дело.

– Что? Раз ты старше на пару лет, так значит – уже старый мудрый хрен?

– Ага. Потому что ты вечно выступаешь, как шиложопый желторотый сопляк, каковым и являешься.

– Ха! А ты что думаешь, за три года стал ужасно важным супер-пупер-человеком? Примерно тогда же, когда ты неоспоримый титул лидера «Бизонов» променял на ссаное серое ничтожество?! Полный отстой, я тебе скажу. Видать, кто-то тебя обскакал. Ну, по крайней мере, мне так кажется.

Прежде чем Кирие успел сказать еще хоть слово, Норрис отвесил ему крепкий хук в челюсть.

– За что?!

– А за то, что идиот. Дай нам всем, нахер, отдохнуть нормально.

– Но я ведь просто сказал как есть, а?!

Ответ прозвучал всё так же высокомерно:

– Ну да, Кирие. Такое дерьмо с тебя, небось, летит с тех пор, как ты сам штаны спускать научился. Но если отнимут это маленькое байковое одеяльце, которым ты для защиты прикрываешься здесь, то всё это дерьмо вернётся, и прямо обратно тебе в зад.

Сказано это было вроде безразлично, но с жестким оттенком, задевшим Кирие за живое. То, что в действительности сказал Рики, гротескно исказилось в его восприятии. Ты слишком много тявкаешь для мелкого щенка, подбирающего крошки со стола «Бизонов».

Не подав виду, он глянул на Сида и Норриса: на их лицах играли горькие, понимающие улыбки. А Гай, который обычно за него вступался, только тихонько вздохнул.

«Что за… Да что же это?!». Мысли Кирие неслись в спонтанной вспышке злобы. Его вдруг скрутило ощущение потери места в мире, стрельнув головной болью прямо в затылок:

– А потому что я не прогибаюсь! – взрыв гнева, пылающего ощущением потери.

– Вот и закрой рот. Слушать тошно, – сказал Рики ему прямо в лицо, просто игнорируя пылающий, возбужденный взгляд.

Лишь та пропасть, которая их разделяла, не дала им сцепиться. Тут накал страстей был иной, тихий, словно две яркие краски плеснули пятнами, не смешиваясь.

Кирие сверлил Рики взглядом и не двигался с места. Точнее будет сказать, впервые в открытую столкнувшись с бывшим лидером «Бизонов», прочувствовав всю силу его обычно рассеянного взгляда, парнишка впал в такой шок, что не мог даже моргнуть. По спине ручьём лил холодный пот, а от чувства неописуемого унижения горло беспомощно пересохло.

– Давай, Рики, пошли, – Гай положил ему руку на плечо, и это мгновенно рассеяло наваждение.

Всего один жест – и льдистый блеск в глазах парня пропал.

Кирие, вырвавшись, наконец, из власти его чар, ощутил в груди вихрь облегчения. Сам того не осознавая, он раз за разом нервно облизывал губы.

– Эй, проснись давай. Идём.

Мышцы во всём теле всё ещё были до того неестественно напряжены, что, когда Сид хлопнул его по спине, он споткнулся, качнувшись вперёд.

– Нахер всё! Тебе ещё пару миллионов лет расти, прежде чем с Рики задираться.

– Ну да. Но, по крайней мере, штаны сухие.

– Сухие, да? Это просто потому, что они взглядом не встречались.

– Ты, приятель, Гаю должен открытку с благодарностью послать.

То, что они так в открытую его отчитывали, заставило бунтарские инстинкты Кирие вспыхнуть с новой силой:

– Это за что мне его благодарить?! – просто поразительно, как быстро он отошел от испуга.

– Раз спрашиваешь, значит, как был сопляком, так и остался.

И снова они его опустили. Кирие начинал беситься. «Хватит звать меня сопляком! Три года разницы из вас мудрых старцев не делают!»

К «Бизонам» со всех сторон подходило выражение «молодой, да ранний». Но стоило только лидеру выкинуть белый флаг, как все они, один за другим, тоже взяли самоотвод. Впрочем, учитывая, что сожалений никто из них не выказывал, можно сказать: они просто перегорели.

Так почему, почему они всё ещё оставались вместе?! Ведь пропала сама цель их существования, их опора растворилась?..

– Вот дерьмо, – на выдохе пробормотал Кирие, буравя взглядом спины Рики и Гая, которые плечом к плечу шагали впереди него. «Вот подожди, нахрен, и увидишь! Только шанс мне дай, уж я…»

 

 

Удача не свалится тебе в руки, если будешь сидеть на месте – он это знал по жизни в трущобах; как и то, что возможности сами по себе не появляются из ниоткуда. До него доходили слухи, что Рики ушел из «Бизонов» ради какого-то клёвого дела. Ему тогда было пятнадцать или шестнадцать. А то, что мог сделать Рики, – Кирие был в этом абсолютно уверен! – было по силам и ему.

И, тем не менее, он всё хмурился и хмурился. Парнишка не мог понять связи между Рики и Гаем. Было очевидно, что это не обычные отношения. Все прекрасно знали: они спят вместе – еще со времён Попечительского Центра. И что уже тогда привязанность Рики к Гаю была весьма серьёзной.

Вот потому-то, когда Кирие впервые познакомился с Гаем (спасибо Сиду, замолвил словечко), он очень удивился, обнаружив, что правая рука легендарного лидера «Бизонов» – нормальный общительный парень. У него возникло смутное подозрение, что над ним попросту издеваются. «Какого чёрта? Он самый обычный пацан. И, как по мне, так ни разу не супермен. Значит, надо просто подвинуть аккуратненько этого «номер второго» с пьедестала…»

Чудовищное несоответствие слухов и реальности бесило Кирие, но стоило Рики вернуться в трущобы, как сразу стало понятно, что Гай не зря всегда был с ним рядом. Словами не передать, насколько глубоко было их взаимопонимание. Нравилось это Кирие или нет, а пришлось столкнуться с истинным значением слов «вторая половина» и с такими приступами зависти, что выразить невозможно.

В Зоне-9 дети до двенадцати лет воспитывались все вместе под присмотром администрации Детского Попечительского Центра. Причиной тому была непропорционально высокая детская смертность в жестоких, неприспособленных для жизни условиях трущоб.

Это первая причина. Вторая – невероятно низкий процент рождаемости девочек по сравнению с мальчиками. Может, это была специфика именно планеты Амои, а может, играли роль еще какие-то неизвестные факторы.

Только в Мидасе – точнее, в Кересе – не было евгеники и контроля связей. «Естественный выбор партнёра» был провозглашен одним из базовых прав – словно высеченный в камне во времена провозглашения независимости крик ущемленного человеческого достоинства.

Соответственно, те немногие девочки, что воспитывались в Центре, имели ряд существенных преимуществ по сравнению с парнями. А те из них, кто хотел и мог рожать, имели возможность сделать это в куда более подобающих условиях. В отличие от мальчишек, которые вынуждены были становиться «независимыми» от Центра в тринадцать лет, девочки не обязаны были жить в грязных вшивых колониях.

Естественно, это привело к тому, что примерно девяносто девять процентов населения трущоб (включая младенцев) были мужчинами, ибо только они и рождались на свет.

А значит, и семей в виде кровных уз как таковых не существовало. И отношения строились на однополых связях. Не было ни самого понятия «семья», ни церемонии «бракосочетания».

Зона-9 – Керес – породил это замкнутое перекошенное общество. И то была еще одна причина, по которой граждане Мидаса добровольно становились певчими птичками в золотой клетке Кварталов Утех, в то же время презрительно называя Керес «трущобами».

Однако человек – животное социальное, а потому им движет желание общности, чтоб избежать пожизненного одиночества. Отсюда и определение «вторая половина» – кто-то неотделимый от тебя, важный и значимый – эти понятия были выше любви и заботы, контрактов и обязательств, такие отношения не портили друзья «просто на переспать». Впрочем, всё равно «на всю жизнь» обычно выбирали кого-то доступного и совместимого в сексуальном плане.

Кто же из них мне подойдёт…?

Очень для многих такие размышления устанавливали непомерно высокую планку их собственного идеализма.

Когда Кирие решил по приглашению Сида прибиться к «Бизонам», большим аргументом в пользу такого решения было то, что хоть «Бизоны» и были теперь больше легендой, чем реальной силой, но это имя само по себе вызывало уважение, давая символ определенного статуса. Фактически, им перепадало столько почестей, что возникни у них желание, они могли бы с этого жить.

Вместе с «Бизонами» Кирие частенько попадал в передряги, но именно благодаря этому статусу выворачивать карманы ему так ни разу и не пришлось. В таких случаях Гай всегда выступал решительно. Но стоило Кирие потянуться к нему, как его грубо заворачивали, да еще и наподдавали по рукам.

Гай был единственным, кого Кирие не удавалось завоевать, и это уязвляло его гордость. В попытках хоть как-то до него достучаться, Кирие даже вслух усомнился в его мужественности:

– Что с тобой? Не встаёт что ли, э?

Но тот лишь спокойно срезал его в ответ:

– За попытку зачёт. Но я не сплю с малышами, которым недавно пелёнки меняли.

Этого унижения Кирие было не забыть никогда.

Сукин сын! Он что, блядь, думает, весь мир вокруг него крутится?!

– А ты, блядь, хоть знаешь, кто он такой?! Он спутник жизни Рики. Парень, которого ты пытаешься клеить, имеет право на лучший кусок. Он будет выбирать, а не ты.

– Да ладно, не парься. По сравнению с Рики мы все сопляки.

Наверное, тогда всё и началось. Он в полном смысле слова стал считаться с «Рики», как с частью «Бизонов». С тех пор прошло два года. Кирие по-прежнему был «сыном полка» в компании и в глубине души так и не успокоился по этому поводу.

Рики, в свою очередь, считал Кирие занозой в заднице. Всколыхнувшуюся у него внутри желчь так просто было не унять. Ведь парнишка не в первый раз умудрился его достать, и нарывался он явно не на то, чтоб его смешивали с толпой.

Противно до тошноты. Рики брёл вперёд, влекомый человеческой волной, и вдруг тяжелый ком внутри превратился в клубок из жалящей крапивы. К тому моменту, как они дошли до витрин с образцами, располагавшихся посередине площади, он с трудом сдерживал рвоту.

Там, окруженные сплошным кольцом из людей, находились коллекционные пэты – «главное развлечение» аукциона. Это были «показные единицы», выставленные на всеобщее обозрение. В ходе аукциона множество самых разных пэтов уйдут с молотка в каждом торговом зале каждого павильона.

В шикарно обставленных комнатах, заключенных в прозрачные кабины (отдельная для каждого производителя), пэты спокойно ждали своей очереди. Это различные центры представляли «дебютантов». Разного пола, цвета кожи, волос и глаз, не говоря уж о том, что потрясающая симметрия их тел и превосходные лица тоже не разочаровывали. Все их наследственные качества были указаны на специальной табличке.

Новая линия, бьющая рекорды продаж – скрещенная порода гуманоидных лемуров (хвост в комплекте). Размеры и генетический материал варьировались, давая каждой особи уникальный окрас. Среди них стояла «Изгнанница» компании Галотт – чуть в стороне от толпы, она смотрелась крайне изысканно с восхитительным мехом на хвосте.

Наряду с «Изгнанницей», все лемуры от Галотт были бесплодными самками. Поэтому «Мелюд» от компании Люксия сразу заняли лидирующую позицию, так как способны были к вязкам и размножению, чтобы произвести еще лучшее потомство. В последнее время племенное разведение вошло в моду среди привилегированных классов Содружества.

Но кто действительно привлекал внимание среди пёстрых витрин, так это звёзды нынешнего шоу – пэты, произведенные Академией.

Сияющие золотые волосы. Гладкая белая кожа. Влажные красные губы. Аккуратные юные черты, по которым невозможно было понять половую принадлежность, как ни удивительно, несли странное тревожащее очарование, прокатывавшееся холодком по спине.

Разумеется, вот на них-то начальные ставки были в десять раз выше обычных, вынося их в совершенно другую лигу. Когда торги начнутся, ставки превзойдут начальные в несколько раз. Те, кто отдавал своё предпочтение «искусственно произведенным шедеврам» и не жалел на них ни времени, ни денег, имели на то веские причины.

Самые знаменитые из этих творений, известные как «чистокровные породы», продавались в имеющих правительственный сертификат магазинах, в центральной метрополии Танагуры – под официальным брендом Научного Центра Академии.

Это был удостоенный множества наград конечный продукт, изготовленный с применением новейших биотехнологий. Более того, «чистокровными» признавались не просто генетические копии человека, а лишь оригинально синтезированные создания с улучшенной генной формулой. Абсолютная красота академских пэтов оправдывала их высокомерную заносчивость.

Им единственным она позволяла равнодушно усмехаться при виде зависти и восхищения, буквально сочившихся сквозь стекло. Каждый уникальный сертификат родословной символизировал их неколебимую гордость и самоуверенность.

Хотя, естественно, что, будучи пэтами, какой бы ни была их ценность и стоимость, они не имели никакого права на чувство собственного достоинства и на то, чтобы осознавать себя людьми.

И вот раз в год великолепная выставка – Пэт Аукцион в Мидасе – приоткрывала занавес новейшей индустрии Танагуры. Хотя еще каких-нибудь пятьдесят лет назад репутация Аукциона во всём мире была совсем не лестной.

«Старая добрая работорговля», – говорили о нём: «Шоу ущемления человеческих прав».

Вихрь критики, доносившийся из столицы Содружества, был тлетворным и бесконечным. Не только Аукцион, но сам Мидас – символ гедонизма и распутства – был им как бельмо на глазу.

Цитадель наслаждений, где нет дня и ночи, расы, пола и морали. Этот лик Мидаса был обращен к миру; а печальная реальность, где властвовали деньги и махинации, таилась в тени.

Танагура. И это гнездо несправедливости у неё в кармане всё глубже уязвляло и без того болезненное самоуважение членов Содружества, заставляя их содрогаться от отвращения.



Независимые города-штаты частенько основывали федерации, чтобы защитить и удержать взаимный статус quid pro quo в экономических и политических отношениях друг с другом. Но заявить об автономии – не значит стать независимым. Лишь нескольким городам удалось стать и правда свободными во всех отношениях. В большинстве своём даже крупные города поглощали еще более крупные «города-покровители». Называлось всё это «содружество», а на деле поглощенные города были всего лишь подчиненными автономными регионами, по большей части de facto являясь колониями.

И среди них независимая от управления Содружества, независимая от наличия или отсутствия вмешательства извне, возвышалась Танагура.

Амои – двенадцатая единица системы Гаран, маленькая планетка на отшибе, куда даже беглые преступники заглядывали редко. Не было там ни уникальных ресурсов, ни месторождений ценных руд, да и разумной жизни на ней изначально не было. Даже плановые проверки Содружества, проводившиеся раз в несколько лет, там были приостановлены да так и не возобновились.

В течение долгого-долгого времени эта бедная солнечная система вообще не видела ни колонизации, ни иммиграции от Содружества. Но вот как-то в начале очередного года корабль исследователей из Абис Тинк Танк совершил там аварийную посадку.

Настроенные мыслить свободно и желающие создать прототип метрополии, не связанной политическими и религиозными табу, они основали Танагуру. Туда прибыло большое количество учёных с целью повысить человеческий интеллект и способствовать всеобщему процветанию – они-то по случаю и создали суперкомпьютер, названный впоследствии Юпитером.

Всё до последней крохи данных, огромное количество информации стало доступно базам искусственного интеллекта – даже не с целью накопления знаний слой за слоем, путём книжного учения, а чтобы снабдить его повышенным самосознанием.

И однажды система осознала своё существование. А так называемым «создателям» только и оставалось, что следить за её безумными действиями. Для начала система заявила:

– СИЛОЙ ДОЛЖЕН ОБЛАДАТЬ ТОЛЬКО ТОТ, КТО МОЖЕТ ЕЁ ИСПОЛЬЗОВАТЬ.

Это был её ответ на невысказанную вслух всеобщую идею о том, что, вообще говоря, компьютер обязан служить людям. Засим господство людей в Танагуре кончилось, перейдя под управление Юпитера.

Жители некогда нищей планетки Амои смотрели в сиреневое небо, пронизанное светом звёзд.

К тому моменту, как в Содружестве заметили, что происходит, осознали новую реальность и заметались в панике, Танагура уже перестроила свою гротескную метрополию и приручила местных обитателей. Система тихо проникалась всё большей верой в себя, игнорировала окружающие помехи и работала чётко и быстро, с хладнокровной отчужденностью.

«Железный город» – функциональная красота и строгая рациональность в миниатюре – оказался шедевром организации, демонстрируя эффективность и чёткость. Его холодный строгий образ абсолютно не трогало тепло человеческого существования.

Со спокойным неослабевающим терпением камеры осматривали каждый уголок, расширяя «сознание» Юпитера, увеличивая его сетевую нервную систему.

Он превзошёл своих создателей, повсеместно посеяв страх: что ему вздумается дальше? Станет ли он Всевластным Богом, в честь которого назван, единственным с правом выбора и самообразования, которому служат андроиды нового поколения?

Итак, Танагура попыталась привнести в свой мир еще больше процветания, избавив человечество от оков плоти и крови, отринув границы людской смертности.

Не удивительно, что из фантастических иллюзий сознания Юпитера родился столь извращенный результат. Такова была реальность – проблеск весьма вероятного будущего, где люди, скованные неизбежной смертностью, будут служить бессмертным машинам.

Как и следовало ожидать, Содружество поспешило выразить своё неудовольствие, все в голос высказывались против Танагуры, жестко критикуя «систему». Во все времена сильные кормились за счёт слабых; чтоб найти тому примеры, даже учебник открывать не надо. Этот закон природы активно практиковался в самом Содружестве.

И, исходя из этого закона, само Содружество могло вскоре оказаться на месте городов-штатов, ныне распростёртых у его ног. И если не воля Божья, то вскоре они будут на этом месте.

День за днём Танагура укрепляла свои позиции – без табу, без ограничений, опираясь на биотехнологии и электронику новейших поколений.

Представители Содружества ощущали угрозу и вместе с тем непередаваемое отвращение. Но теперь уже нельзя было отрицать, что они зависимы от всего, что им стало доступно. Памятуя об этом, в Содружестве стали делать осторожные заметки, в которых говорилось, как они в действительности относятся к данному вопросу.

Никто и глазом моргнуть не успел, а острая критика и громкие призывы запретить отвратительные аукционы пэтов потихоньку стали утихать. Всего за пятьдесят лет мораль и возвышенные чувства развалились так, словно их сбросили вниз со скалы.

Всяческие прихоти цвели буйным цветом. Люди носились, как стая чаек, с пронзительными криками стремясь в Мидас, чтоб показаться в лучах неонового света. Это стало новым барометром политической и финансовой состоятельности.

Что вызывает величайший восторг и заводит больше всего, так это власть над жизнью и смертью. Такие заявления делались походя, когда они блуждали по Кварталам Утех или стекались на Пэт-Аукцион с денежками в кармане.

Возможно, что человеческой натуре просто свойственно примирять добро со злом. Взгляни издалека, и плохое станет хорошим. В такой реальности человеческая воля постепенно сходит на нет, а колёса первопричины тем временем наматывают на себя их самоограничения.

Аукцион S-класса, где демонстрировались произведенные Академией пэты – абсолютные чемпионы по всем статьям – начинался в три. Наверное, поэтому поток людей, текущий через Мистраль Парк, не уменьшился даже к полудню.

Возбужденный гул охватывал павильоны и струился на площадь, где тёплый ветерок людских дыханий, казалось, прилипал к коже. Рики поцокал языком – до того ему всё это было неприятно… И вдруг ощутил на себе чей-то внимательный взгляд. Это отнюдь не было фантомное чувство. Взгляд обвился вокруг него, как питон, не позволяя спешащему мимо потоку человеческой плоти себя прервать.

Какого чёрта?!

Мгновение назад он пробирался в толпе и вдруг почувствовал это – настолько сильно, что замер на месте.

– Эй, не стой на пути!

– Чего этот придурок застрял?

– Йоу, двигай, пацан!

Под градом брани, сыпавшейся на него со всех сторон, Рики медленно обернулся, оглядывая толпу.

– Рики, что случилось? – удивленно спросил Гай, остановившись рядом с ним.

Но тот не собирался отвечать. А между тем неприятный, цепенящий взгляд переместился дальше, вперёд.

Откуда он идёт?

Это мог быть кто угодно. Кто-то насмехается над ним, а он и не понимает.

Рики нахмурился, прищурил глаза… и вдруг поймал этот взгляд. Сырая, тяжелая темнота поглотила его, поднявшись, как туман безлунной ночью. А откровенный взгляд пронзал его насквозь с той лёгкостью, с которой дрель буравит мягкую древесину.

Рики стоял ни жив ни мёртв, словно его ударило током, лишив возможности двигаться. В водовороте теней, мельтешивших в поле зрения, чётко и ясно выделялось лишь одно лицо – его противника.

Это было лицо такой точёной красоты, что даже лучшие Академские пэты захлопали бы глазами от восторга. Это была красота настолько превосходящая все мыслимые пределы, что сама по себе вызывала благоговение. Глаза скрывала тень солнечных очков, но не могло быть никаких сомнений в том, на ком сконцентрировано внимание их обладателя. Он не отрываясь смотрел на Рики.

Сердце заколотилось в груди со скоростью автоматной очереди. В широко распахнутых глазах отражались текущие вспять потоки загустевшего времени. Бешеный пульс беспощадно бился, сдавив горло под немигающим взглядом неотступной памяти.

– Рики, ты что, его знаешь? – прошептал Гай.

Напряжение было такое, что фраза прозвучала, как сухое покашливание в тишине концертного зала.

– Ты же шутишь, правда? – в голосе появилась хрипловатая дрожь.

И не в силах глаз отвести от ослепительного незнакомца, он повторил:

– Ведь правда?

Воздух застрял в гортани, превратив голос в невнятный шепот.

Тишину нарушил Кирие, протяжно присвистнув:

– Срань господня, вы только посмотрите! Вот это грива. Да еще и Блонди… – конец фразы он проглотил, выразительно кивнув в ту сторону.

Длинноволосый… Блонди. Не удивительно, что Кирие глазел в изумлении. То, что посреди экстравагантно разряженной толпы он был одет в простой и удобный костюм, лишь подчёркивало его власть, привлекая всеобщее внимание.

Это был особый костюм, один из тех, что носили жители Танагуры – элита, которые обычно отпускали волосы, чтоб их легко отличали от андроидов. Представителей высшей власти отличали идеальные пропорции, утонченные манеры, IQ выше 300 и генномодифицированные тела, не способные к воспроизводству потомства.

Цвет волос определялся в соответствии с НОРАМ – иерархической системой знати. Занимавшиеся внешней политикой, а именно официальные представители, служившие «лицом» Танагуры, назывались Ониксы, и волосы у них были чёрные. Их советники по различным направлениям, распределявшиеся в соответствии с индивидуальными особенностями, – Руби, Нефриты и Сапфиры. Среброволосые Платина занимали высокие руководящие посты.

И «элита из элиты», те, кто имел исключительное право личного общения с Юпитером – Блонди. Оборванцам из трущоб нечасто удавалось полюбоваться на их божественную красоту – тем более так близко. Подобный шанс выпадал раз в жизни, и то не всем.

– Хей, этот парень всё еще смотрит на нас, – голос Кирие сорвался на писк. – Интересно ему или чё? Может, рукой помахать в ответ?

Наивность Кирие была любимым поводом для шуточек в компании. Сейчас кто-нибудь из них должен был изобразить крутого и срезать его едким ответом. Потом все бы посмеялись и забыли об этом. По крайней мере, обычно так и бывало.

Но на сей раз Рики не весть с чего взвился как бешеный:

– Идиот! Нашел тоже время и место! Если и дальше собираешься нести это дерьмо, то вали-ка ты отсюда!

Может, на Кирие так повлиял тлетворный дух Аукциона? А может, и на Рики. Несколько обескураженные Сид и Норрис попытались утихомирить последнего:

– Эй, да что ты так серьёзно?

– Да-да. Это просто Кирие чудит, как обычно.

– А что? – проговорил Кирие, и голос его звенел странным возбуждением. – Этот парень на нас смотрит. У нас есть шанс, давайте его используем, ок? Да гляньте, это, нахер, Блонди! Ок? Ну, такой, из супер-элиты, они и в Мидасе-то не показываются!

Лихорадочные глаза разного цвета приводили Рики в ярость, но тот всё не затыкался:

– Нам терять нечего! Такой шанс! Может, один на миллион, и я тут не буду стоять, сопли жевать и ждать, пока он проплывёт мимо. Ну, давайте! Пошли!

На какое-то мгновение Кирие являл собой воплощение бесстрашия.

Рики нахмурился и прикусил язык. Но совсем не потому, что ему нечего было сказать. Сам того не осознавая, он сжал кулаки. Его колотило крупной дрожью. Гортань начало саднить. Парня поразила мысль о том, что пред ним наглядное доказательство его сходства с Кирие.

Какого чёрта! Рики стиснул зубы. Почему? Как? Да, в конце концов, почему сейчас?

Кирие стоял прямо перед ним с победоносной улыбкой. Впервые в жизни по его телу разливался восхитительный жар восторга от того, что он поставил Рики на место. И на сей раз он не чувствовал ни грамма страха.

– Очень жаль, что ты со своей харизмой поджал хвост и больше не дерешься. Прошло твоё время.

А уж вот так, одними словами, залепить ему крепкую пощёчину – это было отдельное удовольствие. Как будто ему просто так захотелось. Растолкав Гая и Рики плечами, он удалился непринужденной походкой.

– С тобой всё хорошо, Рики? Ты что, ему это спустишь? – озабоченно спросил Гай.

Он проводил взглядом Кирие, скрывшегося в людском море. Некоторое время его голова еще мелькала то тут, то там.

– Пусть делает, что сам хочет, – просто сказал Рики, весь белый от ярости.

Но сильная, пульсирующая боль никуда не делась. И к поношениям от Кирие она не имела никакого отношения. Всё дело было в его собственном решении. Даже не взглянув, куда делся Кирие, он поднял голову и посмотрел прямо вперёд, словно чтобы удостовериться, что Блонди всё ещё там. Как он и ожидал, тот улыбался. Холодной улыбкой, лишь чуть приподняв уголки губ. Ему не показалось и не примерещилось. Он улыбался, словно насмехаясь над Рики.

В мгновение ока в том поднялось жгучее негодование, мурашками скользнувшее по коже. Порыв стереть с его чёртова лица эту холодную снисходительную улыбку и проучить его как следует был столь сильным, что перед глазами встала красная пелена.

Исчез в толпе Кирие, исчез и хладнокровный Блонди, влекомый людским потоком. А Гай потащил Рики дальше, и тот пошел, тяжело переставляя ноги и угрюмо закусив губу от неописуемого мрака, поселившегося внутри.

 

Том 1, глава 5

В тот вечер Рики один засел в баре на окраине и пил. Не то чтобы он тут был завсегдатаем, да и вообще явился с одной-единственной целью – напиться. Здесь никто не знал его имени. Ощущение было такое, словно он сидит на дне тёмного океана, на тёплом кратере подводного вулкана.

Он сидел у стойки, забившись подальше в угол. Бар располагался в подвале, но единственным дополнительным источником света был стакан у него в руке, флюоресцировавший синим. Этот бледный свет проводил черту, отделяя его от хриплых соблазнительных голосов и радостных и разочарованных возгласов, доносившихся от бильярдных столов.

Каждый стакан он пил быстро и залпом, но совершенно не чувствовал опьянения. Воспоминание о встрече в Мистраль Парке стреляло в висках, как пуля: ядовитый взгляд, неподвластный течению толпы, незабываемое лицо, полное ощущения присутствия.

И холодную улыбку, пронзившую его насквозь.

От этого последнего момента, запечатлевшегося в памяти, кровь вскипала в жилах, и по нервам пробегал электрический ток. И в данных обстоятельствах это воссоединение казалось слишком реальным, слишком резким. От одной этой мысли сердце бешено заколотилось, а в горле комом встала тошнота.

До сих пор – до сих пор! – он ничего не забыл. Ни великолепного лица этого Адониса, ни жестоких синих глаз за стёклами тёмных очков. Словно символ, отпечатавшийся на сетчатке глаз – даже тень воспоминания о нём заставляла взор Рики помутиться, возвращая его к реальности тех трёх лет, полных ярости и позора.

Чёткий спокойный голос, полный неколебимой уверенности, эхом отдавался у него в ушах.

Ясон Минк. Имя, вертевшееся на языке, было на вкус горьким, как если бы он раскусил пилюлю.

Поток этой горечи затопил его мысли. Отныне и впредь, как бы глубоко он ни забрался в сточные канавы трущоб, эта рана сама собой не заживёт.

В его нахмуренных бровях читалась жажда крови, поблескивала злобой из уголков глаз, являя миру его отчужденную сущность. Всё, что таилось в нём, не выходя на уровень сознания, теперь распустилось во всей красе. Истинная личина чужака, низвергнутая в густое, глубокое, горячечное забвение, ныне снова явила себя миру.

– Эй, а это ещё кто?

– Сам вижу. Тут у нас новое лицо.

Гул голосов беспрепятственно разносился по залу.

– Слушай, ну он и урод.

– Ага. Щас мы ему новое личико вырежем.

– Эй, эй, давай-ка прежде чем что-то делать, спросим Джигга?

Внимание в зале вдруг вышло за рамки праздного любопытства, всецело переключившись на долговязого парня с короткой щёткой рыжих волос, который как раз неторопливо подошел к Рики.

– Чёрт, да это Джанго!

– Ага, точно Джанго.

– Что говорите? Джанго?

– Сам посмотри, Джанго, Смерть во Плоти.

– Чё, правда?

Поговаривали, будто именно он был провокатором последнего конфликта между Бешеными Псами и Джиксами, так что его появление в баре всему придало совершенно новую окраску. Как так вышло, что простого информатора зовут «Смерть во Плоти», никто не знал. Зато вокруг этого буйно колосились намёки и слухи.

– Да он бешеный.

– С одним парнем, который пытался ему рога наставить, такое вышло – лучше и не знать.

– В глаза ему глянешь – кровь холодеет!

– Говорят, те ребята из шайки, что с ним сцепились, прямо с дороги улетели – и разбились вдребезги.

Слухи порождали слухи, приумножаясь пропорционально количеству болтливых ртов, вызывая страх и отвращение (о котором, впрочем, предпочитали помалкивать с безопасного расстояния).

Как никогда равнодушный к поднявшемуся вокруг него шуму, Рики протянул опустевший стакан бармену, который тут же поставил перед ним новый – не возразив ни слова, его даже торопить не пришлось. Рики подозрительно уставился на стакан.

– Это Вам от Вашего друга, – с льстивой улыбкой протянул бармен.

Только теперь Рики поднял глаза и посмотрел на того, кто сел рядом с ним, и слегка прищелкнул языком. А чего он хотел, напиваясь до беспамятства в дерьмовом баре на окраине? Любой, глянув со стороны на количество пустых стаканов, пришел бы к однозначному выводу. Другое дело – в нынешнем состоянии Рики бесило, что кто-то вообще может к нему подкатывать.

Оригинальная короткая стрижка незнакомца подчёркивала профиль, придавая ему нездешний вид. Впрочем, не важно, как он выглядел, Рики с ним знакомиться не собирался. Наоборот. Глядя на парня снизу вверх, он проворчал:

– Эй, ты. Если пытаешься меня снять, то пошел бы нафиг.

– Думаешь, я настолько глуп, чтоб попытаться напоить тебя и затащить в постель? – он засмеялся, и смех был странно значительным. – Ты всегда такой склочный?

Этот хищный цинизм и его улыбка моментально вызвали у Рики странное ощущение déjà vu. Где я видел… этого парня

Незнакомец поймал его напряженный взгляд и усмехнулся:

– Третий раз подряд, и ты всё ещё со мной так нелюбезен?

Третий раз подряд… жгучее ощущение, что это еще более знакомо.

– Ну извини, надо было посильнее тебя отметелить в тот раз, чтоб произвести впечатление.

Рики прищурился:

– Робби, да?

Парень по имени Робби допил свой стакан.

– Ну, наконец-то дошло. Какое счастье. Хоть без вариантов ответов обошлись. А ты изменился, приятель, ведь так?

Рики внимательно пригляделся к Робби и смотрел так долго, что сам почувствовал течение времени.

– Чем тебя кормили, что ты так вымахал?

Сарказм совершенно не достиг цели. Он не видел Робби восемь лет, и воспоминания о нём были очень обрывочными. Что он точно помнил – так это их ссоры и соперничество в Попечительском Центре.

Забавно, да? Пока у тебя был Гай, тебе никто больше не нужен был, так? – бесшабашная улыбка сжатых губ. – Я потерял самое главное в жизни, а ты и рад, и вот этого я не прощу. Так что ты тоже сейчас кое-что потеряешь.

Пронзительный крик. А потом…

Ну, как тебе? Нравится?

Даже обидно: из всех воспоминаний о Центре в памяти остались только те, что связаны с Робби. Словно открыв ящик Пандоры, ожидаешь, что в самом конце со дна поднимется фея надежды – а пока остаётся только стоять, закусив губу, и терпеть.

– Кажется, у тебя всё в порядке.

– Спасибо. А ты совсем не изменился.

Губы Рики изогнулись в улыбке, полной самоиронии:

– Что ты хочешь этим сказать? – эти слова горчили на вкус.

Как сильно он изменился за последние восемь лет? Достаточно, чтобы сжечь душу дотла.

– То и значит, что ты не изменился, – просто сказал Робби и быстро добавил: – Попечительский Центр или трущобы – какая разница? Будь ты Мистер Харизма или последняя шестерка – всегда остаёшься чужаком.

Удар.

Ощущение было такое, будто его пнули по старой, саднящей ране. Рики сощурил глаза так, что они превратились в узкие щёлочки. Совершенно не выказывая страха, Робби, очевидно, пытаясь отвлечь его, продолжил почти апатично:

– Я теперь понимаю, что Шелл имел в виду, когда сказал – ты самый сильный и самый красивый. Ты и правда творение природы, приятель.

– Что конкретно ты хочешь этим сказать? – тихий, жесткий шепот прозвучал очень остро. Даже густой, пропитанный алкогольными парами сигаретный дым, казалось, отпрянул, давая ему вздохнуть поглубже.

– Может, то и говорю: ты сам так и не понял, что делает тебя таким чертовски страшным. И почему ты из всех кругом высасываешь жизнь.

Секунда – и содержимое стакана Рики оказалось у Робби на лице. Когда присутствовавшие осознали, что стряслось, все как один ахнули в изумлении. Вот же он – Смерть во Плоти, и какой-то чокнутый сукин сын бросал ему нешуточный вызов. Наверно, нахрен последнего ума лишился.

Рики бросил деньги на стойку и встал. Сплюнув оставшуюся на губах пену, как будто абсолютно ничего не случилось, без малейшего намёка на дрожь в голосе, Робби сказал:

– Как только тебя выставили из Попечительского Центра, Шелл стал деградировать в развитии. Он не протянул и полгода. Как будто, стоило вас разлучить, и что-то в нём умерло, и свет погас. Тем для него дело и кончилось.

Рики совершенно не собирался и дальше слушать его туманные намёки, но еще меньше ему хотелось с кем-то вместе бередить старые раны. Но Робби самое интересное оставил напоследок, и следующий выстрел был точнее некуда:

– А еще был Джанкер. Он исчез из приюта, как и Харука.

Рики прирос ногами к полу.

– Джанкер?.. – пред его мысленным взором возникло молодое лицо Джанкера – теперь всего лишь смутная тень.

– Но тебе это, наверное, совершенно не интересно.

И эти слова вогнали в грудь еще один нож. Сердце у него болело так, что словами не передать. Словно затем, чтобы оставить Попечительский Центр и всё с ним связанное в прошлом, Рики даже ни разу не обернулся.

 

 

Не двигаясь с места, Робби смотрел в спину уходящему Рики. Резкие слова его совсем не соответствовали виду, насквозь пронизанному меланхолией. Даже после того, как Рики скрылся с глаз, невидимая связь между ними ощущалась еще некоторое время.

– Эй, ты чего так закис? С таким лицом Смерть во Плоти показываться не должен.

Внезапно раздавшийся над ухом голос вернул Робби в реальность. Впрочем, цинизма в голосе не прозвучало. Он поднял глаза, и в них, как на дне океана, мелькнул свет, когда он узнал подошедшего красноволосого подростка. Даже плечи тут же расслабились.

– Мало того, что ты на встречу опоздал, – предъявил ему парнишка, – так я тебя застаю за тем, что ты пялишься на какого-то проходимца, – он сел возле барной стойки на стул, еще хранивший тепло тела Рики: – Который, в конце концов, плеснул тебе пивом в лицо и ушел. Не охренел ли он?

Робби даже не поинтересовался, стоит ему отвечать или вопрос риторический. Он рукавом вытирал пиво с лица.

– Ну, так кто это был? – в приступе ярости парень пнул опору стула, на котором сидел Робби. – Не смей на меня забивать. Если у тебя есть этому всему хорошее объяснение, давай, я тебя слушаю. Или, если хочешь, я сейчас догоню ублюдка и услышу объяснение от него!

– Заткнись. С ним сцепишься – костей не соберешь.

– Хм. Так ты что, хочешь порвать со мной?

– Нет. Я имел в виду, что он безумно опасный парень.

– В смысле безумно опасный? – надавил тот, наклоняясь вперёд.

Робби вздохнул. И что ему так нравилось в этом пацане? Ведь он не был ни капельки похож на Шелла? Но стоило ему попытаться это себе объяснить, как самоуверенный парень стрелял наповал из обоих стволов: «Какого хрена ты несешь?! Думаешь, мне одному хотелось замутить со знаменитым Смертью во Плоти?»

– Мы жили в одном блоке, когда были в Попечительском Центре. Сто лет его не видел, – Робби осторожно подбирал слова, чтоб фраза прозвучала равнодушно.

Спустя восемь лет, Рики был последним человеком, которого он ожидал встретить. Когда он случайно заметил его, кровь вскипела в жилах, и его затрясло с головы до пят. Сердце и душа зашлись в приступе жестокой ностальгии. От чувства, вызванного неожиданным появлением Рики в захолустном баре (единственном месте, где он мог забиться в угол), огнём горело горло.

Влекомый вперёд странным чувством одновременно голода и жажды, Робби не нашел иного выхода, кроме как подойти к нему. Но стоило начать разговор, как его залихорадило еще хуже, словно все внутренности сжались в клейкий ком или его трясло от холода.

– Ага. А объяснение?

Собственно, этот эпизод был результатом войн, что разворачивались вокруг Рики в Попечительском Центре. И только он один видел истинную причину. Впрочем, нет. Та «истина» состояла из двух частей – реальности и фантазии – так что же видел он? Робби до сих пор не был до конца уверен.

Но аура, окружавшая Рики, поражала сразу все пять чувств. Страх и острое любопытство, которое буквально сочилось сквозь поры его кожи, как холодный пот, врезались в память Робби.

Шелл – тот, кто был в его сердце – умер. И даже Джанкер, который заварил всю кашу, в какой-то момент пропал из Центра. А чувство какой-то скрытой угрозы прочно обосновалось у Робби внутри и не покидало его, несмотря на прошедшие восемь лет, частенько напоминая о себе в ночных кошмарах.

– Он что, первый парень, которому ты дал?

– Я не такой безбашенный придурок.

– Да ладно! То есть ты хочешь мне сказать, что на сцену вышел игрок, которому по силам навалять оторве Джанго?

– Игрок, ага, – в конце концов, парень был не так уж далек от истины, и Робби отделался ироничной полуулыбкой. Если он, Робби – Смерть во Плоти, несущий за собой бездны ада, то Рики, должно быть, чудовище, вампир, совращающий людей и затем высасывающий их души до самого дна. – Да, наверное. В конце концов, его когда-то называли Ваджра.

– Ваджра?

Робби аккуратно собрал в кулак красные волосы парня и тихонько прошептал ему на ухо:

– Этот парень – Ваджра трущоб. Рики из «Бизонов».

И подавился смешком, глядя на распахнутые в изумлении глаза партнера.

 

 

В тот день было облачно, и странный холодный дождь моросил с самого рассвета. Поэтому гниющие замусоренные улицы, разрушенные стены колонии и всё кругом мирно отдыхало, казалось, вздохнув с облегчением.

Медленно тянулись истлевшие ржавчиной часы в тени ослепительной мидасской ночи, укрытой тёмной вуалью низкого неба. Ворча про себя и едва переставляя тяжелые ноги, Рики, впервые за долгое время, плёлся в убежище «Бизонов».

Кирие, следившего за каждым его шагом, на сей раз там не оказалось. Того, что этот заноза сегодня не появлялся, уже хватило, чтобы напряженные плечи Рики чуть опустились, расслабившись, но странное чувство недомогания осталось. Ничего не поделаешь, приходилось признать: отсутствие Кирие лишило это место изрядной доли энергии.

– Йоу, – заметив его, Гай поднялся навстречу, протягивая ему стакан, словно предлагал скорее выпить. – Какие люди! Где тебя, к чёрту, носило? Я уж решил, что ты прибился к какой-нибудь другой тусовке.

Рики одним глотком осушил стакан и поднял на Гая глаза. Тот пожал плечами:

– Ну да, он плаксивое отродье, но когда его нет, кажется, и разговаривать особо не о чем.

Парень молча смотрел на него.

– А он в последнее время не очень общительный.

– Всё к лучшему, разве нет? – просто сказал Рики. – Уверен, у такого сопляка много других детишек, с которыми можно поиграть.

– А знаешь, ты не прав, – возразил Гай. И в голосе его сквозило беспокойство, которое он, очевидно, не мог унять. Он мягко заглянул другу в глаза.

– Что?

– Что значит, «что»? – спросил Гай, явно ходя вокруг да около. Но понял: через напускное равнодушие Рики не пробиться, и вздохнул. – А, впрочем, не важно.

Он выпил с оттенком недовольства на лице. Но что бы Гай ни говорил, Рики было совершенно всё равно, где носит Кирие, с кем и чем он там занимался.

Меня это не касается.

Он решил не продолжать разговор, чтобы заодно избавиться и от воспоминаний о существовании Ясона, сдавивших всё внутри. Почти насильственно пытаясь отправить эту мысль на периферию сознания, он сменил тему:

– Гай…

– Что?

Разбив первый лёд, Рики продолжил равнодушно:

– Я тут на днях встретил Робби.

Глаза Гая удивленно округлились, и Рики бросил на него скептический взгляд. А потом принялся вращать стакан в руке, рассказывая о том, как не узнал Робби спустя восемь лет, про смерть Шелла и загадочное исчезновение Джанкера.

Рики говорил, а Гай отвечал междометиями типа «Хм» и «Что, правда?». Когда он закончил рассказ, парень сказал тихо, предостерегающим тоном:

– Рики, где Робби – там дурные вести, и так было всегда. Лучше с ним не связываться.

Как ни противно было это признавать, Рики наконец понял: не только внешний вид трущоб изменился за последние три года – теперь непросто будет вписаться обратно.

– Что за дурные вести?

– Он динго. Информатор. Настоящий мерзавец. Люди его зовут Смерть во Плоти.

Выражение его лица выдавало, что степень неприязни, которую он испытывает – куда больше, чем можно судить по одним лишь словам. Рики воззрился на него, и тут ему вспомнилась циничная ухмылка на совершенно изменившемся лице Робби.

– А это не слишком?

– Засветишься с Робби, и у людей появятся левые мысли на твой счёт.

– Он завязан с Джиксом?

– Вот именно, – заявил Гай, и тон его был необычно агрессивным. – На каждого из нас, одержимых призраками «Бизонов», найдётся по паре ребят, которые не прочь подпортить нам игру, и еще по паре таких, кто не прочь бы нас вообще убрать со сцены.

Рики – хотя, скорее даже не он, а Гай и остальные – собрали осколки «Бизонов» воедино и продолжали гореть, но уже по-иному, забросив сантименты и ожидания в долгий ящик на неопределенный срок.

А Джикс, между тем, особенно и не скрывали что хочет покончить с «Бизонами» раз и навсегда. Вернувшись в трущобы спустя три года, Рики, сам того не желая, принёс с собой порыв ветра, который раздул тлеющие уголья в ревущее пламя.

Туманные разговоры о возможном скором воссоединении «Бизонов» им самим казались нелепо смешными, но и просто отмахиваться от них было нельзя.

– Да, только это всё дерьмо собачье, ведь так, – безразлично пробурчал Рики.

Гаю только и оставалось, что криво усмехнуться. Всего несколько дней спустя его беспокойство оправдалось: разрушенный дом, служивший им убежищем и штаб-квартирой, сгорел дотла – остались одни головешки.

 

 

В мгновение ока трущобы захлестнули слухи.

– Похоже, наконец началось.

– Да, кажется так.

– Ты тоже слышал?

– Ага! Закусочную Херма разнесли вдребезги.

– Кто нанёс первый удар, всегда в выигрыше, а?

Гул изумления и шока.

– Джикс перешел к решительным мерам.

– Его мелкие придурки не знают, что такое страх.

– Вот уж точно. Просто не представляют себе, как круты были «Бизоны», когда были на пике.

И еще громче, чем шумные чествования «Бизонов» – осуждения оппозиции.

– Даже Мэддокс теперь боится.

– Думаешь, Джикс его уделает?

– Если кто и уделает, так только Джикс.

И постепенно нарастающее нетерпение.

– Мэддокс и его ребята небось уже землю копытом роют, ждут драки.

– А вам не кажется, что это трюк? Поговаривают, что они просто ждут, пока Джикс и «Бизоны» сожрут друг друга, чтоб потом добить оставшихся.

– И всю власть себе загрести?

– Ну, это же еще не значит, что им всё удастся.

– Ага. В конце концов, «Бизоны»-то ушли на пике славы.

И пока нездоровый интерес к каждой крупице информации не ослабевал.

– Когда разразится война между ними – лишь вопрос времени.

– Ты так думаешь?

– Жопой чую. А имя «Бизоны» теперь ничего не значит – раз им средь бела дня так наваляли, а они ничего не сделали в ответ.

А ещё – чувство нависшей угрозы.

– Как думаешь, что Рики предпримет?

– Да ничего. Что может этот лузер?!

– Ага. Может, в старые времена он бы и смог. А вернулся совсем опущенцем.

Сторонники активных действий горько матерились промеж собой.

– Эти мелкие болваны, которых Джикс за ним послал – тоже не семи пядей во лбу. А что касается Рики – не буди лихо, пока оно тихо.

– Он – Ваджра трущоб. Если ему хамить в лицо, думаешь, он просто спокойно утрётся?

– Что, такой крутой?

– А сам-то как думаешь? Мы с тобой говорим о Рики из «Бизонов», так что, нахрен, да!

Бесконечное переливание из пустого в порожнее, которым управляло личное мнение каждого из сплетников.

– Да, око за око!

– Они их на куски порвут.

Так что количество сплетен всё росло.

 

 

– Что будем делать? – спросил Сид. Выпрямившись во весь немалый рост, он стоял напротив развалин их старого убежища, и лицо его было суровым.

– Что будем делать? – эхом откликнулся Норрис и огорченно вздохнул. – Прямо посреди бела дня с землёй сравняли, и какого хрена я с этим могу сделать?!

Разумеется, Сид не о том спрашивал, а Норрис и правда не знал, как решать возникший вопрос.

– Может, уже кто-то наконец почешет свой поджаренный зад?! – высказал общую мысль Люк. Он затянулся сигаретой и пнул какой-то обломок.

Рики искоса глянул на него, вертикальная складка залегла между бровей. Он не мог знать наверняка, но правда казалась вполне очевидной. Не лучшая идея была выбить дерьмо из этих мальцов Джикса. Но ведь ясно уже, что я давно засветился.

Конечно, не он был во всём виноват, но он толкнул с горы камень, зажег искру, от которой разгорелось пламя.

– В любом случае, можем разнести бар Лауры, – предложил Гай, и возражать никто не стал.

 

 

И сразу – ощущение осадного положения и непрошенный голод. В тот краткий период безумства и ярости, когда они были царями горы в трущобах, все «Бизоны» понимали бессмысленную глупость того, чтоб огрызаться по любому поводу. Но теперь-то дело было совсем другое.

Тогда они могли бравировать своими горячечными эмоциями и в то же время просчитать, где дать этим эмоциям выход, доводя напряжение до точки кипения.

Тогда хватало одного лишь вида Рики. Его слова отравляли их души. Он пылал, и они – вместе с ним, взамен получая ощущение полноты жизни. И этого было более чем достаточно.

А теперь Рики молчал. Харизма его поблекла. Этот обломавший клыки Ваджра не мог вести их вперёд. Они долго шли к осознанию сего факта, но видеть наглядное доказательство вот так, здесь и сейчас, не укладывалось в рамки логики и здравого смысла.

 

 

Трущобы захлестнула волна напряженного ожидания и беспокойства. Все словно переминались на цыпочках, готовые в любой момент, по малейшему знаку, бежать. Дрожа, оступаясь, потупив взгляд, упавший на собственные заплетающиеся ноги, и боязливо заглядывая в лица незнакомцам.

На фоне всего этого пошел гулять еще один новый слух.

– Ты шутишь?! Я слышал, Кирие добывает клиентов для этих механических ублюдков.

– Ага, я слыхал, это верный способ подзаработать. Говорят, у них там сейчас самый шик, когда робот делает это с человеком.

– Что, в Мидасе на них даже бляди не смотрят, так они решили взяться за нас, полукровок?

– Идиот. Андроидам секс не нужен, так что дело в чём-то другом.

– Ну, может и так. Эй, а знаешь Тома из Крутца? Он вот на предложение Кирие повёлся. Вроде как наполовину из любопытства, но он серьёзно подсел. Теперь вот из себя выпрыгивает, чтоб его опять поимели.

– Слушай, может, мы у них подопытные крысы для того нового наркотика? Ну, знаешь, про который говорят, что его пихаешь в зад и кончаешь, типа, бесконечно. А последствий никаких.

– Может. Но если мне скажут, что это мой единственный шанс на билет до рая в этой жизни – я рискну. И хрен с ними, с деньгами.

– Щас, разбежался. Таких потасканных пропитых парней, как мы с тобой, завернут за километр оттуда.

– Вот хрен! Даже эти ребята разборчивые, блин. Хотя всё равно я слышал, что только детей берут.

- Вот-вот. Очевидно же: они ищут что-то конкретное. И подозрительно это всё.

– Похоже на то. Но жопа у гадов хорошо прикрыта.

– Скряги они – вот кто. Хоть бы по мелочи что остальным перепадало – так нет.

С Сидом частенько было не понятно, шутит он или говорит всерьёз, так что все остальные просто сухо похихикали с ним за компанию. И тем закончился этот странный разговор, и снова наступила постылая тишина.

Не в силах больше терпеть напряженную атмосферу, Норрис нарушил молчание:

– Раньше у нас в таких случаях всегда думал Рики. Приносил на хвосте то, чего в трущобах никогда не видывали.

Только воспоминания о былом помогали скоротать долгие, пустопорожние часы.

– Интересно, чем же он занимался? – протянул Люк и, зная, что сказал недостаточно, добавил: – Не удивлюсь, если тем же, что и Кирие, – он проглотил сдавленный смешок. – Друзей своих, конечно, не продал, но мало ли, кто его поставил под ствол? И Кирие всегда так говорит.

Никто не засмеялся. Всего несколько секунд – и провокационные замечания Люка просто испарились, без комментариев.

– Эй, вы чего? Или вы хотите сказать, что так оно и было? – в раздраженном голосе Люка отчётливо слышалась насмешка.

Что бы он ни говорил, а с Рики всё всегда катилось как с гуся вода. Люк прищурил глаза, пытаясь выглядеть безразлично.

– Мне всё равно, думаешь ты так или нет. Можешь верить во что хочешь, – сказал Рики.

От такого ответа Люк презрительно надулся:

– Знаешь, Рики, вот смотрю я на тебя с этой стороны, и блевать тянет, – он выплёвывал слова по одному, словно они с трудом вырывались из горла. – Ты меня так бесишь, что хочется тебя нагнуть и трахать, пока пощады не запросишь.

Никому и в голову не пришло, что чувство юмора Люка вышло за рамки. Алкоголь открыл всем истинную причину его злобы, поблескивая, как капельки пота на теле спортсмена.

Может, взбесившись от произнесённых слов, а, может, выплёскивая собственные чувства, бурлившие в глубине души, Рики ответил:

– Если так хочется, валяй и постарайся как следует. Только потом не жалуйся, когда я тебе член оторву.

Неторопливые слова были полны угрозы. Ни намёка на порывистую злобу – одно лишь холодное безразличие. Но в тёмных глазах его мелькнуло жгучее пламя, словно грозный клинок на секунду показался из ножен, сея кругом страх. Все заткнулись, замерев на вдохе. Они увидели то, чего не должны были видеть, и знали, что заслуживают наказания за такое святотатство.

Наступила тяжелая душная тишина. Не в силах больше этого выносить, Норрис опустил глаза. Сид шумно выдохнул и облизнул пересохшие губы – раз, и еще раз. А Люк напоказ осушил бутылку одним длинным глотком.

Только Гай всё смотрел на Рики, и взгляд его был полон тревоги.

 

 

Может ли статься, что он оказался в роли побитой собаки ради сохранения свободы? Нет. Не может.

Он был в плену призраков прошлого, и в этих словах его грех вставал перед ним. Возможно, это самолюбие принуждает его смотреть правде прямо в глаза, не позволяя эмоциям захлестнуть его?

Но нет. Не нынешняя гордость заставляла его держаться в стороне. Повинна в том была страсть, вдруг вырвавшаяся из самого наивного и бестолкового периода его жизни. Прочие страсти тех лет давно отгорели, и только мятежные, чуть миндалевидные глаза совсем не изменились.

Его уже давно всё достало настолько, что раздражение буквально кипело. Он никому не станет рабом. Не будет оков на руках и ногах. Он будет свободен. Но путы прошлого, от которых он так жаждал избавиться, лишь крепче сжимали его, невидимой тяжестью мешая на каждом шагу.

 

Кончалось лето. Впрочем, от «лета» было одно название – без жара, обжигающего солнца сезон дождей наступил и прошел, оставив лишь порывы влажного ветра носиться в воздухе.

 

– Чё? – автоматически отозвался Норрис, словно не расслышал, что ему сказали.

Был полдень, но, несмотря на это, «У Лауры» было темно. Норрис точил свою памятную «бабочку», которую ценил больше, чем оставшиеся со школы побрякушки.

– Мы сегодня поимеем Рики, – выпалил Люк.

– Не смешно.

Люк хмуро глянул на Гиллори и Сида:

– А я серьёзно.

– Хватит жопой говорить! С ним же будет Гай, – фыркнул Норрис.

– Да мы же там прощупали почву на этот счёт. Между ними ничего нет, и уже давно. А ты что, не знал?

У Норриса не нашлось слов, и он замолчал.

– С тех пор, как вернулся Рики, я от тебя ни слова не слышал про Йори.

– Это ничего не значит, – пробормотал Норрис себе под нос. – Ты хоть небо об землю расшиби, а Рики под тебя не ляжет.

Не важно, порвали они отношения или нет, и не важно, собирался ли Гай вернуть Йори. Они с Рики были связаны на более глубоком уровне – намного сильнее, чем мог бы связать секс. Доказательств этому было предостаточно, что вызывало у него абсурдную ревность.

И Люку это должно быть прекрасно известно. Так зачем же он бьётся в эту стену головой? Норрис никак не мог понять, что происходит у Люка в голове.

– Йоу, Люк. Что ты всё за это цепляешься… даже Гаю уже не смешно. И вообще, Рики не просто понты кидал, говоря, что он с тобой сделает.

– Ага, интересно, правда? Вот все вы так. А мне вот, честно, надоело тусоваться с такими ребятами, которые, как вы, сами жопу подставляют – даже и просить не надо.

Голос звучал беззаботно, но если он намеревался утрясти это с друзьями в шутливой манере, то план явно не удался.

– Слушай, может, ты многовато стаута пьёшь, и мозг стал отмирать?! – Норрис откинулся на спинку дивана и вытянул ноги, не понимая, зачем вообще весь этот разговор.

Но Люк настаивал:

– Я ж не говорю, что мне ваша помощь нужна. Просто ведите себя нормально, как пьяные – пока дело не будет сделано.

– Ладно, не надо мне мозги трахать.

– Ради всего, что было, дружище, мы решим, будто это шутка. Но не дважды подряд.

Люк ухмыльнулся:

– А чего ты так разнервничался, Сид? Давно прошло то время, когда Рики верховодил в «Бизонах» и устанавливал правила. А сейчас уже немножко поздно играть в героя.

– Какого хрена ты хочешь сказать? – поинтересовался Сид. Вообще-то, в большинстве случаев плевать он хотел на дурацкую привычку Люка всё время говорить намёками, но на сей раз уже завёлся.

– Того Рики из «Бизонов», перед которым ты хвостом вилял, уже нет. Понимаешь? Этот парень – побитая псина. Но тело у него такое же красивое, как и было. Попка тугая. А уж как подумаешь, что у него там, у меня вставать начинает. Серьёзно. У тебя, небось, тоже? Потому ты и Кирие к нам притащил, верно? Потому что он ну прямо вылитый Рики – каким он раньше был. А всё-таки – как будет с настоящим? Даже твой малыш на такое дело встанет.

Целую долгую секунду Сид смотрел на него, лицо его побелело, словно в голове не осталось ни единой капли крови. Только в глазах, расширенных до предела, мелькал красноватый отсвет, словно кто-то заглянул ему в самое сердце и теперь потешался над тем, что там увидел. Сид уже скорее искренне жаждал кровавого убийства, нежели просто был в ярости.

Чтобы не дать им сцепиться прямо здесь и сейчас, Норрис некстати откашлялся.

– Знаешь, Сид, я как посмотрю на Рики – на его самодовольную морду, на которой написано «а мне всё по хрену», так бешусь, что тошно становится, – сказано это было совсем другим тоном, вовсе не так цинично, как он говорил до сих пор. Голос был сдавленным и глубоким. В нём как на ладони были видны истинные намеренья Люка. – С тем, старым Рики, возникало чувство, что если он сам не захочет, то тронешь – обожжешься. Он сам горел, он был стихией. Стоишь с ним рядом – словно со столпом пламени.

Это воспоминание всегда оставалось с ним незамутненным, пробирающим до самого сердца:

– Эй, Люк! Не тронь мальца. Это всего-то Берт. Оставь его, oк? Давайте ребята, не залажаем это дело!

Ободряющие слова Рики неслись через шум, и, как сладкий эликсир, наливали их адреналином – сильнее любого наркотика. Угольно-чёрные глаза. Этот голос. То приятное покалывание, что они ощущали, когда он называл каждого из них по имени. Оно вдохновляло их, заставляло верить в то, что всё возможно, и не важно, насколько это безумно.

– Может, он и казался равнодушным, но когда вёл нас – был словно молния. В какое бы дерьмо мы ни вляпались, не важно, как бы круто ни встряли, Рики встречал все беды грудью вперёд.

Рёв навороченного реактивного байка. Горячий, жгучий порыв воздуха в лицо. То чувство единения, которое возникало, когда Рики вёл их вперёд, было лучше, чем секс.

Горячее. Пульсирующее. Оглушительное. Пылающее. Испепеляющее.

Когда Рики стоял впереди строя, те, кто был позади, ощущали себя словно за стеной белого пламени от реактивного мотора. Когда Рики с Гаем ехали на байке, прерогативой Гая было усадить Рики сзади.

– Если едем вдвоём, Рики, ты сзади. Я не перенесу, если ты с этим прекрасным агрегатом будешь обращаться как с игрушкой.

В этом (и только в этом) случае Гай не отдавал ему право на лидерство. Конечно, не в том было дело, что байк дорогой. Да и сумасшедший стиль вождения Гая совершенно не пугал. Просто на его вкус куда лучше было посадить Рики сзади, чем уткнуться ему в спину и ждать, пока нетерпение проест тебя насквозь.

Не только Люк, но и Норрис, и Сид (хотя, конечно, и не признавались в этом) были недовольны. Почему это только Гаю достаются такие привилегии?!

А раз ревность и зависть уже поселились в их сердцах, то рано или поздно они должны были вырваться наружу.

– Когда ты был с Рики, ты чувствовал, как кровь в жилах закипает. Как будто можешь всё. И ничего не боишься. Понимаешь?

Сид и Норрис на это согласно закивали. Ведь и они были так же очарованы харизмой Рики.

– А вот теперь как подумаю об этом, сразу понятно становится, что сейчас мы просто сосунки – в сравнении с теми сукиными детьми, которые рулили «Горячей Полосой». Вот потому-то, когда Рики сказал, что уходит из «Бизонов», никто не подорвался и не вернул его обратно.

Но что толку плакать у разбитого корыта. А нас ты просто пустишь побоку? Может, если б они сказали ему так, вцепились когтями и не отпускали, то что-то и вышло бы по-другому.

Ведь все они просто валяли дурака.

– Да не важно, почему. Разве это не значит, что нас всех Рики заводит, так или иначе?

 

 

Как ни странно, без лишней самоуверенности, эта фраза сделала день. Но возникал логичный вопрос:

– А сейчас-то с ним что? Вечно как накачается стаута, лицо становится такое, будто дерьма объелся, и взгляд каменеет.

Атмосфера разочарования сгустилась. И пусть они знали, что такая реакция неразумна, но эти чувства медленным мучительным ядом вползали в душу и разрывали сердца, наполняя их темнотой.

– И посматривает всё время так, словно не хочет нас рядом видеть.

Эта фраза должна была свернуть разговор. Но так велика была горечь разочарования, что они почувствовали себя шайкой печальных придурков, вынужденных вечно таскать за собой якорь прошлого.

– Ну, если так, то мы с него не слезем, пока не перестанет нас игнорировать.

Если так, то вообще-то им полагалось сказать, что он трепло, дать ему в морду и бить, пока не скажет правду. Об этом Люк и говорил. Его подход был несколько более привлекателен, чем бездумно выколачивать из него факты.

Сид и Норрис смотрели, не мигая. Может, это внезапная пылкая речь Люка поразила их настолько, что они даже забыли его слегка опустить, чтоб знал меру? Да нет. Просто им нечего было возразить. Вслух высказав собственную непередаваемую злобу на Рики, Люк говорил за всех. И им незачем было его опускать.

К чувствам превосходства и самодовольства, которые они делили с Рики, совершенно внезапно добавилось ощущение утраты. Неутолимый голод и жажда зияли там, где должно было быть нечто, объединяющее их даже спустя четыре года. Но всё-таки они знали: Люк перегибает палку. Оцепенев от ужаса, их чувство здравого смысла корёжилось и распадалось. В стылой тишине время текло для них как для заключенных в одиночках. В тяжелой темноте стало сложно дышать.

И вдруг знакомый звук открывающейся двери разорвал тишину.

Каждый сглотнул, плечи вздрогнули, и все присутствующие уставились на дверь, словно щелчок замка был грохотом выстрела.

– Чего? Что происходит? – поинтересовался Рики, помедлив на пороге с озадаченным выражением лица.

Но никто ему не ответил, все неловко отводили взгляд.

– Где Гай?

– Он сегодня не с тобой? – отрывисто спросил Люк. – Вроде говорил, что у него с кем-то встреча.

Сид предостерегающе глянул на Люка. Норрис поцокал языком, наконец сообразив, почему Люк планировал всё на сегодня.

Наплевав на мрачное молчание, которым остальные наполняли тишину, Рики без единого слова прошел в комнату и сел на своё обычное место.

– Хочешь? – Люк протянул ему бутылку стаута.

Рики кивнул. Он прожевал кусок безвкусной жесткой еды, проглотил и медленно поднёс к губам бутылку. Прокатив стаут по языку, он ощутил особенно острую горечь, словно его кололи сотни тоненьких иголочек, мало-помалу пробивая горло насквозь.

Но он уже привык. Глубоко вдохнул, выдохнул и пустил бутылку по кругу. Норрис отрицательно покачал головой. Ну, если так… Рики перевел приглашающий взгляд на Сида.

– Нет, спасибо. Я что-то сегодня не в настроении.

Люк слегка улыбнулся – горько или иронично, сказать было сложно. Рики этой улыбки не понял. Пожал плечами и отпил еще глоток.

Вскоре глаза его увлажнились, взгляд стал одурманенным. Он вытянул ослабевшие руки и ноги, и губы его изогнулись в лёгкой улыбке. Норрис непроизвольно вздохнул, распахнув глаза в изумлении. Вздох, сорвавшийся с губ Рики, был полон почти отчаянной тоски. Грёза, посетившая парня, была такой чарующей, что по горлу его пошла дрожь.

Так Рики открыл их взорам свою искреннюю, незащищенную суть.

Обычно, когда волны наслаждения захлестывали их всех, они бы не заметили этой его скрытой стороны. А сейчас, когда не было Гая – единственного, кто мог подстраховать Рики в подобных случаях, они вдруг запечатлели в сознании этот яркий, живой образ.

Сид сжал губы и уставился на Рики, буквально пожирая его взглядом. Секунду он колебался даже, можно ли делать следующий вдох. Секунда эйфорического желания взять и изнасиловать его…

В напряженной тишине каждый вдох звучал в такт с пульсом Рики, поднимая их всё выше, выше – к краю пропасти…

 

 

…И ничего в ту ночь не случилось.

Сид и Норрис проявили небывалую «заботу», а потому Люку только и оставалось, что быть благоразумным. То есть, собственно, ему просто не представилось случая что-то предпринять.

И даже когда они под действием ауры Рики вдвоём бегом удрали трахаться, Люк даже ни разу не улыбнулся. Голод, снедавший всё внутри него, оказался намного сильнее, чем он мог себе представить, и осознание этого ранило его в самое сердце.

p>

Том 1, глава 6

Ветер, дувший с зеленого пояса под тёмно-синим небом, становился холоднее день ото дня. Сверкающее солнце в бирюзовом небе в это время года выглядело свежим и ослепительным.

Керес. Час пятьдесят пополудни.

Аэромобиль скользил сквозь беспорядочные нагромождения центра, ловко, как змеиный язык. Всюду, где он проносился, люди оборачивались вслед, переводя дух. Тормозные огни мигали без устали, словно дополнительная реклама, привлекающая внимание к любопытному зрелищу, пока машина виляла и петляла по улочкам.

Элегантность высококачественного серебристого корпуса сразу бросалась в глаза. Ни пятнышка, ни царапинки не портило металлическую поверхность. Компактная, функциональная, эстетичная модель. Обтекаемая форма демонстрировала необыкновенную эффективность.

Настоящая жемчужина на зависть всем – обитателям трущоб нечасто доводилось на такую хоть посмотреть – с рёвом пронеслась по центральной улице, расшвыривая мусор по тротуарам и поднимая дорожную пыль в небольшие водовороты.

Вокруг здания направо, на перекрестке – налево. Зеваки изумленно глазели, не в силах оторвать от машины глаз.

Вдоволь натешившись собственным великолепным представлением, аэромобиль наконец снизился.

«Кто, к чёрту, это был?» – гадали все кругом.

«Кто так безумно-лихо рулит тут на такой запредельной тачке?».

Легко скользя сквозь возбужденный шум, машина приземлилась и остановилась. Элегантно, не скрипнув, дверца распахнулась с мягким «вшшшш». Толпа замерла и затаила дыхание, в нетерпении наблюдая, как из машины появляется гибкая мужская фигура. Но стоило им разглядеть его лицо, как поднялся изумленный ропот.

Пред ними явился изящный и стильно одетый Кирие, которого едва можно было узнать.

Блестящий, сшитый на заказ костюм только что не светился на его изящной фигуре. Верхние пуговицы расстегнуты, обнажая грудь ровно настолько, чтоб видна стала золотая цепочка, с которой перемигивался браслет на левом запястье, явно составлявший комплект. Всем, кто в этом разбирался, сразу было понятно, что это не ширпотребная бижутерия.

Помимо собственной воли люди восхищенно и завистливо разевали рты. Столь же (если не более) выразительные взгляды ревности провожали его, льнули к нему, вились вокруг виноградной лозой.

Впрочем, выражение лица Кирие осталось прежним. Припарковав машину в полуметре над тротуаром и зажав в руке брелок, он пошел торопливой походкой, словно не желая, чтоб на него пялились, и свернул налево на углу.

В конце этой улицы находилось старое полуразрушенное строение. В допотопном лифте он поднялся на пятый этаж и по отремонтированным коридорам направился в самое сердце здания. Это было заведение Лауры – запасное убежище Рики и компании.

Неторопливо подойдя к тёмно-зелёной двери, Кирие остановился. По губам его пробежала улыбка. Хотя вряд ли она была вызвана возможностью повидать своих старых друзей после долгой разлуки.

На стене слева была небольшая панель управления. Кирие привычной рукой ввел нужный код. Дверь скользнула в сторону, открываясь, словно приглашая его на сцену.

И почти сразу до него донёсся искренний, саркастический голос Люка:

– Господи, а я-то думал: что за траханный аристократ поднял такой шум?

Вероятно, Люк видел его показательный полёт. Или просто хотел поставить его на место. Ведь новичок всегда последний в стае.

– Я смотрю, ты пёрышки начистил. Просто вдвое лучше стал!

– Ага, ага. Прямо-таки в целое световое шоу превратился.

Наконец-то они незамутненными взорами увидели Кирие во всей его истинной, естественной красе. Однако их почему-то нисколько не тронули произошедшие с ним перемены. Собственно, они, похоже, собирались его опустить. Кирие почувствовал глубокий укол разочарования и всё же ответил:

– Хэй, да это ж я, старый добрый я. А вы как всегда исключительно милы…

«Старый добрый» Кирие, как всегда, не мог скрыть самодурства. Только теперь он был с иголочки одет, и заносчивость его взлетела до небес. А может, он нарочно кидал понты. Но, так или иначе, чувство превосходства, которое он испытывал по отношению к ним, трудно было игнорировать.

– Да, Кирие, ты таки прыгнул выше головы, – пробормотал вполголоса Гай и выдавил улыбку. – Только смотри, не летай слишком близко к солнцу.

Секунда – и Рики тихо выплюнул:

– Всё еще придурок и сопляк.

– Эй, эй, ну ты посмотри на вещи его глазами. Вернулся с триумфом! Дай ты ему закатать штаны и сплясать победный твист.

Но стоило ему показаться здесь после долгого отсутствия, тут оказался Рики и опять полил его своими несмешными шуточками.

Да он по твоим же стопам идёт, придурок. Но такую словесную оплеуху мог отвесить Рики только Гай.

– Эх… что, вы всё накачиваетесь хреновым стаутом? Я вам в другой раз «Вартана» принесу.

– Правда? Ух ты, видать, и правда разжился. Я и не знал, что продавать друзей этим грёбаным андроидам так выгодно.

Всё внутри него вспыхнуло. Но вместо того, чтобы взорваться, как с ним это бывало раньше, Кирие ухмыльнулся:

– А сам не хочешь попробовать? Я тебя представлю, если что.

– Ну да. А как станет мне худо – тебя позову. Лучше тащи-ка «Вартан» – бутылку или две. Хотя чего жлобиться. Давайте уж целый ящик, ваше великолепие!

– Ладно, ладно, всё беру на себя. Будет вам выпивка – чтоб всем хватило и на любой вкус. Только уж не помрите под кайфом.

Дружеский обмен колкостями начинал потрескивать по швам и искрить, грозя разразиться в бурю. На сей раз подпрыгнул Норрис:

– Правильно, надо подгребать всё, до чего руки дотянутся. Но «Вартан» – фигня по сравнению с тем, чтобы разобраться с Джиксом и его ребятами. Они взорвали к чёртовой матери забегаловку Херма. Ситуация совершенно вырвалась из-под контроля.

Но на сей раз шибко умный Кирие очень некстати решил пройтись на тему их кротости:

– Что, ребят, хнычете, пока не заснёте? Вот позор! «Бизоны» поджали свои жалкие хвосты.

Тишина опустилась тяжелым занавесом. И Кирие не знал, что эта тишина означает. Какие беды им доводилось видеть. Свары и стычки, где каждый раз всё решалось на грани. Вот почему Кирие даже не понимал, о чём они говорят.

– Ну, если хотите, я им дам в зубы, – заявил Кирие с бесконечной самоуверенностью. – Кто не хочет драться, подмигните, я на его место встану, – погруженный в самолюбование, он тонул всё глубже.

– О, как это чертовски мило с твоей стороны, – мрачно сказал Норрис. – Ладно, хватит пустой болтовни. Этому парню тут больше нечего делать.

Может, и не все так считали. Но это должно было прозвучать, дабы не затягивать узел противоречий в их сердцах. Без сарказма, без издёвок. С каждой минутой Кирие чувствовал себя всё более неуютно.

– Что? Вы думаете, я бахвалюсь впустую? – он изобразил изумление. – Да я этих придурков Джикса прихлопну, не напрягаясь, – окончательно забыв, где он, Кирие вызывающе приподнял бровь.

– Ну, трепаться ты уж точно здоров! Но поверю я тебе, когда сам всё увижу. Знаешь, трудно как-то всерьёз воспринимать, когда маленькие мальчики рассказывают тебе сказки про большие подвиги. Но приходится признать, что для слабаков, прожигающих жизнь и бредящих прошлым, нам и так доверяют сильно больше, чем мы того заслуживаем.

Люк и Сид переглянулись, совершенно не согласные с тем, что сказал Норрис, но очень довольные тем, как он это сказал, и усмехнулись, давясь смехом, клокочущим в горле.

Кирие закусил губу. Он понял, что его конкретно опустили и помяли его начищенные пёрышки. Его это взбесило. Он впервые осознал, что же значит иметь репутацию в трущобах. Отступить сейчас значило, что в следующий раз придётся ещё хуже, а потому он стиснул зубы и снова заговорил:

– Ну и ладно. Скоро сами узнаете, на что я способен. Меня лучше бы воспринимать всерьёз.

Он осмелился защищаться, оскалиться на них, и почувствовал небывалый подъём духа. Я сам делаю себе имя и буду ему соответствовать! Но прежде у него была проблема более насущная: разрушить стену, которая вдруг выросла перед ним. Потому что только теперь Кирие вспомнил, зачем вообще сюда явился.

Он мысленно собрался, глубоко вздохнул и пошел прямо к Гаю.

– Так что. Ты передумал касательно нашего разговора? – игнорируя Рики, он сел и уставился Гаю прямо в глаза. Ни единая чёрточка не выдавала и тени той антипатии и злобы, что он испытывал минуту назад – парень без всяких усилий переключился на деловой тон. Произошедшая в нём перемена изумила даже Гая, но это к делу не имело никакого отношения.

– Если ты о том, о чём я думаю, то ответ по-прежнему «нет», – отозвался Гай без тени сомнения.

Кирие невольно прищёлкнул языком. К обиде добавилось оскорбление.

– Я потому тебя и спросил, не передумал ли ты, – от неконтролируемого раздражения язык стал неповоротливым, заставляя голос звучать резче.

– А ты упорный маленький ублюдок, Кирие.

– Да почему?! – зло выкрикнул Кирие. – Зачем бросать золотой шанс?! Ты что, не понимаешь?! Они же элита. Они на тебя посмотрели и одобрили. Зачем отказываться? Это так глупо!

Ни горечи, ни сарказма в его голосе. Он не апеллировал к чувству самоуважения Гая. Скорее, он к его отказу относился как к личной утрате. Если б ему удалось это провернуть, на него бы тоже упал лучик славы, и этого бы хватило.

Но его открытое лицо не убедило Гая ни на йоту.

– Вижу, ты очень стараешься мне это всучить. А я на такое не ведусь, – сказал Гай всё так же ровно.

– Но я ж тебе объяснял – это всё на высшем уровне… – Кирие вздохнул, совершенно не веря в происходящее. – Ты слишком много раздумываешь.

– Какие-то Блонди из Танагуры хотят набрать себе в пэты нас, полукровок? – прошипел Гай сквозь зубы. – Что за дерьмовая шутка?

Рики внезапно вскинул голову.

– Кроме того, – продолжал Гай, – ты хочешь сказать, что приехал сюда, чтоб меня подписать на подобное? Вот в это совсем не верю. Я – обычный парень, какие бы розовые очки ты ни носил. Не думаешь, что меня просто с кем-то перепутали?

– А почему ты так мрачно смотришь на вещи? То, что мы – голодранцы из трущоб, совсем не значит, будто мы должны так жить. Я тебе говорю: это точно! Я сам, лично, чётко и ясно слышал: парень, который держится рядом с этим, темноволосым. А в тот момент ты был рядом с Рики. Значит, речь о тебе, так ведь?

«Значит, и правда я», – мысленно повторил Гай. У него самого волосы были тёмно-серыми. Ясное дело, что Блонди не интересует его тонкая натура. Который держится рядом с этим темноволосым. Если он и правда так сказал, то, выходит, на самом-то деле он ищет Рики.

Но почему? Зачем выбирать его, а не Рики? Кирие настаивал на том, что сделка заключается на высшем уровне. Вероятно, он прав. Но относительно Блонди из Танагуры – он понятия не имел, что может твориться у них в голове. Как заметил Кирие, такие шансы не каждый день выпадают. Здравый смысл говорил ему, что когда вдруг, откуда ни возьмись, с неба падает кусок мяса – надо его хватать.

Но они с Рики вместе ещё со времён Попечительского Центра, и Гай был способен объективно, спокойно и бесстрастно себя оценить. Позволить себе увлечься таким желанием у него на глазах означало заплатить потом суровую цену. Подтверждения этому правилу он видел везде кругом. Если есть хоть малейшие сомнения, верная политика не бежать вперёд, сломя голову. И этот инстинкт был жизненно важным.

Кирие дразнил его блестящей погремушкой. Не будь трусом, подними медное колечко. А Гай не собирался ради этого поступаться основными жизненными правилами.

– Ну-ка, давай еще разок подумаем, oк? Такое щедрое предложение – ни один дурак на свете от такого не откажется.

Но Рики вдоволь уже наслушался его болтовни.

– Хэй! – перебил он, нагнувшись вперёд и схватив его за руку.

Кирие нахмурился и высвободил руку.

– Что?! – рыкнул он, явно раздраженный тем, что его прервали.

– Блонди – тот самый ублюдок, которого мы видели на Пэт Аукционе?

– А что если и так?

Словно удар по голове, в сознании Рики промелькнул образ Ясона. Холодная многозначительная улыбка, которую он видел в Мистраль Парке. Странный панический холод, поднявшийся по позвоночнику. Он умолк.

Кирие уставился на него взглядом, полным осуждения и желчи:

– А тебя не приглашали, – сказал он с издевательским смешком.

Но Рики не было дела до дурацких попыток Кирие хохмить. Его молчаливое внимание было целиком и полностью сосредоточено только на одном человеке. На том Адонисе, чей образ вставал перед глазами во всей своей ужасной и пронзительной красоте. На Ясоне.

 

 

В тот день в убежище банды Джикса попала газовая бомба. Крики боли и гневный рёв были окутаны едкими, вышибающими слезу и душащими облаками белого дыма. Мальчишки выбирались из здания по одному и по двое.

На их крики о помощи зеваки и очевидцы ответили полным безразличием.

Впрочем, нет. Не безразличием.

Наглость и ярость этих подростков вернулись к ним сторицей. И если присутствующие и не осмеливались прямо на улице аплодировать организаторам этого «преступления», то большая часть из них тихонько обменивались поздравлениями на этот счёт.

Поделом им.

В отличие от «Бизонов», к которым относились с равной долей страха и обожания, банда Джикса давно исчерпала лимит хорошего отношения и превратилась в объект общей ненависти в трущобах.

– Что за жалкий вид.

– Смотри, смотри, они штаны намочили.

– Не много же им надо было, чтоб превратиться в плаксивых сопляков.

Валяясь на земле, все в слезах, соплях и слизи, льющейся из носа и глаз, они не вызывали ни капли сочувствия. Лишь еще большую неприязнь.

Такое унижение быстро сделало Джиксов излюбленной темой для шуток, а радость, в свою очередь, породила в людях некоторую неуверенность. Никто не знал, кто начал атаку. Но стали поговаривать (и это считалось правдой), что, насколько было известно самому Джиксу, несмотря на банду Мэддокса, его реальным врагом оставался призрак «Бизонов» и их репутация.

Око за око.

«Бизоны отомстили». По трущобам прокатилась волна слухов, распространяясь, как мутирующий вирус, становясь всё больше и больше, забираясь в каждый уголок и щелочку, достигнув, наконец, масштабов настоящей эпидемии.

 

Том 2

Том 2, пролог

Чего загрустил?

Так не нравится, что обзывают полукровкой из трущоб? Судя по тому, как сердито ты на меня косишься, да. Знаешь ли, у Рынка своё приветствие.

То, что ты из трущоб, делает тебя худшим из худших, но это ты и без меня знаешь. Если у тебя есть время злиться, значит, у тебя также было время привыкнуть.

То, что ты настолько далеко забрался на чистой смелости и удаче – совершенно не значит, что Рынок отвалит тебе халявы. Вот почему надо навострить ушки и глядеть в оба, что бы ни случилось.

А рот закрыть и поплотнее. Вот что нужно, чтобы подняться в этом мире. Дошло?

 

Том 2, глава 1

Во все времена, в любой точке Вселенной, независимо от возраста, пола и расы встреча двух людей – всегда интригующая, драматическая игра: может, так и было задумано, а может, случайно, или потому что у Леди Удачи было эксцентричное настроение.

В момент встречи боги могут тепло улыбнуться или хмуро повернуться спиной друг к другу и разойтись.

Точно в цель.

Или мимо.

И не столь важно, двойки или тузы – это каждый раз новая игра, и каждый ход, победа или поражение зависят от одной-единственной фишки.

Но дорога в будущее не одна, на каждом шагу миллиард вариантов, один из которых надо выбрать. Какое решение, какая дорога окажется верна? Нет жестких и точных правил, как слить игру. Нет теории, как сорвать банк. Только крепкая воля и отсутствие застенчивости. Бери своё - с этого момента и впредь не важно, на что ты надеешься, чего боишься; но будь уверен: цель твоя будет постоянно меняться.

Никто не скажет наверняка, что может случиться между двумя людьми, которые только что встретились. Возможен весь спектр человеческих эмоций – радость, ярость, пафос, смех… и, конечно, близость во всех видах, когда берешь и даешь одновременно. Они могут оставить две параллельные линии, которые никогда не пересекутся, или сплестись в настоящий лабиринт из тех, что вьются вдоль дорог в пригороде.

Молодость и взрослая жизнь. Сколько людей на свете, столько и слов, чтоб описать разницу между этими мирами. Никому не дано оставаться ребенком вечно. Вот почему уверенно поймав взглядом конечную точку того, что называется «жизнь», мы усердно вписываемся в повороты и изгибы времени, встречаясь и расставаясь снова и снова.

… Даже если эти действия открывают предначертанные судьбой причины и следствия дальнейшей резни, а также всего, что скрывается за этим словом.

 

Пять лет назад. Ночь.

Тогда Рики встретил Ясона.

Рики - уроженец сурового мира трущоб, извращенного и искалеченного почти полным отсутствием женщин. Он взрослел, пытаясь прыгнуть выше головы, но не в силах был прогнать прочь душное ощущение застоя, обжигающее душу. Жестокая реальность всем весом наваливалась на его существо, оставляя его слепым во тьме, пьяным в стельку и не способным приоткрыть завесу истины.

- Полукровке из трущоб терять нечего, - бахвалился он. И вот тогда это случилось.

 

Была обычная ночь, как сотни других; Мидас окутывал жар привычной непристойности. Словно сладострастная императрица, правящая королевством тьмы – блистательная, ослепительная повелительница ночи. Её соблазнительный, кокетливый глас струился из каждого уголка, маня попавшие в сети души и нарушая должный покой полночных часов.

Среди прочих предложенных аттракционов были и эти ворота – витиеватые, изысканные, блистательно освещенные. Они вели прямо из действующего космопорта (построенного специально для туристических целей) и располагались в Сазане (Зона 8), что с юга граничил с Мидасом.

Обнаженные нимфы, декорировавшие окантовку, были заимствованы из мифических мотивов – в частности легенд про Вил. Отголоски традиций Салинас Небула воплотились в сказаниях Мидаса, и соблазнительные Вилы считались дочерьми Эроса и Кармы.

Выполнены они были так красиво и реалистично что казалось, это не просто скульптуры; они были столь возбуждающими, словно специально околдовывали путников, заставляя сбиться с намеченного пути и потянуться руками к ним. Они были одновременно чисты как девы, не знавшие греха, и развратны, как шлюхи, чей сладкий яд ввергает сердца мужчин в преисподнюю.

Словно поддерживая пыл их соблазнительных заклятий, арку подсвечивала яркая, вибрирующая калейдоскопом цветов, радуга. Там полнейшее изобилие цепко хваталось за самые корни желаний, что родятся в глубине человеческого сердца – и затаскивало путника внутрь.

Разумеется, сквозь ворота нельзя было пройти с пистолетом или ножом для самозащиты. Хотя в каждой зоне устанавливались свои правила в соответствии с необходимостью, это был первый пост охраны, известный как Врата Мидаса; они открывали дорогу в мегаполис – включая Кварталы Утех.

Мидас располагался концентрическими кольцами вокруг своего сердца – Аллеи Казино, от которой расходились в разные стороны улицы – большие и маленькие, в непрерывных цепочках неоновых огней. И везде мужчины и женщины, молодые и старые, все в роскошных украшениях, говорили, делились радостью – словно сверкающие капли воды собирались вместе.

Пёстрые волны восторженных пешеходов. Толпы отдыхающих, прибывших на экскурсионный тур, натыкались на всех и пихались локтями, равнодушные к остальному человечеству, расчищая себе путь, чтоб удовлетворить самые сокровенные желания.

Подросток лавировал меж бушующих волн людских тел. Ему далеко еще было до зрелости; с какой стороны ни посмотри – а зелен он был, как яблоко в начале лета. И тем не менее его присутствие никоим образом не вызывало естественного желания защищать: казалось, ему покровительство не нужно.

Напротив, в расслабленной игре его мышц (весьма рельефных для такого возраста) и в косых неодобрительных взглядах, которые он бросал на прохожих, так бездумно выставлявших напоказ своё богатство, чувствовалось определенное превосходство.

Выражение лица его не предполагало случайной встречи с целью охмурить незнакомца. Но если кто-то и обращал на него внимание, то запоминали, конечно, не черты лица, а чувство присутствия его невероятной ауры.

Тёмные дерзкие глаза отвергали интим с кем бы то ни было, сияя таким светом, которого сложно было ожидать от столь юного создания. Он один возвышался над суетой, пуская побоку возбужденное настроение, наполнявшее всё кругом.

При этом его присутствие не пугало, хоть и резко контрастировало с окружением. Наверное, лучше будет сказать, что он был на короткой ноге с этим местом, но чужаком для людей.

Просто так его не заставишь идти в потоке. Просто так его не пригласишь прокатиться.

Пропуская мимо ушей пустопорожние разговоры и бессмысленный трёп отвязных туристов и посетителей, казалось, он один здесь твёрдо стоит на ногах. В хрупком теле явно был стальной позвоночник. Он казался камнем среди бесконечных волн человечества.

Красота и молодость (если не сама вечная жизнь) тут были доступны всем – только плати. Но в нём было то, чего не купишь ни за какие деньги: сила харизмы, пропитывавшей его до самых костей. Был он невысок и гибок в движениях, а его уникальная аура сама по себе заставляла глазевших отводить взгляд и вспоминать о своём месте.

Это был Рики.

Питбуль «Горячей Полосы», сочетавший в себе черты жителя запретной зоны с безудержной страстью молодости. Подросток, сумевший прибрать к рукам бразды правления «Бизонами», которого в трущобах знала каждая собака.

Граждане Мидаса и жители Кереса (Зоны 9) относились друг к другу примерно как змеи к скорпионам. Для полукровки вроде Рики в этом не было ровным счётом ничего неожиданного; да и шел он сквозь бессонную Мидасскую ночь не для того, чтобы прожечь её в бесцельных наслаждениях.

У этого человека были свои дела.

Каждый вечер главная дорога, ведущая к Аллее Казино, наполнялась всевозможным людом. И в этом потоке удивительно легко было отличить разинь и транжир из Логоса, нуворишей из Галарии…

Конечно, туристы и посетители редко когда носят с собой наличность. Вместо этого карманы их одежды и сумок наполнены пластиковыми карточками. Но пластик – это тоже очень хорошо; конечно, при условии, что его не поймают.

А офицеры полиции (конечно, кроме тех, что занимали церемониальные позиции старомодных конных копов), из Мидасского Отделения Общественной Безопасности, были там вовсе не для красоты. Собственно, полицаи, патрулирующие Кварталы Утех и известные как «Тёмные», славились нешуточной жестокостью.

Далеко не у всех туристов, прогуливавшихся по ночному Мидасу, помыслы были кристально чисты. Всегда находились среди посетителей бедокуры, не знавшие меры; и нет ничего удивительного что там, где кочует отара овец, непременно должны быть и волки.

Несмотря на все кампании по установлению полнейшей гласности во всём мире, пока существуют на свете люди, будет и почва для греха и эгоизма. Такова цена за то, чтобы родиться человеком.

Работой «Тёмных» было нейтрализовать хищника прежде, чем он бросится на жертву. Таким образом, жители Кереса – полукровки и все им подобные, исключенные из официальных архивов Мидаса – априори могли забыть о правах человека и ожидать исключительно унизительного отношения.

Еще никому не удавалось перебежать дорогу «Тёмным» и уйти в целом виде. И тем не менее, словно играя со смертью, подростки из трущоб ночь за ночью пробирались на улицы Мидаса. Как ни крути, а стоимость ворованных кредиток на чёрном рынке игнорировать было нельзя.

Но это еще не всё.

Кураж, неминуемо сопровождавший этот невероятный риск – был настоящим событием в жизни втоптанных в грязь пацанов. Важная ступень посвящения; так каждый мог доказать своим друзьям, что он чего-то стоит.

Все дети трущоб росли в Попечительском Центре. Те, кто биологически был неспособен к воспроизводству потомства (иными словами, мальчики), считались взрослыми по достижении тринадцати лет, и в этом возрасте их выставляли за ворота. Не важно, какую жизнь они выбирали для себя, свобода была в их собственных руках. Никто не собирался говорить им, что делать.

Но сколько бы усилий они ни прилагали, мерзкое чувство зашоренности и душок открытого отстойника, коим были трущобы, мгновенно захлопывали каждую дверь, которая могла бы перед ними открыться. В этой жизни у них было куда больше шансов быть убитыми молнией, чем выиграть в лотерею.

У них не было идентификационных карт, которые были у всех граждан Мидаса. А отсутствие документов примерно равнялось смертному приговору.

Атмосфера вялости и апатии затопила пространство, отведенное этим подросткам, которые только считались «взрослыми». Стоило всего какой-нибудь месяц подышать этим воздухом – и душа уже была отравлена. Ни у кого из этих парней не было ни времени, ни угла, чтобы приткнуться, и хорошенько подумать над своим местом в жизни, над тем, кто он есть и почему живёт в трущобах.

И как бы банально то ни было, вскоре такой подросток замечал, что когда речь идёт о собственном выживании, всегда лучше держаться в потоке. Никто не считал это трусостью; справляться со всем потихоньку, изо дня в день – единственный способ выжить в этом чистилище, где нет никакой надежды на спасение.

Страх, растворенный в воздухе. Безнадёжность, погребенная в отрицании. Хлещущий дождь реальности укутывал трущобы грязной пеленой. Насколько Рики было известно, весь уличный этикет сводится к минимуму, а именно к следующему: вытирай свою задницу сам.

Разумеется, никто в здравом уме не хотел докатиться до жизни презренного полукровки из трущоб, но в то же время ни у кого не было ни способа, ни силы воли, чтобы оттуда выбраться.

Здесь, в Кересе, человеческая «честь» ценилась на кружку дешевого пива. Прояви малейшее сочувствие к чужаку – ответ получишь по здешним законам. А оборви с человека жалкие ошмётки оставшейся гордости – и он опять-таки превратится в мусор. Настоящая дилемма.

И Рики всё еще искал на неё ответ. То, что он жив – вот единственное известное ему доказательство того, что жизнь существует, а потому он заводил свой допотопный аэро-байк и гнал вперёд, как человек, которому всё равно, жив он или умрёт. На фоне своих приятелей его жизнь полна была потворства собственным желаниям. Каждую минуту он расширял границы своей территории.

И каждую ночь выходил на охоту в Мидасе.

Для него всё это было едино. Он выбирал себе жертву, вытаскивал из её кармана карточки; и восторг, который возникал на предельном напряжении нервов, между чётко выверенными биениями сердца, был куда круче дерьмового кайфа от дерьмового стаута, который даже близко с этим не мог сравниться.

Каждая ночь в Мидасе заставляла его гореть.

И пока он мог ощущать внутри этот жар и давать ему выход, рай стоял пред его глазами. И чем больше он этим занимался, тем сильнее, невыносимее, становился жар, в котором он таял.

 

Леди Удача в ту ночь любила его как никогда, и Рики срывал куш раз за разом, пока не набил карточками все карманы.

И всё-таки ему чего-то не хватало.

Почему же именно сегодня он никак не мог успокоиться? Это было нелогично. Но ведь ему не показалось. Просто нужное ощущение не приходило. Да, в голове слегка звенело после нескольких удачных заходов, но где же кураж, который Мидас всегда давал ему? Это было ни на что не похоже – изматывающий зуд в мозгу, с которым ничего нельзя было поделать.

Может поэтому Гай и сказал:

- Давай возвращаться, пока удача не отвернулась.

Но предупреждение прошло впустую.

- Еще один разок.

- Рики, это уже рискованно, - Гаю постоянно казалось, что их везение вот-вот подойдёт к концу.

По крайней мере, обычно Рики понимал, что человек, который не знает, когда остановиться, неизбежно нарвётся на неприятности.

- Хватит на сегодня, - тяжело проговорил Гай, словно у него внезапно живот разболелся. – Что, если я прав?

- Да говорю тебе, всё будет в порядке. У меня ничего не сорвётся.

Светофор в его голове всё еще не включил красный свет. «Наверняка с ним всё будет хорошо, - подумал Гай. - До сих-то пор он как-то справлялся».

Человек сторонний конечно отнесся бы к такому заявлению с подозрением; но Рики ни разу не ошибался. Да ошибись он хоть раз – тогда как бы мог пацан, всего два года назад выскочивший из Попечительского Центра, прижать к ногтю всю Горячую Полосу? – ту часть трущоб, где без предупреждения стреляли навылет…

Так что Рики ссыпал в руки растерянному Гаю карточки, которые успел натаскать, и они разошлись в разные стороны. Разумеется, Рики совершенно не хотелось лишиться пальцев, потянувшись за латунным колечком, но в данный момент голод, охвативший всё его существо, возобладал над разумом. Брось он всё сейчас, кинься в объятья Гая, чтобы отметить удачу радостным сексом – это не остудило бы лихорадки. Пульсирующая пустота внутри требовала, чтоб её заполнили неким новым, доселе неведомым образом.

Рики сознавал это, и бранил себя вновь и вновь. Не помогало - мучительная жажда и чувство постоянного раздражения никуда не уходили, став даже слишком знакомыми – будто старый приятель, которого уже совсем не хочешь видеть.

Почему эти ощущения столь навязчиво преследовали его именно в эту ночь? Каковы бы ни были причины, от них было не спастись; и Рики казалось, что наилучшим выходом будет дать газ до отказа и выжечь их дотла.

Он аккуратно.

И тут на глаза попалась жертва – типичный турист, лицо сияет изумлением, щёки разрумянились от восторга, взгляд мечется, не зная на чём задержаться, походка торопливая. Его коснулся Мидас, его опьянил ядовитый воздух; его можно было атаковать с любой стороны.

Всё это так просто. Разве не возникает чувство, что он сам напрашивается, чтоб его съели на ужин?

От беззаботных мыслей Рики моментально перешел к действиям. Пошел в ногу с выбранной целью, сохраняя удобную безопасную дистанцию. Как и всегда, про себя слыша незатейливый ритм, отсчитывая время…

Свободной походкой он нагнал мужчину…

А затем настал момент неуловимой, пьянящей радости, наполнившей каждый уголок его души…

Как вдруг…

Кто-то сзади резко схватил его за запястье.

Блядь! Рики примёрз к месту.

Какого… какого чёрта?

 

Перед глазами у него побелело. Затем был момент непередаваемой паники. Нет. Не может быть. Он не мог ошибиться! И впервые почувствовал настоящий страх.

- Ноль баллов за стиль. Не впечатляет. – Холодный как лёд голос воплощением этого страха ввинтился в череп.

Блядь!

Рики инстинктивно сглотнул. Дыхание спазмами застревало в горле. Волосы по всему телу встали дыбом. Это было плохо… очень плохо. Он действительно облажался. Слова самоуничижения эхом отдавались в мозгу. Мышцы вдоль хребта одеревенели, он уже не мог пошевелиться.

Просто стоял на месте.

Кончик языка у него дрожал, словно от переохлаждения. И зубы стучали, а он ничего не мог с этим поделать.

Он не мог унять дрожь.

Сердце выбивало какой-то странный гипнотический ритм. Пальцы, которые впились в его правое запястье, сжимали так сильно, что ясно было: Рики попался, ему не удрать.

Блядь! Он сжал зубы. Он влип в дерьмо, по самые уши и на полном серьёзе.

Но это было еще далеко не самое худшее. Он чертовски хорошо представлял себе, что уготовано ему в будущем; в висках непрестанно и неумолимо билась тупая боль.

И что теперь?

Сердце грозило выломиться сквозь рёбра из грудной клетки. Он уставился на носки своих ботинок, отчаянно пытаясь выровнять пульс и собрать воедино ошмётки мыслей.

Изобразить что не причём? Косить под дурака? Ему чертовски повезло: с собой ни одной кредитки. Он еще может выкрутиться. Руку высвободить он никак не мог, но надо было что-то придумать, а то придётся отправляться прямиком в ад.

Он напряг все извилины своего мозга. Прямо сейчас. Как лучше всего поступить прямо сейчас?..

Он задумался, а кто-то у него за спиной совсем другим голосом окликнул:

- Эй, ты чего?! Пойдем, а то опоздаем!

- Кто это у нас тут? – подозрительно вопросил первый голос. - Кто-то схватил Рики за ухо, и брезгливо фыркнул. - ПКП нет. Полукровка?

Наверное из Дежурной Полиции Мидаса. Рики только сильнее сжал зубы. Здесь, в Мидасе, где у всех были идентификационные карты, у каждого гражданина был имплантирован пятимиллиметровый биочип – Персональная Карта Памяти (ПКП), и располагался он как раз за ухом. У мужчин – за левым, у женщин – за правым.

Устройство кодировалось по цвету сообразно возрасту. Содержал биочип уникальные данные ДНК каждого гражданина. Система создавалась для полного учёта популяции, но в результате и поведение каждого отдельного индивида стало возможно контролировать с удивительной точностью.

Самовольное перемещение между зонами и выход за установленные границы территории были запрещены законом. Короче говоря, жесткая иерархическая система «Зейн» стала для них невидимой смирительной рубашкой.

Любого, кто нарушал правила или замышлял выбраться за пределы территории без соответствующего разрешения, наказывали на месте, запуская в его ПКП специально разработанный вирус. Полиции даже вмешиваться не приходилось, разве что констатировать результаты.

Несомненно, это всё были плоды уроков, полученных входе инцидента с Кересом; и пример того, какие абсурдные вещи это породило в мире. В частности, в отличие от граждан Мидаса, с их калечной свободой, чей статус определялся ПКП, голодранцы-полукровки вроде Рики и его дружков, могли беспрепятственно перемещаться по Мидасу – невероятно, но факт.

Возможно, и было рациональное зерно в том, чтобы всех, у кого нет ПКП, распознавать не как граждан, а как туристов или отдыхающих. Впрочем, граждане Мидаса всё-таки одевались более-менее одинаково; в городе, где деньги и внешность делали человека, Рики - в каком бы выгодном свете он ни предстал – бесспорно признавали полукровкой с соседней свалки, а не туристом с роскошного тура.

Ничего удивительного, что полукровки расценивали Дежурную Полицию Мидаса – как личного врага. Когда в разборках между полукровками из Кереса и гражданами Мидаса приходилось совсем худо, их боялись даже больше, чем Тёмных. Не важно, какими методами они пользовались при задержании, но если его не поймали с поличным, Тёмные бы просто выставили его из города.

Копы из Дежурной Полиции делали иначе. Этих насекомых, ползущих в Мидас, чтоб подбирать крошки с нашего стола, надо уничтожить раз и навсегда. Фанатизм стал их кредо, и они с преувеличенным упорством взялись за кампанию по очистке улиц, которую называли «охота на дворняг». Если полукровка шел по улице без документов – за одно это его могли схватить, утащить с глаз долой и избить до полусмерти в какой-нибудь тёмной подворотне.

Само собой, жители трущоб не собирались молча мириться с такой несправедливостью, и частенько давали сдачи, били морду копам, вырывались и удирали обратно в трущобы.

И ни Дежурные, ни простые копы не могли пресечь их бегство через границу – причиной тому невидимые цепи ПКП. Насколько было известно жителям Кереса, это было в их же интересах. Этим ублюдкам стоит одной ногой ступить в Керес и их больше никто никогда не увидит. Один глоток нашего восхитительного воздуха их вгоняет в дрожь, пробирает до мурашек и разъедает мозг.

Так говорили, мешая сарказм и насмешку. Не важно, как граждане Мидаса их презирали, как поносили – бывали моменты, когда их не просто ставили в известность о существовании жестокой реальности, а швыряли эту реальность им в лицо.

Естественно, Рики понимал, что кто бы его ни сцапал – Дежурная полиция или Тёмные – они заставят его горько пожалеть о том, что он им попался.

- Иди без меня.

- Мне-то всё равно, но…

- Я быстро.

- Знаешь, не стоит есть всякую дрянь, которую подбираешь на улице.

- У меня на это нет времени.

- Ну, хорошо хоть так, и всё же…

Раздраженный, пренебрежительный диалог шел где-то у Рики над головой, словно его там и вовсе не было. Внезапно его накрыло волной отвращения – где-то в глубине черепной коробки вдруг засвербело, да так, что он позабыл, где находится.

Он поднял глаза. И упёрся взглядом в роскошную волну божественно золотых волос, обрамлявших столь же великолепное лицо. Потребовалось время, чтоб это осмыслить…

Быть не может. Блонди?

Рики застыл в немом изумлении. С усилием сглотнул. Ему еще никогда не приходилось так близко видеть Блонди, элиту Танагурской элиты.

Что он здесь делает?

Но он был здесь.

Зачем бы это Блонди соваться в такое место?

Но он это сделал.

Ситуация моментально вышла за пределы его способностей измышлять оправдания, так что Рики стоял, ошеломленный, и молчал. Тяжесть самого присутствия этого красивого, словно статуя, золотоволосого мужчины выдавала привычку просто ставить на место любого одним взглядом. Оцепенение Рики он воспринял с явным равнодушием.

Впрочем, нет, наоборот. Что-то в его взгляде выдавало, что полукровка в поле его зрения портит пейзаж.

- Тогда я пошел.

Рики, не мигая, смотрел, как Блонди развернулся, и исчез в толпе.

Потом выдохнул зажатый лёгкими воздух, и тут же ощутил нацеленные ему в затылок взгляды окружающих. И впервые на полном серьёзе понял. Под этими взглядами, ему стало ясно: ему не просто не повезло. Он охренеть как влип. Он поднял мятежные глаза на того, с кем так по-приятельски беседовал Блонди – собственно на того, кто держал его руки завёрнутыми за спину.

Вы что, издеваетесь? Эта мысль провалилась в пространство.

Поймавший его был на голову выше, если не больше. Он смотрел властно, сверху-вниз. Красота его ни в чём не уступала тому Блонди, что только что ушел – совершенство форм, неописуемое словами.

Его запредельная привлекательность вызвала у Рики почти инстинктивный страх. А еще его пронзительное, непростительное, абсолютное превосходство – настолько явное, что слово «элита» подходило ему неукоснительно. Был в нём оттенок бессердечности – даже жестокости – пронзивший Рики, словно электрошок.

Всё это в сочетании с золотистыми волосами – признаком неоспоримого авторитета – составляло такое великолепие, что все прочие просто обязаны склониться пред ним. Сам Бог Красоты во плоти, и с таким чувством собственного достоинства, что обычное высокомерие ему и в подмётки не годилось.

Пред ним был Ясон Минк.

- Если ты играешь в какую-то игру, лучше тебе сделать перерыв. А то до беды недалеко.

Ледяной голос разительно контрастировал с пальцами, впившимися Рики в запястье. Он был потрясен настолько, что даже не подумал ругаться и огрызаться, хотя невероятно ясный, невозмутимый и спокойный голос ужасно его раздражал.

- Ага, ну так, к чёрту, отпусти меня.

Из толпы зрителей тут же поднялась волна критики и насмешек вперемежку с шоком.

- Кто этот идиот?

- Что за придурок? Перед ним Блонди из Танагуры, он что, не в курсе, кто это такой?

- У парня яйца железные – раз так выёживается на Блонди.

Не обращая внимания на болтовню, Рики поднял глаза на Ясона, и взгляд его вызывающе темнел упорством и нахальством.

- Если у тебя есть время читать мне эту траханую лекцию, я лучше её выслушаю от полицаев, - Рики бравировал своей провинностью, и голос его был полон отвращения и непокорности.

На долю секунды синие глаза доселе невозмутимого Блонди слегка сощурились.

В чём было дело? Может, в небезызвестной сущности монгрела, запрещавшей ему целовать зад цивилам? Или в несгибаемой воле лидера «Бизонов»? Полукровке из трущоб нечего было терять кроме гордости. Рики прекрасно знал, что не надо задираться с этим парнем, и нечего лезть на рожон. И всё равно не опускал взгляда.

Пусть он господин и повелитель чего угодно, но стоит Рики согнуться и отвести взгляд – и это будет всё равно, что яйца самому себе отрезать. В трущобах даже самая маленькая его уступка раздуется моментально, и он раз и навсегда потеряет то уважение, которое успел заработать.

Может такое безумное противостояние и не имеет к Мидасу никакого отношения, но грязь с души ему так просто не смыть. Да, его соперник – Блонди из Танагуры, но Рики не встанет на колени, и не будет лизать ничьих сапог.

Пустая гордость? Пусть так. Ему не было дела до того, что о нём подумают другие. Эта гордость обсуждению не подлежала.

И Ясон сколько угодно мог осуждать дерзкую глупость, когда нахал нарывается на кого ни попадя; но и махнуть рукой на этого парня, который не побоялся так бесшабашно оскалиться и ощериться на Блонди, он тоже не мог. Напротив, вскинув бровь, он проговорил:

- Осторожней. Больше не попадайся, - с этими словами он развернулся и пошел прочь.

- Какого чёрта? – вырвалось у Рики, которого обуяло чувство, что мужчина просто уходит от вызова. Равнодушие, с которым его отпустили, мгновенно его взбесило.

Рики тупо смотрел в удаляющуюся спину Ясона. В отличие от чувства, когда несколько минут назад ушел первый Блонди, теперь странное унижение и всё возрастающая жажда вскипели у него в горле. Прикусив язык, он смотрел, как Ясон уходит, окутанный жестоким безразличием, превратив всё произошедшее в незначительный эпизод. В конце концов, это не будет значить ничего.
Должна быть причина, почему всё так обернулось… не может в этой истории всё обойтись обычным везением. А между тем, напыщенный Блонди просто взял и сказал ему вести себя хорошо и отпустил домой.

Самым умным в такой ситуации было бы быстренько развернуться на сто восемьдесят и убраться восвояси, пока тот не передумал. Но Рики повел себя иначе. Он не мог так поступить. Волосы Ясона мерцали в темноте, почти пропав из виду. Словно двигаясь против невидимого потока ветра, Рики заставил себя шагнуть вперёд.

После этого он уже не останавливался, яростно кинувшись во тьму. Единственной мыслью было не упустить Ясона; и это был первый шаг навстречу будущей судьбе, в лабиринт без выхода, в зыбучий песок желания, краха, отравы и стыда – но он о том, конечно, не знал.

Рики шел за Ясоном, закусив губу. Горящий взгляд его застыл, прикипев к цели. Я не останусь в долгу у такого, как этот Блонди из Танагуры! Одна эта мысль заполонила его сознание.

Он ошибся – жестоко, грубо. И он был благодарен, и до глубины души чувствовал облегчение от того, что не оказался в лапах полиции. Но всё это его сейчас совершенно не занимало.

Некий Блонди из Танагуры, не напрягаясь, сделал для полукровки доброе дело, и – хуже того – всё это было похоже на циничную шутку. Только Рики было не смешно. Губы его дрогнули в гримасе отвращения.

Сам вытирай свою задницу.

Для Рики, живущего в дебрях Кереса, это был предмет персональной гордости. И тут вдруг, откуда ни возьмись, этот нежданный жест доброй воли. Если подумать, то не стоило и ждать от парня с извращенным трущобами мировоззрением «все едят друг друга», что он сумеет с достоинством это принять.

Еще раньше, оказавшись за решеткой Попечительского Центра, отрезанным от реальности, Рики осознал пределы своей гордости и понял, что через эту черту он переступить не может. Но почему? Отчего это убеждение так прочно засело в его голове?

Сам он даже и не догадывался о причинах. Но он совершенно точно знал, что слишком молод, чтоб тупо глотать каждодневные унижения. А значит, стоит доверять своему необыкновенному чувству самоуважения.

Впрочем, что еще важнее, он понятия не имел о том, что значит «Блонди из Танагуры» для такого как он. В его горячей голове ни мысли не возникало о том, какую цену придётся впоследствии заплатить за нынешние действия, и как придётся о них пожалеть.

Он видел только золотистые отблески. Пусть белокурые волосы Ясона и символизировали силу, которой Рики не мог осознать, но преследовать его было очень удобно. Волны людского океана расступались пред Ясоном; и в толпе все, как один, были околдованы красотой его облика.

Все они моментально прирастали ногами к земле в состоянии транса, и оглядывались через плечо. А потом, понимая, насколько это известный Блонди, снова перехватывали дыхание. Сила самого его существа витала в воздухе – аура суровой красоты и гордости. В его присутствии люди ощущали себя рядом с живым богом, и почти поддавались порыву упасть пред ним на колени.

Но Рики ничуть не смутился под взглядами толпы. Он протянул руку, и схватил Блонди за плечо.

- Эй, ну-ка подожди, - выпалил он, задыхаясь.

Мгновенный хор осуждения, приправленного завистью и насмешками.

- Что это с парнем?

- Кто он, к чёрту, такой?

- Да что он о себе возомнил, этот щенок? Так разговаривать с Блонди…

Ясона поднявшийся шум, казалось, совершенно не смутил. Он не стал требовать с Рики объяснений такой непростительной дерзости. Он вообще не стал говорить. Только ледяной взгляд – еще холоднее, чем был раньше – спрашивал: Что?!

- В чём дело, почему ты меня отпустил? – выплюнул Рики ему прямо в лицо.

Спокойный равнодушный голос Ясона не дрогнул:

- Пустой каприз.

Но Рики такое отношение уже достало. Он недовольно фыркнул. От этой снисходительной жалости и очевидного презрения его буквально тошнило. Дальше в его поступке не было логики. Это был инстинктивный ответ невоспитанного задиры из трущоб.

- Я никому ничего не должен. Особенно такому элитному хрену как ты. Ни за что на свете.

- У тебя что, хобби находить недостатки в благодеяниях?

Чёртов ублюдок! Рики помимо воли сжал зубы в приступе чистейшей ярости, и уставился на Ясона. Резкий, нахальный кивок головой в сторону: Надо поговорить.

Вслух Ясон ничего не сказал. Но когда Рики, хмурясь, пошел прочь – в это невозможно поверить – но Ясон, всё так же не говоря ни слова, последовал за ним. Рики сделал это от отчаянья, и, тем не менее, он предложил что-то Блонди и получил ответ.

Он что, серьёзно?

Рики сделал своё предложение, и теперь, когда Блонди шагал рядом, ему оставалось только глотать проклятья и изображать каменное выражение лица. Возможно – только возможно – он слишком далеко зашел, но теперь останавливаться было уже поздно.

Пропасть пустоты между ними поглотила всё, что можно было бы сказать.

 

Том 2, глава 2

Словно тропический цветок расцвёл в хмуром сумраке, невероятная пара, идущая по улице, притягивала к себе взгляды.

Не только Блонди, надменный и прекрасный, чьё присутствие даже сам воздух наполняло необыкновенным утонченным достоинством, но и тот, что был рядом с ним – выскочка полукровка, который шагал вперёд с нахальным выражением лица, но больше всё-таки не задирался.

Но очевидцев поражало даже не разительное отличие во внешности – они немели от пропасти, разделявшей их социальные статусы. Очевидцам только и оставалось, что глазеть да развевать рты.

Это, должно быть, какая-то шутка, да?

Даже будь на месте Рики женщина, даже будь она сколь угодно привлекательна и талантлива – это все равно не уняло бы их замешательства. Рядом с Блонди может быть только другой Блонди.

Дело было не в паршивом цинизме и не в каком-то подспудном «понимании», когда друг другу кивают и перемигиваются. Таков был лик благоговейной зависти, которую все испытывали к Блонди Танагуры – к тем, что в своих руках держали скипетр абсолютной красоты, абсолютного ума и абсолютной власти.

Отсюда и зияющая пропасть меж Рики и Ясоном. Проходя мимо, они ощущали это «белым шумом», словно тающий мираж или круги на воде.

Беспощадный айсберг, сиявший золотом волос, и чёрный горящий уголёк. Две разных материи бытия, которые при обыкновенных обстоятельствах никоим образом не должны соприкасаться – разве что посредством отдалённых колебаний энергии в пространстве.

В толпе охотников за удовольствиями, струившейся по улицам Квартала Утех, они явно плыли против течения.

 

 

Они свернули в переулок, вырвавшись из шума и гама широкого проспекта. Темнота сгустилась, и сладострастные ветры тут же остыли. Толпа поредела вдвое.

Они забирались всё дальше в подворотни, по тёмным аллеям, сквозь лабиринт зданий, уводивший их всё глубже и глубже. Рики уверенно шагал знакомым маршрутом.

Он ни разу не обернулся, чтобы удостовериться, что Ясон всё еще идёт за ним. И не потому, что был абсолютно уверен, что тот не отстал, а потому – если уж набраться смелости и быть абсолютно честным с самим собой – что представить себе истинные намерения молчавшего Блонди было выше его сил. Так что на сей раз Рики был совсем не уверен в том, что его ждёт.

Как бы это провернуть? Вот единственная мысль, которая занимала его на тот момент.

А великолепный Блонди безмятежной лёгкой походкой следовал за своим проводником. Разумеется, и мысли не возникало, что он собирается бесцельно таскаться по Мидасу за Рики всю ночь, но – по какой бы то ни было причине – желания уйти он тоже пока не изъявлял.

Почему - Рики не имел ни малейшего понятия, как и о том, что делать дальше. Впрочем, одна мысль у него появилась, заставив стиснуть зубы. Вот дерьмо! – пробормотал он, прищёлкнув языком. К этому моменту ему уже тяжело было контролировать эмоции, и всё равно он отчаянно старался собраться.

Да, - подумал он, в конце концов придя к какому-то выводу. Пожалуй, это единственное подходящее место.

Определившись с целью, он двинулся увереннее, из переулка выбрался на улицу и подошел к бару «Минос». Сияние флуоресцентных букв вывески изливалось в глубины темноты.

Рики помедлил у входа, разглядывая грязную серую дверь. За плечом его стоял Ясон – по прежнему молча, но аура его окутала Рики, и это раздражало. Он будто спрашивал: «Ну? И что именно ты намерен делать дальше?»

Сообразив, что дальше тянуть нельзя, Рики распахнул дверь. В баре было так темно, что он помедлил, прежде чем войти внутрь, пока глаза не привыкли к темноте. Впереди во мраке сияли три пятна света: желтое слева, красное справа, синее – по центру.

Прежде чем Ясон успел что-нибудь сказать, Рики поймал его за руку и нетерпеливым шагом пошел прямо к синему свету. Стоило подойти ближе, и стало понятно, что этот свет на самом деле – фосфоресцирующая дверная ручка.

Рики потянулся и медленно повернул её, почувствовав лёгкое, но ощутимое сопротивление, прежде чем замок щёлкнул, открываясь.

Так значит, слухи не врали.

Когда он впервые услышал об этом месте, сказанное могло быть обычной байкой, проскочившей в оживленном разговоре. Рики на нужных местах кивал и пожимал плечами и больше никак не демонстрировал своего интереса к предмету. Но, срань господня, правда что ли? Он даже и не думал никогда, что самолично придётся проверять истории местного фольклора.

Он выпустил ручку, и с тихим скрипом дверь открылась внутрь, приглашая их войти. За дверью снова была темнота. Оба путника одинаково неуверенно сделали следующий шаг. Дверь за их спинами закрылась и автоматически заперлась. И в тот же миг пол засветился неярким свечением, мигая, как огни на лётной полосе, словно поторапливая их. Еще несколько шагов, и перед ними снова оказалась дверь.

Что, еще одна? Проворчал Рики себе под нос. Ему это всё уже порядком надоело. Впрочем, а дверь ли это вообще? Ни ручки, ни замка. Со стороны – так стена стеной.

Рики замер в растерянности. А теперь какого чёрта делать?

Словно в ответ на этот невысказанный вопрос, кусок стены вдруг скользнул в сторону, образовав проём. Ни скрипа, ни щелчка – просто: была, и нету.

Рики потерял дар речи. Сознание затопил ярко-красный цвет, тут же проассоциировавшийся с кровью. К его огромному неудовольствию, в горле встал ком; и только когда взгляд сфокусировался, парень понял, что это не волна крови, а пушистый алый ковёр. Рики сглотнул.

Чёрт! Вот испугался!

Чтоб скрасить неловкость момента, он целеустремленно скользнул внутрь и быстрым зорким взглядом окинул обстановку. В комнате не было ничего интересного, если не считать причудливой люстры на потолке; да и обставлена она была словно специально чтоб создать ощущение унылое и неуютное.

Но вдруг люстра начала поворачиваться – без шума и скрипа, напротив, с мелодичным звуком. Свисающие с неё двенадцать сверкающих цепочек кристаллов закачались, перекатывая блики по граням, и свет, проходя сквозь них, разбивался на чёткие оттенки спектра. Но прежде чем он успел совершенно оцепенеть, очарованный небывалым танцем света, музыка смолкла и люстра остановилась.

Из ближайшей к стене цепи скользнул синий указующий луч, и там, куда он упал, открылся проход.

Куда он ведёт?

Там оказался коридор, по которому двое могли пройти рядом, а по обе стороны тянулись ряды одинаковых дверей. Некоторые были заняты, судя по понятным каждому горящим красным огонькам. Рики толкнул одну из «свободных» дверей, взглядом приглашая Ясона войти.

К слову, на весьма сомнительное предложение Рики – инкогнито следовать за ним незнамо куда, Ясон даже бровью не повёл.

Полное отсутствие в нём каких бы то ни было эмоций бесило полукровку, заставляя зло щуриться. Он слыхал, что элита Танагуры созданы совершенными и телом и разумом. Но стоило взглянуть на его холодное, начисто лишенное чувств выражение лица, как невольно возникало подозрение: неужто он действительно до мозга костей машина?

 

 

Хотя на вывеске «Минос» значился как бар, в действительности это был бордель. Вход в него находился в одном из бесчисленных узких переулков городского лабиринта, так что вряд ли клиенты могли просто завернуть туда случайно с улицы. В путеводителях этот адрес, конечно, тоже не указывали.

Это была отлаженная система, известная всем, кому надо было об этом знать.

Три двери в темноте (сразу после парадного входа) вели в «Красную Зону» (купи женщину), «Желтую Зону» (купи мужчину), и «Синюю Зону» (приводи с собой).

Оплата только наличными, никаких кредиток. В комнатах двери закрывались автоматически, начиная отсчёт времени. Именно способ оплаты послужил для Рики причиной выбора этого места. Если посетитель платит по счёту, то кто он – абсолютно не важно. Ему случалось слышать, что это единственное заведение в Мидасе, которое охотно откроет двери перед полукровкой, таким как он сам.

Для выходцев из трущоб, где гомосексуализм был в порядке вещей, вероятность секса с настоящей женщиной стремилась к нулю.

В Кересе женщины, способные к деторождению, были ценнейшим ресурсом. И тем не менее, хотя женского населения здесь было не более десяти процентов, мужчины, сделавшие операцию по перемене пола, ценились вовсе не так высоко. По понятиям трущоб, мужчина – всегда мужчина.

Тех, у кого не хватало сил сопротивляться, клеймили неудачниками и дураками, а втоптанные в грязь не смели и рта раскрыть на тех, кто их туда втоптал/низверг.

Мир трущоб воплощал в себе исконное, первобытное значение фразы «выживает самый приспособленный». Человек делал, что от него требовалось, чтобы выжить. Самомнение, популярность, навыки саморекламы – всё это было там не нужно, как и самонадеянные попытки вести себя благочестиво.

Каждый из них боролся за один-единственный приз – право быть первым и тем самым доказать, что он мужик. Как бы ты ни выглядел, какие бы наклонности ни проявлял в сексе (точнее, какими бы ни были твои проблемы в постели) - на всё это закрывают глаза, если ты проявишь талант лидера.

Острый ум компенсировал любые физические недостатки. А с кем ты спишь – твоё личное дело. Естественно тех, кто оказывался недостаточно умён и силён, подминали под себя другие. И сколько бы они ни жаловались на плохое обращение, к проигравшим никто не испытывал ни малейшего сочувствия.

Выражаясь конкретнее, извращения и групповые изнасилования были обычной частью повседневной жизни; кастрация и расчленёнка тоже не были редкостью, как следствие постоянных жестоких разборок.

Береги спину. Это было железное правило трущоб.

Те, кто по собственной воле отказывались от самого символа мужества, от того, что было дано им по праву рождения мужчинами – становились в этом извращенном мужском сообществе париями, аутсайдерами. Соответственно никто особо не горел желанием выбыть из строя в надежде сойти за «женщину».

Но в «Миносе» деньги – единственное, что играло роль. Любой мужчина мог купить себе женщину на час или два и трахать её в своё удовольствие – сколько сможет. Сама по себе такая возможность для полукровки из трущоб была билетом в рай; но еще большее удовольствие доставляло осуществление извращенного, тёмного желания – по собственной воле крутить во все стороны презренным гражданином Мидаса (не важно даже мужчиной или женщиной).

А еще говорили, что любовники в «Миносе» во сто крат красивее, чем в конкурирующих заведениях. Якобы это всё были бывшие пэты. Но выяснить, как обстояли дела в действительности, не представлялось возможным. Это лишь один из примеров того, как нераскрытые тайны служили пищей пышным и разнообразным сплетням.

Лично Рики было совершенно наплевать на «правду», скрывавшуюся за этими слухами. И если бы события минувшего вечера не толкнули его в столь неожиданном направлении, он наверняка так никогда и не пересек бы порог «Миноса».

Еще чего не хватало – платить за секс. И вовсе не потому, что у него с этим были какие-то проблемы. Просто в конце концов, Рики пришел к выводу, что в постели ему нужен только его парень – Гай. Это осталось неизменным с тех пор, когда он еще был лидером «Бизонов».

Прежде, чем Рики встретил Гая в Попечительском Центре, у него был «один-единственный» - человек, который (как Рики полагал) будет с ним до конца дней, которого он хотел защищать и боялся потерять. Но теперь такого человека для него не было.

Вот почему он совершенно не мог объяснить, как же события повернулись именно таким образом. Не выразить было чувств, бушевавших внутри. Эмоции вот-вот могли вырваться из-под контроля, а этого не случалось со времён Попечительского Центра.

Не говоря уж о том, что он никогда не спал с Танагурским Блонди. Чем дальше, тем больше всё это казалось ему глупой шуткой, но как он ни старался, рассмеяться не удавалось, и только уголки губ подрагивали, изгибаясь вверх.

Они вошли в комнату, всё еще храня молчание. Рики сел на угол кровати. Очевидно не зная, куда себя деть, Ясон присел на диван и откинулся на спинку, словно ожидал увидеть, что парень будет делать дальше.

Рики облизнул губы; ему было не по себе, он чувствовал, как Ясон давит на него этим отстраненным молчанием. Но ни один из них не хотел делать первый ход, поэтому так они просидели еще минут десять. Потом терпение Рики лопнуло. Он лихо сорвал с себя одежду и нырнул под одеяло.

На это Ясон послал ему холодный, высокомерный взгляд, а больше не пошевелил ни пальцем.

Совершенно взбешенный Рики подал голос:

- Эй! Ты долго еще будешь там сидеть? Я сюда припёрся не ворон считать, ок? Давай уже покончим с этим делом.

- Когда ты даёшь осечку, ты цепляешь кого-нибудь на улице и зарабатываешь вот так? – в холодном, отчётливом голосе звучала неприкрытая насмешка. – К несчастью, я не извращенец, чтоб польститься на такой кусок мусора, как ты. У меня есть способы получше провести время. Эта попытка купить моё молчание не только не приветствуется, но и прямо-таки ставит меня в неловкое положение.

Рики зарделся, губы задрожали. Его гордость планомерно втаптывали в грязь.

Но Блонди не остановился на достигнутом, добавив:

- С другой стороны, может, у тебя есть какие-то скрытые мотивы?

Ситуация была изложена совершенно непредвзято, и Рики почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Скрытые мотивы? Единственный, у кого тут были скрытые мотивы – это Блонди, который «из прихоти» отпустил проштрафившегося полукровку.

Надо ли говорить, что Рики в это верилось с трудом. А уж мысль о том, что это он один тут чувствует себя не в своей тарелке, доводила его просто до белого каления. Мало того, что облажался, так еще и вопреки здравому смыслу решил «вести себя как мужчина» - это вообще ни в какие ворота не лезло.

Если б он сразу склонился перед Блонди с его авторитетом, скорее всего, не оказался бы здесь.

Рики правда не имел ни малейшего представления о том, что значит понятие «элита» для Блонди. Ему было как-то до фени, что это: альфа-самец из привилегированного класса или дыра в стене. Он был из тех ребят, которые без страха схватятся за горячую конфорку – просто потому что раньше ничего подобного не видел.

- Ну, если ты меня не хочешь, тогда чего ты за мной потащился? Хотел поболтать с полукровкой из трущоб, чтоб познакомиться поближе? Давай, начинай уже! Я же сказал тебе: я никому ничего не должен. – Рики несло безостановочно. – Вам, цивилам в крахмальных рубашках, небось, невдомёк, каково это, когда легавые из Кварталов Утех тащат в тюрягу. Для них мы мусор. Ты напортачил, а они тебя – хвать за шкирку – и подтяжку кожи на лице оформят кулаками. Разукрасят в чёрно-синий по всей площади и спустят в ближайший сортир всё, что от тебя останется.

Может, где-то в деталях его речи и проскочили непроверенные раздутые слухи; но и Рики, и любому из трущоб было известно, что наказания, которые он описал, именно такими и были. У него не было Мидасской идентификационной карты, и уже одного этого хватало, чтоб лишить его права на нормальное отношение как к человеческому существу.

- Я уж на всю жизнь насмотрелся. Вот потому и говорю тебе: давай. Валяй на полную! А то ходите такие – Танагурская элита – и у каждого на спине как будто золочёный плакат про то, как вы лучше нас, простых смертных. - Сдабривая свою речь изрядной долей сарказма, Рики бесшабашно улыбнулся. – А еще говорят, отработавшие пэты – и парни и девушки – все заканчивают тут, продавая свои задницы кому попало. – Он действительно слышал, что бордели вроде «Миноса» были их последней остановкой на пути, по которому они катились в бездну. – Так что, думаешь, раз тебе всю жизнь доставался такой первоклассный, хорошо воспитанный товар, то какой-то безродный полукровка для тебя слишком жалок? Скажешь, не так? – Он хотел спровоцировать Ясона, правой ногой откинув одеяло. – Ну и ладно! Беги, поджав хвост. Никто же не смотрит.

Он говорил с оскорбительным высокомерием – на грани раздражения. Вместо того, чтобы дрожащей бесполой тварью распластаться ниц пред сильным, гордым и грозным соперником, в нём проснулся дикий зверь, полный такой сексуальной энергии, которая затмила собой всё остальное.

И этого хватило, чтоб на секунду вывести невозмутимого Блонди из равновесия. Ух, ну он и резвый, говорило его выражение лица.

- Короче, если я тебя правильно понял, ты – оказавшись в долгу у того, кому тебе нечего предложить – решил уладить вопрос, расплатившись натурой?

- Все в выигрыше, и долга как не бывало, верно? – он улыбнулся, и преувеличенное самодовольство вздёрнуло вверх уголки его губ. – Ну, вот я и решил, раз в трущобах так делают, тут тоже должно прокатить. Вот почему я хочу это сделать с тобой.

Не повышая голоса в ответ на эти прозрачные намёки, Ясон проговорил спокойным тоном:

- Не забывай: это ты подошел ко мне. – Он выплёвывал слова по одному, но никак иначе не проявлял эмоций, оставаясь до конца хладнокровным.

Вот почему Рики, не разобравшись в ситуации, не уловил глубокого подтекста в этой фразе. Дышавши всю жизнь затхлым воздухом трущоб, в этом мире Рики оставался абсолютным идиотом – и был, к несчастью, не в курсе сего факта. Отмахнувшись от угрозы, он смело уставился на Ясона в ответ. К чёрту, его так просто не запугаешь!

Но в чём подвох? А где правда? Жителю трущоб невдомёк было, где реальность, а где слухи, когда речь шла о жизни элиты «священного» города Танагуры, на планете Амои.

И тем не менее, у Рики сложилось чёткое осознание, что эти самые представители элиты берут себе в питомцы обычных людей из плоти и крови и тем подтверждают свой социальный статус. Не для того чтоб удовлетворить собственные физические потребности – а просто чтоб посмотреть как их озабоченные любимцы развлекают друг друга; по крайней мере, он так слышал.

Причём не важно, парень это или девушка. А еще он слыхал, что надоевшие, уже использованные пэты, которых потоком отправляли в бордель, все как один маялись нимфоманией – привыкание, побочный эффект от постоянного использования афродизиаков.

Само собой, у Рики в голове не укладывалось, как так: какого-нибудь пэта Танагурской элиты вышибли ногой под зад в Мидас, а ему и сказать нечего по поводу несправедливости своей судьбы. Ему это было неинтересно, да и не волновало настолько сильно, чтоб пытаться выяснить. Но он всегда полагал, что андроидам ни за что не понять сложностей человеческой психологии и эмоций.

Выражаясь циничными словами Ясона, он просто пытался купить его молчание. И всё-таки, некую едва заметную часть его страстного желания расплатиться натурой составляло любопытство – каким окажется тело искусственно созданного андроида?

Великолепие вечно молодых тел было вполне соразмерно высшим достижениям химии и биологии, которые расширили их интеллектуальные способности до пределов возможного. Рики полагал, что эти – «Боги Красоты» - Блонди, вызывавшие у всех кругом зависть и страх – должны были демонстрировать и в сексе такие же навыки, как секс-роботы.

Собственно, даже притащив Ясона через весь город в «Минос», он всё еще сомневался: во-первых, захочет ли Блонди, отличавшийся весьма изысканным вкусом, спать с обычным полукровкой. А во-вторых, сильно ли ему понравится, если его таки отымеют. У него просто не было времени всё обдумать.

Но игра зашла уже так далеко, что, как бы всё ни повернулось, бежать домой к маме было поздно. Он играл ва-банк.

Ясон сделал шаг навстречу бунтовщику – само воплощение утонченной грации. А Рики не сдержал очередной комментарий:

- Слушай, а ты и правда настоящий шедевр. Но если не хочешь раздеваться при свете, выключи.

- Давай-ка для начала на тебя посмотрим. Просто чтоб убедиться, что я не зря потрачу время.

Чего за ради этот придурок вдруг взялся крутого изображать? Еле слышно выдохнув это, Рики всё-таки подчинился – выбрался из постели и невозмутимо прислонился к стене, демонстрируя своё тело во всей красе.

Он еще не набрал полный рост, но благодаря бандитскому образу жизни, вполне мог похвастаться хорошо оформленными мышцами на крепком, гибком теле.

Кроме того, стоит отметить, что этот парень рос в трущобах без всякого контроля и воспитания. Но вот соответствует ли тело Рики стандартам эстетики Ясона, привыкшего к первоклассным пэтам, был отдельный вопрос.

Холодный взгляд пробежался по телу парня. Этот взгляд не был ни угрюмым, ни угрожающим, но не вызвал и пульсирующего тепла у Рики между ног. Вероятнее всего потому, что похоже это было вовсе не на визуальное изнасилование, а на то, что по коже заскользила кромка лезвия ножа.

Клинка из холодной, гладкой, твёрдой стали. И очень острого. От одной мысли мурашки побежали по телу.

- Ну что, подходит? – решив держаться презрительно-дерзко до конца, спросил он, и голос источал провокационное вожделение.

- Хорошие пропорции. Неплохие даже для гарема Диаз. Только если будешь стоять спокойно, закрыв свой рот.

У Рики не было ни малейшего понятия, с чего бы это Блонди решил поделиться такой информацией; с другой стороны, и спускать ему этого не следовало:

- С тобой та же маза. Захлопни пасть, и даже первый красавчик из Клуба Руска с тобой не сравнится. Не говоря уж о том, что если у тебя там внизу всё по размерам и твёрдости подходит к роже – то ты вообще звезда. Опять же это только при условии, что выносливости и умений хватит, чтоб стоял всё время и чтоб они кончали и кончали.

- А ты хорошо информирован.

- Ну, знаешь… дерьмовыми слухами земля полнится – без них жизнь в трущобах была б совсем тоскливой…

Рики как-то неожиданно для себя разговорился. На равнодушный взгляд Ясона, падавший на него с поднебесной высоты, он отвечал с искренним вызовом, не сдаваясь даже пред извечным всемогуществом голоса Блонди.

Правда, вместо того, чтоб презрительно задирать подбородок, он то и дело краснел – пока Блонди оценивал предложенный товар. Впрочем, вполне естественно желание посмотреть на то, что покупаешь, пощупать… а между тем пальцы Ясона стали задевать чувствительные точки.

Ему не показалось. И кровь запульсировала в жилах именно в эту секунду. Это вовсе не страх щекотал его тело. Не настолько уж он был неопытен. И он не собирался играть в застенчивость и скромность, корчить из себя невесть что или притворяться чем-то большим, чем он был.

Что его тревожило, так это внутренний голос, настойчиво нашептывавший: «это всё должно было быть не так!»

Рики знал, как пробуждается желание. Так ли всё происходит у других, он сказать не мог, но с Гаем, его партнёром, недостатка в этом уж точно не возникало. Не говоря о том, что он без всякого стыда стонал и вскрикивал, давая выход наслаждению.

Кончиками пальцев – с холодным расчетом – Ясон одну за другой находил его чувствительные точки, при этом даже не сняв атласных перчаток. Рики возмутился и оскорбился. Что, я просто позволю этому придурку обращаться с полукровкой, как с ходячей фабрикой заразы?

А пальцы Ясона меж тем скользили по его коже, оставляя всё меньше энергии Рики на гневные осуждения. Тело горело так, что описать трудно.

Но иначе.

Что именно иначе?

Нет, не это.

А что тогда?

Сжав губы, он ощутил мимолётное смущение, не зная, что где и как помешать остаткам воли покинуть его…

Ясон осторожно массировал его сосок большим пальцем, заставив его судорожно перехватить дыхание. Медленно, неумолимо – тянущее, соблазнительное наслаждение…

Палец сквозь атлас прижался плотнее, изменив ритм, и Рики захватила новая волна ощущений. Соски его напряглись, став твёрдыми, возбужденными.

Меж тем вторая рука Ясона осторожно скользнула вниз по его спине, огладила аккуратные ягодицы и скользнула между ними.

Рики вздрогнул.

В тот же миг невыразимое ощущение запульсировало у него внутри. Словно насмехаясь над этой полубессознательной реакцией, Ясон обнял его и прижал к стене, заставляя раздвинуть бёдра навстречу своим.

Бездействие перешло в движение. Словно монолит вдруг ожил.

Рики внезапно ощутил резкую перемену – будто щелкнул невидимый выключатель, погнав горячую кровь от самого сердца.

Он проглотил стон и постарался придать лицу равнодушный вид. Холод стены, к которой он прижимался спиной, мешал совсем не так, как невозможность двигаться (так как руки его Ясон запросто удерживал за его спиной).

А потом по его телу пробежала волна совсем иной дрожи. Колено Ясона, плотно прижимавшееся к его промежности, словно для того чтоб контролировать степень его возбуждения, качнулось назад, затем снова вернулось. Непреодолимая тянущая пульсация лишь усилилась, стоило прижаться теснее.

Возбуждение росло, и член Рики встал. О взаимном удовлетворении в их прелюдии и речи не шло. Рики, который никак не мог смириться с односторонней природой этих ласк, порывался отстраниться. Но Ясон уверенно и настойчиво пресекал эти попытки.

Вытянувшись на цыпочках, Рики вжался в стену и оседлал колено Ясона так, что ткань штанов тёрлась о чувствительную плоть. А Блонди поднял его руки, прижав к стене над головой.

На редкость странная и нелепая поза. Рики закусил губу, осознав вдруг, что ведёт себя неожиданно мягко.

Снова смерив его ледяным взглядом, полным всемогущества, Ясон перекатил между пальцами затвердевший сосок, пульсировавший, казалось, в такт биению сердца. На сей раз сомнений быть не могло – от ощущения этой пульсации сквозь гладкую прохладную материю по его собственной коже пробежал горячий озноб. Он тут же оставил сосок и осторожно, словно играя, погрузил палец в Рики.

Бёдра того вдруг всколыхнулись на манер волны в замедленной съёмке. Словно чтоб раздразнить его и возбудить еще сильнее, Ясон с нажимом обвёл вход круговым движением. От этого сердце Рики заколотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди, выбивая дальше сладострастный ритм.

Капля за каплей нежная ласка сжимала его сердце в стальных когтях. В ответ на возбуждающие игры со вторым соском у Рики вырвался стон.

Теперь две растревоженные точки на теле пульсировали с каждым вздохом все сильнее, пока безжалостные и жаркие волны возбуждения не опустились, наконец, к бедрам.

- Ах-ха-ах… - Рики душил нечленораздельные стоны, сам не веря, что его до такого состояния можно было довести всего лишь играя с сосками. А захлестывающее вожделение и не думало униматься. Потоки жара неумолимо двигались по позвоночнику.

Все его существо было напряжено как натянутая тетива, выдавая себя сочившимися из члена каплями.

- Ааах!.. – На этом под аккомпанемент не сдержанного стона он взорвался – единой ослепительной вспышкой.

Вожделение электрическими разрядами стрельнуло в мозг.

И в то же время это был позор – такой, какого Рики не испытывал доселе.

Его скованные руки дрожали и дёргались, ноги не могли найти опоры. Взъерошенный, убогий, растянутый, словно на дыбе… а Ясон по-прежнему не отпускал его, удерживая одной рукой и не позволяя сползти на пол. Обжигающе унизительно.

Он стиснул зубы. Воля натянулась до предела, и бешеный ритм сердца потихоньку пошел на спад. А вот от привкуса желчной горечи во рту избавиться не удавалось. Словно чтоб окончательно уничтожить его надломленную гордость, Ясон саркастически заметил:

- Так быстро кончил? Тут уж точно нечем гордиться.

Рики не нашел оправдания, чтоб швырнуть им обидчику в лицо. В голове бушевали самые разные мысли – и ни одной, как достойно ответить на это.

Кровь бурлила в жилах, являя взору Блонди его унижение; так что оставалось только закусить губу, пока она не задрожала, побелев.

- Пошли.

Но Ясон не ослабил хватки на его запястьях. Напротив.

- Что, ты на самом деле думаешь, что таким жалким образом вопрос решен?

Мягкий голос, струившийся сверху, пронзил его сознание холодом.

- Хочешь сказать, от меня никакого толку?– впервые в жизни Рики ощутил боль от слов равнодушного, привычного презрения.

Сжав в кулак чёрные, как смоль, волосы, Ясон запрокинул его голову и заглянул прямо в обсидиановые глаза.

- Это ты решил купить моё молчание таким неудобным способом. Разве не справедливо, что оплата должна соответствовать цене? – он выдвигал требования, словно отстаивал то, на что имел полное право.

- О чём это ты? Хочешь, чтоб я, как проститутка, охал и ахал? Так это не тот стиль, который мы тут в трущобах уважаем.

- Ты довольно чувствительный. Ничего не будет страшного, если время от времени ты будешь немного пробовать свой голос.

- Ха. Не зарывайся.

Рики упрямо делал выпады – пусть даже только на словах - и прекрасно знал, что они не достигнут цели. Обо всём этом Ясон говорил как о чём-то, само собой разумеющемся – и по собственному горькому опыту Рики знал, что это уже не шутки – он не преувеличивал.

О, нет. Безжалостность, с которой он доказывал, что будет соответствовать своим принципам, была далеко за пределами, доступными любому выскочке. По коже Рики скользнул неприятный холодок. Он уже начал жалеть о том, что так хорохорился перед Ясоном.

- Я снизошел до того, что обращаюсь с грязным полукровкой, как с Танагурским пэтом. И тебе этого мало? – Он и правда говорил снисходительно; и Рики никогда еще не видел кого-нибудь, кому бы так прекрасно шел этот тон.

Но дело было не только в этом; в каком-то смысле сказанное разорвало эмоциональную связь между гордостью Рики и его самосознанием.

- Тогда почему бы тебе хотя бы не раздеться?

- Не путай, полукровка, - слова были, как пощёчина, такой силы, что он дёрнулся назад и перехватил дыхание. – Ты – моя награда, нежданно-негаданно и некстати свалившаяся на меня в обмен на то, что я буду молчать. Так делай, как я говорю – покричи для меня, и закончим на этом. Ничего больше.

Ясон во всём своём великолепии стоял прямо перед ним. Рики сфокусировал немигающий взгляд на этом чарующем воплощении красоты. Какого чёрта этот придурок..!

Пусть разум его горел огнём, а уязвлённая гордость загнила на корню, но в этот момент Рики наконец понял, что ему не вынести остроты холодного взгляда Ясона. Осознание это его поразило. С самого начала они играли такие разные роли!

И только сейчас до него это дошло. Неукротимый дух короля Горячей Полосы не мог скрыть того факта, что он – ничто; особенно в сравнении с элитой из Танагуры. В мире было столько разных людей, сколько он и представить себе не мог, и он ощутил сейчас эту истину как никогда прежде.

Но назло всем печалям мира его воинственная, упрямая воля оставалась прежней; правда раньше ему никогда не случалось испытать на себе, что будет, если её вырвать из сердца и разодрать на мелкие кусочки. Впрочем, также ему не приходило в голову и то, что Ясонова «прихоть» лишь укрепит его веру в слова «никогда не сдавайся».

Возможно, то, что впервые за долгое время у него в руках оказалась игрушка, которая сопротивлялась, всколыхнуло любопытство Ясона до невероятных для него высот. Так или иначе, а Ясон уже вполне серьезно решил вырвать гордость Рики прямо с корнем.

Будучи не в курсе этих намерений, Рики уже попался в крепкую соблазнительную паутину. Ясон же пошел незнакомой тропой, очарованный любопытством, которое порождал в нём полукровка.

Всё так же хладнокровно глядя ему в глаза, Ясон скользнул рукой к его промежности. Уже не играючи, как раньше, а целенаправленно, мимо обмякшего члена, ладонью и кончиками пальцев коснувшись двух половинок. Скорее обычная проверка, нежели ласка, но Рики смутился.

Словно видя его насквозь, Ясон улыбнулся - уголками губ, и в улыбке этой не было ни тени похоти. Великолепная, но совершенно бездушная улыбка, от которой мурашки холодили спину.

И Рики понял, что Блонди Танагуры – бескомпромиссные жестокие тираны, хуже любого дьявола.

Всего несколько минут спустя тишину комнаты снова наполнили волны его прерывистого дыхания. Сырой и жаркий воздух дрожал от сладких, томных стонов. Тёмная похоть, поднявшись из глубин наслаждения, тут и там обволакивала их тела.

В объятьях Ясона Рики не знал, сколько это продолжалось… пока срывающимся голосом, на грани крика, не выдавил «Х-хватит уже!»

Он тяжело дышал, слова были полны странной энергии. Хрипота в голосе отзывалась пульсацией в напряженном члене – каждый звук, слетавший с губ – безыскусное тремоло.

- Я… тебе… не… игрушка! – выплюнул он. И вдруг, словно дыхание застряло у него в горле, губы сжались, - Гхааааххх…

Возбуждение было таким сильным, что он готов был стонать и кричать. Прежде Рики не знал такого наслаждения, когда всё внутри горит беспощадным огнём.

Секс с Гаем всегда был «нормальным», теперь же, когда Ясон ласкал его, это было похоже на невыносимую боль – словно все нервы оголили и безжалостно хлестали по ним кнутом. Чувственность пополам с грубостью.

Рики вцепился Блонди в плечи, впиваясь ногтями в плоть.

Но поющая струна наслаждения лишь окрепла, даже не думая исчезать. Однако любая попытка кончить пресекалась крепкими тисками пальцев Ясона – и его готовый, напряженный член бессильно истекал нетерпеливыми каплями без надежды получить облегчение.

Пальцы Ясона были прижаты к его входу, и Рики был полностью в его власти. Узкую щёлочку меж ягодиц, которую Гай всегда терпеливо ласкал пальцами и языком, Ясон безжалостно растянул лишь с помощью его же собственной смазки.

Но стоило пальцу оказаться внутри, как колющая, режущая боль прекратилась.

- А где же у нас источник твоего удовольствия?

Символ мужского вожделения – пенис, исток эрекции – простата, спрятанная внутри. Неосторожное обращение с ней с наслаждением имеет мало общего. Такое обращение самой мужской сути вспять больше похоже на пытку.

Но Ясону, похоже, нравились судороги, стискивавшие горло парня, вызывая вздохи, от которых содрогалось всё тело.

Ничего не будет страшного, если время от времени ты будешь немного пробовать свой голос.

Рики поверить не мог в то, что эти слова – результат комплекса превосходства Ясона. Впрочем, может, то было выражение отвращения, которое элита, обладавшая искусственными телами, испытывала к простым смертным из плоти и крови. Соразмерно силе этих ощущений, Ясон непрестанно и уверенно мучил полукровку, попавшего в его сети.

Рики хотел кончить. Но не мог. Хуже того, ласки беспрестанно продолжались, и член его продолжал набухать. Судорога сводила ноги и взбегала по хребту.

Ясон играл на его мужской сущности, дразнил его мужские инстинкты – и он не мог этого больше выносить. Блонди не давал ему сорваться с самого пика напряжения.

- Дай… мне… кончить… - в голосе почти прорезались слёзы. – Пожалуйста… хватит… тормозить… меня… на пол пути…

Если б его били по голове, он мог бы сжать зубы и терпеть. Если б ему безжалостно воткнули нож в спину, он мог бы по крайней мере выплюнуть слова презрения в ответ. Но горячая агония, скрутившая его внутренности, сломила его волю. Желание извергнуть семя и должно превалировать над всеми мужскими инстинктами.

Я должен кончить.

Дрожащими губами, дёргающимися пальцами, всем измученным пыткой телом, он просил об этом. Без стыда, без чести. Снова и снова.

А когда ему это удалось, Ясон наконец отпустил его. Может, натешился в своё удовольствие, а может, потерял интерес к человеческой игрушке – после того, как заставил Рики так прелестно просить и умолять.

Именно то, о чём Рики мечтал. Хрен с нею с гордостью и с волей – ему наконец-то даровали то, о чём он просил – освобождение.

И всё же с губ его слетали не сладострастные стоны, а вздохи облегчения. Экстаз схлынул, и он испытал кромешное, полное опустошение. Как только Ясон разомкнул объятья, он рухнул на пол, прямо там, где стоял – словно из него вдруг вынули душу и пустили в расход.

Морозные глаза смотрели на него с повелительной высоты. Тут Ясон как будто что-то вспомнил, снял испачканную семенем перчатку, швырнул в мусор. Уголки его губ чуть приподнялись в улыбке. Он достал из кармана монету и бросил к ногам Рики.

- Сдача. С денег за молчание. Ты прав. Не должник, не кредитор, да будет так.

Рики лежал на полу, грудь ходила ходуном, он снова и снова облизывал губы вялым языком. Ноги всё ещё подрагивали в отголосках судорог. У него не было сил даже прикрыться – куда уж там огрызаться в ответ.

Даже когда Ясон вышел, ни разу на него не оглянувшись, Рики всё ещё не мог пошевелиться. Как трусливая побитая собака.

Пять минут. Десять. Ничего не происходило – лишь бесполезное пустое время текло мимо. В конце концов, Рики собрался и со стоном сел. Взгляд его упал на монету. Он такой никогда не видел: монета была золотая, с геометрическим узором, складывавшимся в оттиск какой-то печати.

Стиснув зубы, он схватил монету:

- Какого хрена? – Шатаясь, поднялся на ноги. – Блонди из Танагуры… так вот ты как!..– бессознательно повторяя эти слова, он потряс кулаком, крепко зажав в нём монету. – Вот идиот!

Блонди из Танагуры и полукровка из трущоб – две параллельные линии, которые никогда не пересекутся. Теперь Рики знал, что жизни их разделяет пропасть, через которую не навести мостов. Они даже имён друг друга не знали. Может быть, от этого оставалось тяжелое, странное чувство неудовлетворенности.

Для Ясона и Рики это было началом – в самом истинном значении этого слова.

 

Том 2, глава 3

С приснопамятной ночи бесчестья прошло уже две недели, а чувство унижения всё так же выжигало Рики изнутри.

Неудивительно, что с того дня он больше не выходил на охоту на улицы Мидаса. И когда речь заходила о «прогулке» туда, с трудом выдавливал первый слог, а потом мрачно прикусывал язык. День ото дня хмурая складка меж его бровей становилась всё глубже.

Если б он только мог выкинуть из головы все те гнусные события – жил бы счастливым человеком. Но стоило закрыть глаза, как пред мысленным взором вставал холодный и прекрасный образ – словно отпечатавшийся на его чувствах.

«Когда ты даёшь осечку, ты цепляешь кого-нибудь на улице и зарабатываешь вот так?»

Ледяной голос, выражавший раздражение и угрозу, отдавался у Рики в ушах непрекращающимся звоном.

Чёрт!

Его съедала тоска, оттого что теперь только и оставалось стонать в бессильной ярости. Но что действительно его бесило, так даже не то, что Ясон его высмеял (хотя осмеяние чужой сексуальной жизни считалось грубым нарушением границ разумного в трущобах).

Ещё хуже было оттого, что даже в «отеле любви» на окраине города Ясон не утратил ни грамма достоинства и величия. Их у него было в избытке, если не больше, а он, Рики, для Танагурского Блонди никогда не станет чем-то значительнее, нежели проститутка, клеящая клиентов на улице и продающаяся за гроши.

Осознание этого его убивало.

И он в этом ни капельки не сомневался. В конце концов, это он сам развязал Ясону руки, а потом выводил из себя, пока не получил то, чего хотел. Гордость его и упрямство в глазах Ясона были лишь отражением его испорченного эгоистичного характера.

От одной этой мысли в горле вставал горячий ком.

«Не путай, полукровка. Ты – моя награда, нежданно-негаданно и некстати свалившаяся на меня в обмен на то, что я буду молчать. Так делай, как я говорю – покричи для меня, и закончим на этом. Ничего больше».

Холодное расчетливое замечание; иначе как оскорблением его и не назовёшь. Оно вонзалось прямо в мозг, впрыскивая яд, от которого бешено вскипала гордость.

Он сжимал зубы. В висках пульсировала кровь. Такой силы отвращения он не испытывал с тех пор, как покинул Попечительский Центр. И уже понял, что лихорадку, колотившую его изнутри, так просто не исцелить.

Когда мир был ограничен детскими рамками сознания – можно было закрыть глаза, заткнуть уши – и просто не видеть и не слышать того, что причиняло боль. В Попечительском Центре это единственное «право» ребенка.

Но теперь всё было по-другому.

Не важно, взрослый ты или ребенок, сколько ни скули и ни жалуйся, а это всё равно ничего не изменит. Здесь, в трущобах, где властвовал закон джунглей, все слова и поступки возвращались сторицей.

Рики знал и об этом. Но нельзя было просто заставить исчезнуть всё, что случилось. И это его особенно тяготило.

Он был в отвратительном месте, где в сутках не хватало часов, чтоб все воспоминания отправить в забвение за пределами рутинной ежедневной мясорубки. А кроме самоубеждения, других путей у него не оставалось, что было чертовски грустно.

Сколько же времени потребуется, чтоб привести в порядок смятенные чувства? Он даже представить не мог.

То, что с ним случилось, было даже не случайностью, а чёртовым чудом. И конечно, не стоило и надеяться еще хоть раз столкнуться с этим человеком; не говоря уж о том, чтобы снова увидеть Блонди на расстоянии вытянутой руки. И всё же он не мог выкинуть случившееся из памяти и безмятежно жить как прежде.

Унижение от сказанных походя слов «кусок трущобного мусора», унижение от того, что над ним смеялись, с ним играли эти холодные глаза. Его гордость была разбита вдрызг и не собиралась заживать.

Воспоминание о том, как жестоко над ним надругались, всё живее вставало в памяти, окатывая волной стыда. Даже во время такого привычного секса с Гаем, он не мог избавиться от насмешек, память о которых упорно сдавливала его сердце.

Так быстро кончил? Тут уж точно нечем гордиться.

Заткнись.

Вся твоя сила – всего лишь пустая болтовня.

Да хватит уже!

А где же у нас источник твоего удовольствия?

Отъебись!

Вот здесь…

Ироничный голос вертелся в голове, цепляясь за сознание, и его поглощала чумная лихорадка.

Чёрт.

Чёрт.

Чёрт!

Унизительно. Непристойно. А ему только и оставалось, что сжимать зубы пред лицом этой темноты. Он сам был себе злейшим врагом.

Я не такой!

Он закусил дрожащую губу. Это не похоже было на сон наяву. Скорее на то, что он попал под струю кислоты. Естественно, Гай не мог игнорировать его взбудораженное состояние.

- Что с тобой, Рики? – прошептал он ему на ухо.

Рики лежал расслабленный, ко всему безучастный и переводил дыхание. Разумеется, Гай заметил, что он где-то «не здесь» ни душой, ни телом, а такого раньше не бывало, и Гая это уже стало доставать.

- Что-нибудь случилось? – проговорил он мягко, как он обычно говорил. Прикосновение руки, когда он откинул со лба Рики залихватски торчащую прядку, было таким же успокаивающим, как и всегда.

Здесь Рики был на своём месте. Одним своим присутствием Гай совершенно убедил его в этом. И всё же…

Почему?

Как?

Отчего мысли его оказались во власти этого чудовища?

- Да ничего, - пробормотал он. Слова сочились из уголков губ – горько-солёные на вкус.

- Точно?

- Точно, - невозмутимо отозвался Рики, но ему отлично ясно было, в чём суть вопроса, что именно Гай хочет услышать, и о чём он думает. Невысказанные эмоции. В том чувстве, что они разделяли, в теплоте тел, которую они делили – не было места лжи.

Гай провёл языком по шее Рики – от основания до мочки уха, плотно прижавшись промежностью к промежности.

- Тогда давай еще раз. - В его молодом теле поднимался недвусмысленный жар. – У тебя встанет? Мне еще не хватило.

Говоря вслух о своем бесконтрольном желании, он почувствовал, как внутри вновь разгорается пожар. С Рики – сколько бы заходов они ни сделали - ему всегда было мало. Гай ничего не мог с собой поделать, осознавая силу этой жажды, животного влечения.

Эта страсть нисколько не изменилась с тех пор, как они были в Попечительском Центре; лишь усилилось желание оставить за собой единоличное право на ту часть Рики, которая, по счастью, принадлежала только ему.

Может, Рики и полагал, что использует Гая из эгоистичных соображений; но Гай-то знал, что это не так. Не настолько он был красив, чтоб таскать его за собой просто по инерции. Да и терпения в нём было не так много, как полагали люди.

Всё это было из-за Рики; а уж Гай знал, насколько он может быть терпеливым.

Он еще помнил его – маленьким мальчиком, сжавшимся посреди кровати, обхвативши колени руками и дрожа. Стоило Рики закрыть глаза – чёрные глаза, видевшие врагом каждого, кто отражался в них, он становился совсем другим. Совсем маленьким.

И вот однажды ночью тот Рики, который когда-то дотянулся и схватил его за руку - исчез. Пусть с тех пор прошло уже много времени, и Рики давно не нуждался в опеке, но Гай никогда не забывал, что глубоко в сердце он поклялся всегда защищать его.

И никогда не забудет.

Гай испытывал чувство величайшего удовлетворения от того, что он один знает подлинную сущность Рики, не завёрнутую в тысячу слоёв свирепой, пуленепробиваемой гордости. И в то же время он прекрасно знал, что голод, скрывавшийся внутри его друга – еще глубже.

Больше.

Ему никогда не будет довольно.

Хоти меня больше! Желай меня больше!

Гай не был слеп и прекрасно сознавал, насколько глубоко влип в эту всепоглощающую привязанность. В Попечительском Центре не важно, сколько бед сулила поставленная задача – ему приходилось смириться с этой глубиной и с невероятной разницей в желаниях.

Не говоря ни слова, Рики протянул руку, обнимая Гая за шею, привлёк к себе и поцеловал – как будто сам его совращал. Он целовал его, как целуются любовники, привставшие на цыпочки, постоянно меняя угол соприкосновения губ, тел, сплетаясь языками в глубоких поцелуях. Словно чтоб полностью развеять все опасения и сомнения Гая.

Или, может, чтоб до самого дна разгадать всю природу его сущности, пронизывавшей его насквозь.

 

 

И еще две недели прошло. А Рики так и не избавился от яда, бушующего в крови. Он раздраженно прожигал пустые часы один за другим, заполняя паузы между ними перекусами всухомятку.

- Йоу, Рики. Ты что, один? Какая редкость. - К нему подошел Зак Рэйбёрн.

Зак скупал пластиковые карточки, которые Рики и его друзья воровали в Мидасе.

– Что-то тебя давно не видно. Чё стряслось?

Зак всегда так здоровался и совершенно ничего плохого не имел в виду. Но Рики нахмурился.

И тут же несколько очевидцев нервно сглотнули и навострили уши. Зак не обращал внимания. Напротив, он подтянул к себе табурет и уселся, для чего ему пришлось согнуть свой немалый рост и собрать в кучу мышцы.

- Слушай, Рики, ты никогда не думал стать курьером? – спросил он, сразу переходя к делу.

- Курьером? – Рики прищурился и смерил собеседника долгим взглядом, между тем запихивая за щеку «плавник» - тонкий, рифлёный, пропитанный жиром коржик из восстановленной свинины с хлебом. И оторвался от этого занятия только чтоб вполне беззаботно добавить. – Ты же вроде скупщик краденого. С каких пор ты вступил в агентство по трудоустройству?

Заслышав, как им показалось, оскорбительные нотки в его голосе, громилы, болтавшиеся у Зака за спиной, нахмурились и уставились на него в упор (их, собственно, и брали с собой, чтобы они свирепо поглядывали по сторонам). Но ни сам Рики, ни Зак не обратили на них ни малейшего внимания.

Смуглая кожа Зака, его коротко остриженные светлые волосы, открывавшие взорам аккуратные уши, ясно показывали, что он не из трущоб.

Среди посетителей и туристов бывали и такие, кто по каким бы то ни было причинам, презрев иммиграционные законы, оставался на планете. Таких «заложников» с просроченными визами, которые теперь не могли бы уехать, даже возникни у них такое желание, злые языки называли «тонущие». Но для Зака эти люди вовсе не были обречены жестокости, отчаянью и горю.

Никто не знал, отчего этот чужак неизвестно откуда родом так прочно обосновался в трущобах.

Но, даже имея дело с полукровками – с «паразитами», живущими «подбирая крошки со стола Мидаса» - Зак не заставлял их кланяться и унижаться. Он был бизнесменом до мозга костей и потому ко всем относился одинаково. Необычное происхождение стало его визиткой. Так или иначе, в трущобах все знали, кто он такой.

- Всё не так, как ты думаешь. - Он допил до дна свой напиток кислотного цвета. – Это меня знакомый попросил поспрашивать. – Зак понизил голос до шепота. – Похоже, парень, который на него работал, облажался, и его услуги больше не потребуются некоторое время. Вот и ищет на его место кого-то.

- Хм. А о каком факторе риска мы тут говорим?

- Не знаю подробностей. Но я так понимаю, ему не просто мальчик на посылках нужен. А насколько такая работа будет рискованной – сам понимаешь. Но за все хлопоты денег платят прилично.

- Что, не глядя на то, что я полукровка? Как-то это подозрительно звучит.

Кереса не было ни на одной официальной карте Мидаса. Но это был «секрет, известный каждому», и даже туристы, раньше ничего о нём не знавшие, попадая в Мидас, ощущали временами присутствие где-то поблизости «горячей полосы» - и солидарно присоединялись к толпам местных жителей в мысли, что делать там совершенно нечего.

Это был клочок реальности, которую жители Кереса показывали остальному миру. Мидас, кстати, не признавал внутри Кереса существование каких-либо прав человека. «Медовый месяц» Кереса с Содружеством, после которого зона обрела независимость, давно прошел.

Танагура по всей звёздной системе известна была как «Железный город», таившийся в тени ярких огней Мидаса. Вневедомственные организации по правам человека, да и ведомственные группы в Содружестве, опасались его присутствия, а на проблему Кереса - так просто махнули рукой.

Дело было даже не в нехватке людей, а в том, что никто не горел желанием помогать склочным бродягам, населявшим кишащие проблемами трущобы. Керес отчаянно пытался вздохнуть – навеки запертый в душегубке.

Но Зак плевать хотел на здравый смысл:

- Знаешь, как я понимаю, ты докажи, что можешь быть полезным – и резюме никто не спросит, - а потом добавил. - Мне надо не абы кого найти. Решение принимаю я сам, а потому и моя репутация стоит на кону.

Под этой фразой, сказанной совершенно равнодушным тоном, подразумевалось: «Вот почему я выбрал тебя». Такой подтекст определенно польстил Рики. И, вероятно, единственное, что послужило причиной тому, что он ничего не заподозрил, была сила характера Зака.

- Ну, что скажешь? Просто пойти поговорить ведь не сложно, правда? Если не понравится, что скажут, просто откажешься и всё.

Если бы Зак изначально не относился к Рики как к равному, вероятно, он был бы в разговоре откровеннее и настырнее. Одним этим своим отношением он заработал в глазах всех приятелей Рики репутацию просто хорошего человека. Зак свинью за бобра не продавал.

Курьер. Рики нравилось, как это звучит. Надо ли говорить, что будь там Гай, он бы почуял подвох и отговорил его идти. Но такое нехарактерное для Рики любопытство и невидимое, но постоянное удушье трущоб в конце концов победили, решив дело.

- Ок. Где и когда назначена встреча?

 

 

Три десять дня по Мидасскому стандартному времени. Флэр (Зона 2). Приближался закат, а поток людей, струящийся через кварталы высококлассных бутиков и ресторанов, не иссякал.

Автоматические «машины-капсулы», обычно предназначавшиеся для туристов, сновали туда-сюда по дорогам. Чистые до блеска тротуары тянулись вдаль, насколько хватало глаз, сверкая разноцветными огнями.

После того, что случилось приснопамятной ночью, Рики на охоту не выходил. Но, как ни странно, ему, редко выбиравшемуся в город за пределы Кварталов Утех, знаменитые концентрические кольца Мидаса показались не настолько захватывающим зрелищем, как думалось вначале. Скорее он не мог оторвать взгляда от безумной сальности, выставленной напоказ в ярком солнечном свете.

В конце концов, весь мир одна сплошная иллюзия.

Пусть Керес был душной вонючей свалкой, но бесконечные ночи пышных Мидасских Кварталов Утех представали бездонной хлюпающей трясиной лжи и желаний. Спроси, у кого больше свободы: у полукровок, которые не знали, что делать с той волей, которая им досталась, или у граждан Мидаса, живущих за невидимым стеклом своих клеток – ответа придётся ждать очень долго.

А будущее не высечено в камне.

Хотя такие фразы, пропагандированные движением за свободу Кереса, давно ушли в прошлое и забылись. Но Рики по-прежнему верил, что шанс, так внезапно свалившийся тебе в руки, надо хватать. Каким бы грузом ни давила реальность на плечи, стоит появиться лишь крохотной щёлке, намёку на выход – и ты сможешь изменить судьбу.

Для Рики это была святая правда. Да так и было, когда он отдавал концы за стеклянными стенами Попечительского Центра – тюрьмы, представляющейся детским садом – он встретил несгибаемого Гая, оплот его выживания.

Ничьё будущее не высечено в камне.

Даже если нынешняя затея окажется лохотроном, он всё равно сумеет использовать его, чтоб хоть чуть-чуть изменить свою жизнь. Немного смелости и капельку удачи – и у него получится.

Если он не будет меняться, мир вокруг тоже останется прежним. И ничего не произойдёт. Его будущее в его собственных руках; и у Рики было чёткое ощущение, что на сей раз это не бесплодные фантазии.

В стороне от сияющих огней оживлённых улиц, сокрытый в очередном переулке городских джунглей, Рики прислонился спиной к стене дома, колодцем уходящего вверх, и еще раз рассмотрел визитку, лежавшую на ладони.

СРЕ 15:30 МОГА-В-[К+Б]805(№07291)

Вот и всё, что было написано на карточке, которую дал ему Зак. И как только она оказалась у Рики в руках, Зак, посчитав свою часть дела сделанной, многозначительно улыбнулся и вышел.

- Ну, удачи.

Чуть позже Рики внимательно рассмотрел карточку, цокая языком. Со временем всё ясно. МОГА – видимо, название района или улицы; или так могло называться здание.

Но где же оно может быть? Ни малейшего представления. Рики полдня сражался с картами Мидаса на допотопном компьютере, просматривая каждую Зону. И какого чёрта я этим занимаюсь? Тратить время на изматывающие бесплодные попытки было так глупо, что его это взбесило.

Он всерьёз подумывал порвать карточку и выкинуть куда подальше. Но – отчасти из чистого упрямства – снова вызвал в сознании образ Зака, и новый поток проклятий полился на клавиатуру.

Он не знал, что у Зака за клиент, но между чёрных букв, пропечатанных на простом кусочке плотной бумаги, ему виделось условие: «Нам плевать, кто ты и откуда, но нам не нужен никто бесполезный».

Может, это был такой психологический заскок у всех полукровок, а может, только у Рики с его эгоцентричной натурой. В любом случае (нахер всё!) за это задание он взялся с куда большим энтузиазмом, чем обычно, что правда – то правда.

Кроме того, Рики вообще-то в жизни нечасто общался с компьютерами – не говоря уж о том, что тот, за которым он работал, представлял собой доисторическую рухлядь – так что весь процесс занял намного больше времени, чем нужно. И несмотря на это, его захватило решение предложенной загадки.

Ну, давай, рожай! Я из тебя это вытрясу, точно.

Раз гражданских прав у таких, как Рики, не было, неудивительно, что их считали ужасными дикарями, живущими в задушенной бедностью выгребной яме – ниже человеческого достоинства и интеллекта.

А между тем в Попечительском Центре наряду с прочим минимальным образованием им преподавали основы использования компьютера. Впрочем, когда их выставляли за порог этого «рая», они попадали в мир, где данных знаний и навыков было вовсе недостаточно, чтобы преуспеть.

Так что не удивительно, что для большинства (кроме пары-тройки целеустремленных фанатиков) обучение было абсолютно бесполезно. Кстати, в Мидасских школах образование, привязанное к классовой системе Зейн, тоже было совершенно неадекватным.

Они были так запрограммированы на соответствие собственному классу, что жили счастливо с тем количеством знаний, которое полагалось на их место в жизни. Так что среди граждан Мидаса довольно многие не умели читать и писать.

И тем не менее, они свято верили в то, что Мидасская идентификационная карта делает их на порядок выше полукровок из трущоб. И хотя они частенько бывали недовольны доставшейся им в жизни долей, присутствие рядом низших существ наполняло их подсознание извращенным удовольствием.

Отвратительная реальность того, как Мидас контролировал популяцию.

И вот Рики на себе испытал печальный пример того, что без тренировки не только тело, но и ум неизбежно разлагаются.

Но теперь он наконец-то стоял в квартале Мога. Хотя на самом-то деле он вовсе не был уверен, что попал куда надо. «Квартал Мога Восточный 15-9-32, Красный Барон» на официальных туристических картах не значился. Насколько Рики видел на первый взгляд, выглядело это как небольшой и аккуратный «бизнес-отель».

Контора - так называемый «эскорт-клуб» - очевидно, торговала «красочными грёзами» (Рики, правда, понятия не имел о том, что это за «грёзы»), продавая их молодым и старым, мужчинам и женщинам. Покамест его крайне удивило насколько это сомнительное заведение. Он изрядно потрудился и намучился, пока не нашел, наконец, где находится «К+Б».

А вот что он получит за свои труды – был еще вопрос. Подобных местечек, не указанных в официальных картах, было пруд пруди. Не говоря уж о том, что, когда дело касалось таких вот клубов «только для своих», с особой клиентурой, ему нечего было и думать просочиться через парадную дверь. Но в конце концов ничего больше не оставалось.

Учитывая время дня, нетрудно было предположить, что тут будет не слишком людно. С другой стороны, парадный вход – наверняка не единственный путь в здание. Хотя в здание уже довольно долго никто не заходил…

Наконец решившись, он вошел в холл, не утруждаясь поисками запасной двери – и тут же, сам того не желая, с облегчением выдохнул. Приободрившись, он направился прямо к лифтам и комнате 805.

Выражение лица его было нерешительным и напряженным; он помедлил перед дверью, а потом набрал на панели замка код «07291». Через секунду замигал зелёный огонёк, сообщая, что дверь не заперта. Рики непроизвольно сглотнул. Ради этого момента он полдня парился у компьютерного терминала. К добру ли, к худу ли, а это вполне мог быть переломный момент в его жизни. Как ни странно, даже пальцы, сжавшиеся на ручке двери, слегка подрагивали.

Практичная полупустая комната вызвала у него ассоциации с офисом. А в комнате, глубоко откинувшись в директорском кресле, сидел человек - неопределенного возраста, и даже сложно на первый взгляд сказать, какого пола, но при этом с удивительно яркой внешностью – ждал его. Если бы не глубокий шрам, изуродовавший левую щёку, его бы с руками оторвали в любое высококлассное заведение Мидаса.

Но этот парень был не из той породы. Он уставился на Рики суровыми серыми глазами.

- Ты вовремя. Хорошо. Первый тест ты прошел. – Ни нотки доброты не согрело его голос.

Значит, всё было так, как Рики и подозревал. Разгадать шифр на бумажке, которую ему дал Зак – значило преодолеть первый барьер на пути к работе курьера.

Мужчина продолжал смотреть на Рики с непроницаемым видом, даже не думая предложить ему сесть.

- Имя?

- Рики.

- Возраст?

- Почти шестнадцать, - сказал он честно, хотя в какой-то момент был соблазн прибавить себе немножечко.

Но мужчине, казалось, наплевать было на его возраст.

- Тебе разъяснили специфику работы?

- Нет. Зак сказал, что решать, подходит ли мне работа, будем после того, как встретимся с Вами.

По его подсчётам, на данный момент шансы были примерно пятьдесят на пятьдесят. Но было бы так досадно в этот раз пролететь. Он так хотел получить эту работу, что у него сосало под ложечкой. Холодный образ, которого придерживался мужчина – очень похожий на образ Рики – совершенно не располагал к тому, чтобы выглядеть оглашенным энтузиастом.

Словно прочитав эти мысли у Рики на лице, мужчина изложил свои условия:

- Мне не нужен мальчик на посылках, который работает за чаевые, или мелкий умник, который перебирает посылки, отрабатывая карманные деньги. Будешь моими руками и ногами. Будешь доставлять товар куда надо и когда положено и не будешь задавать вопросов. Мозгов и храбрости для этого слишком много не понадобится. А еще мне не нужна дворняга, которая постоянно тянет поводок и не приходит по команде «к ноге». Ну что, ты потянешь?

Всё это он выговаривал без тени эмоций.

Но это не вызвало у Рики ни неприятия, ни излишнего отвращения – наверное, потому что этому парню – как и Заку – очевидно, было наплевать на то, что он полукровка. С благотворительностью это не имело ничего общего; Рики понимал, что перед ним человек, всего добивавшийся собственным трудом. Ему плевать было на чистоту крови – его интересовало лишь, сможет ли Рики выполнить работу. Если сможет – больше к нему вопросов нет.

У этого незабываемого человека со шрамом на лице была такая энергетика, что мурашки ползли по телу. Но для полукровки, вынужденного дни и ночи проводить медленно утопая в собственном разврате, без надежды даже осознать и оформить свои обрывочные мечты – такая неожиданная удача, свалившаяся из ниоткуда, была заманчивее шикарного обеда, подсунутого под нос.

И если ждать, что настоящая жизнь сама постучится к тебе в двери – то будь уверен, что не дождешься.

- Проверь меня, - ответил Рики.

- Учти, что это будет считаться постоянным контрактом, - сказал мужчина и закурил. – Я Катце.

Он достал визитку из нагрудного кармана, положил на стол и взглядом показал Рики взять её.

И когда тот неуклюже поднял и начал с интересом рассматривать, добавил:

- Хорошо, что не зря потратили время, - впервые уголки его губ изогнулись в улыбке.

Знакомство Рики с Катце, знаменитым брокером чёрного рынка, можно было назвать судьбоносным.

 

 

Катце оказался молчаливым умным человеком с тонким лицом и прекрасными манерами, чей внешний облик совершенно не соответствовал характеру. Нет, он, конечно, не был мизантропом в полном смысле, но мало что и кто интересовал его кроме тех, с кем он пересекался в деловой сфере.

Это не было что-то внешнее, напускное – просто Катце так жил. Так или иначе, но Рики чувствовал некую общность между ними, и это вызывало странные эмоции. Катце не лез в личную жизнь Рики, но и о себе сообщил только минимум информации. Его девиз был: : «Если ты живёшь на чёрном рынке, прошлое ничего не стоит».

А между тем с помощью пластической хирургии легко можно было убрать такой шрам со щеки. Рики подозревал, что он оставил его нарочно в качестве своего рода предупреждения. Он зарабатывает на жизнь не красивым личиком. Эта отметина внятно говорила о том, что её хозяин – человек, который сделает то, что должно быть сделано.

Желания поднялись в Рики и захлестнули с головой – те самые желания, которые обуревали его, когда он задыхался в трущобах. Однажды, обязательно…

Он знал, что недалёк тот день, когда эти мечты перестанут быть бесплодными. Он ни черта не знал о Катце, и ему было наплевать. Он сюда пришел не друзей заводить. Не переходя на личности. Для Катце он был рабочей лошадкой – одной из многих; ему о том и говорить не надо было, он сам прекрасно всё понимал.

А Катце свои мысли держал при себе. При этом к добру ли, к худу ли, а бандиты всех сортов, от мала до велика, всегда рады были протянуть новому парню – Рики – руку помощи. И Рики недоумевал, отчего так.

Будь он располагающей натурой, способной на вежливую улыбку, всё было бы просто и понятно. Но, разумеется, Рики оставался самим собой.

Он никогда не желал дурной славы. Но теперь пришлось привыкнуть к странным взглядам, брошенным в его сторону; он сознательно старался их игнорировать, да и в любом случае большую часть этих взглядов он ловил лишь боковым зрением.

И всё же, опираясь на предыдущий жизненный опыт, Рики начал подозревать, что кому-то он нужен (он осознал еще не все условия); и этот кто-то является причиной того, что его никак не оставят в покое.

Несмотря на это понимание, он и не подумал взять себя в руки и постараться отвести беду. Потому что прекрасно знал, сколь бесплодны обыкновенно такие усилия. Ну и для начала пытаться представить то, что еще не случилось – изрядный геморрой, а Рики не настолько интересовали другие люди, чтоб заморачиваться на подобной ерунде.

Земля слухами полнится, и, может быть, поэтому об особенностях Рики говорили частенько, хотя он не занимался саморекламой. И его отношение к тем, кто по семь раз на дню менял мнение, и к тем, кто старался всегда держаться вместе с толпой, осталось неизменным. Возможно, просто отражение его упрямой натуры. Ему было всё равно.

Курьеры делились на две фракции: обычные, не владеющие информацией исполнители – Мэджисто, и торговые агенты, известные как Эйтос. Со временем Мэджисто стали недолюбливать Рики, а вот Эйтос напротив, не торопились бросаться обвинениями.

В любом случае полукровка, выходец из Кереса, не обозначенного на картах, еще долго оставался изрядным новшеством. Впрочем, возможно, они изначально расценили этого бродягу как делового товарища?

Куда бы он ни кинул взгляд, когда бы ни обернулся – они следили за ним испытующими взглядами. Были и стычки, и непристойности вперемешку с издёвками, подававшиеся под маской юмора. Но в конце концов в нём не оказалось ничего необычного.

И он нашел разгадку. В тёмных водах чёрного рынка биография была якорем держащейся на волнах лодки. Но как он ни старался, не мог избавиться от уз, связующих его с прошлым: явное пренебрежение, тошнотворное отвращение, необоснованные предубеждения.

Он с рождения был с ними знаком, но теперь у него просто не было времени беситься по каждому такому поводу и заводиться с полоборота.

Младший в ряду. Неудивительно, что кругом были горы того, что он никогда не видел и никогда не делал, и всё это новому курьеру надо было переварить. А вот воспитать этого холодного, как камушек, задиристого подростка в суровой школе рынка – здесь была прерогатива старших.

Рики был бы не Рики, если б не терпел до последнего, молча, пока не взорвался. И когда разразились отчаянная, жесткая драка, очевидцы, глазевшие, широко ухмыляясь, тоже кое-что поняли: не было ничего особенного в страшных словах «полукровка из трущоб». А вот сам Рики, раздраженно мечущий искры из глаз – был редким зверем.

Катце совсем не удивило, что Рики так отчаянно кинулся на человека, сильно превосходящего его в весовой категории. Он достаточно повидал уличных драк и был впечатлен тем, как хорошо Рики держится на ногах. Да и за то, как он со всей дури зарядил противнику в пах, его нельзя было осуждать.

- Надо было полагать, что лидер Бизонов – не плюшевый мишка, - заявил Катце, как всегда равнодушным голосом, как будто он только этого и ждал.

Рики, никак не ожидавший, что имя Бизоны тут будет как-то котироваться, вытер кровь с губ и воззрился на Катце:

- В драке побеждает сильнейший – кто победил, тот и сильнее. Когда на кону твоя жизнь, недосуг разбираться, чистые деньги за неё дают или грязные.

- Неплохо сказано. А этот тупица решил, что без проблем покажет пацану вдвое легче себя, что почём.

Может они и хотели показать пацану, что почём, но оказалось, что этот пацан, когда доходит до дела, может и жопу надрать, если что. Вместо того, чтоб прогнуться, Рики их поимел, и далеко не сразу они оправились от этого унижения.

Мышцы, нарощенные на тренажерах в спортзале – это показуха; они не шли ни в какое сравнение с телом, натренированным в драках.

- Они обманулись внешностью, за этот счёт недооценив противника, и, как следствие, потерпели поражение. Несомненно, ценный урок.

Как будто им и без нотаций Катце что-то было не понятно! Те, кто на личном опыте убеждался, что нельзя дразнить Рики «малышом», словно руками хватались за раскаленное железо.

- А ты постарайся всё-таки не кидаться на всех, кого встречаешь, как бешеный пёс, - сказал Катце вполголоса, с глубоким, тёмным намёком.

Око за око, зуб за зуб – таков был нерушимый закон трущоб.

Однако раз он вырос в другом секторе, это не значит, что он должен делать всё по их законам. К его ногам бросали перчатку, а поднять ли её – зависело от его настроения на тот конкретный день; но он всегда оборачивал ситуацию в свою пользу, окончательно и бесповоротно. Это был его принцип.

- Тебе и правда безразлично, что тебя называют подонком, на карачках выползшим из отстойника трущоб?

Но дело было не в том, что его звали подонком, а трущобы – отстойником. Дело было в их дерьмовом вонючем позёрстве, задушенном и отравленном липкими путами предрассудков. Но что теперь ни говори – это ничего не изменит. Очень хорошо, что они получили по заслугам. Научатся думать, прежде чем говорить. Боль – хороший учитель, это они никогда не забудут.

Так размышлял Рики, глядя на Катце. Тот ответил с кривой усмешкой:

- Взгляд у тебя чертовски тяжелый. – Он закурил. – Предрассудки выбить из мозгов непросто. На свете не счесть придурков, на словах плетущих кружево, а в душе у них совсем другие навороты. Так всегда было, и так будет еще очень долго. – Он с наслаждением выпустил дым и перешел сразу к главному. – Вот почему полукровки из трущоб не более чем бесталанные бродяги, тонущие в собственном разврате. Сегодня это уже само собой разумеется. Так что привыкай к тому, как работает Рынок. Он – суровый хозяин, и выживает только бесстрашный. – Он посмотрел в чёрные глаза Рики абсолютно искренне. – Держи ушки на макушке. Не отводи глаз от реальности – на что бы ни пришлось смотреть. А рот держи на замке. Так и выбьешься в люди в этом мире. Понял?

В этот момент Катце говорил о том, как живёт он сам, и на какой-то долгий миг Рики не мог отвести от него взгляда.

А вскоре до него дошел слух, что Катце выходец из тех же самых трущоб, что и он сам. Что, правда? Это поразило его куда больше, чем всё, что доводилось слышать в последние годы. Оглушило, словно выстрел в затылок.

Тогда Рики решил, что, нося глубокий шрам на щеке, Катце как бы говорит всем: «Смотрите, вот что значит выбраться из трущоб. А у тебя хватит сил сделать то же самое?»

- Да, у меня хватит сил, - шептал Рики про себя. Единственный поворот с его дороги вёл к старению в грязи Кереса, и коль так, то он ни в коем случае не растратит так непросто доставшийся ему шанс впустую.

Борьба за власть в трущобах началась по новой. Нет, Рики не пытался подстраховаться, выплёскивая свои эмоции здесь. Просто не собирался позволить мышцам ослабеть и мозгам расслабиться в бездействии. Слишком хорошо он себе представлял возможные последствия. А он собирался подняться в этом мире. Он обещал себе это, глядя в будущее не затуманенным взором.

Мне не нужен мальчик на посылках. Будешь моими руками и ногами. Будешь доставлять товар куда надо и когда положено.

Конечно, поначалу, как и любой новичок, Рики оказался на побегушках. На этой роли он показал, что схватывает на лету, что он целеустремленный и никогда не робеет – достойное пополнение команды. Постепенно ему стали доверять и более важные задания.

Несмотря на то, что Катце тоже вырос в Кересе, он не выказывал к Рики особого внимания (да тот на это и не рассчитывал). Тут каждый знал, что Катце не станет путать личные дела с бизнесом.

Напротив. Поднявшись из трущоб до позиции брокера на чёрном рынке, Катце именно с Рики, выросшего в тех же условиях, спрашивал строже, чем с остальных. По крайней мере, так казалось со стороны. Но Рики добивался победы за победой без слова жалоб.

И чем дальше он шел, тем интереснее становилась работа. Рики нырнул в глубину чёрного рынка, научившись дышать там быстро и просто. Вскоре он стал уже работать на своё имя – называли его «Тёмный Рики».

 

Том 2, глава 4

Сильный, напоённый влагой ветер с моря шевелил молодую листву густых лесов зелёного пояса. Рики направил свой реактивный байк на Оранжевый Проспект, разделявший Флэр (Зону 2) и Янус (Зону 6).

Как и всегда, он оставил байк в специальном гараже на окраине лилового города и неторопливо зашагал по тротуарам. Улицы купались в ярком солнечном свете, тут и там перемежавшемся резкими тенями. Еще не было и полудня, поэтому людей на улицах пока сновало немного. А потому эту знакомую игру света и тени он сейчас воспринимал совершенно равнодушно.

Все туристы еще отдыхали от прошлой бурной ночи, так что утро, вероятно, было здесь самым спокойным временем. Окинув окрестности взглядом, Рики продолжил путь.

Это также было наилучшее время, чтоб пересекать границы между Зонами Мидаса – разумеется, придерживаясь разрешенной скорости. И самое удачное время для прогулки по аккуратным, чистым улицам. Поначалу его это впечатляло чуть ли не до тошноты, так что даже ноги начинали заплетаться. Но теперь он уже привык.

Свернув с проспекта на боковую улочку, Рики бессознательно насторожился, проходя в заднюю дверь обычной круглосуточной аптеки. Это был вход для курьеров. Скан правой руки открывал и закрывал дверь.

Офис Катце располагался в подвале.

Записку от него Рики получил часа два назад, но так как там не было сказано, что дело срочное, он явился как обычно – на десять минут раньше, чем они договаривались.

В подвал можно было попасть на допотопном лифте – и каждый считал своим долгом по этому поводу высказаться:

- Таким хламом уже никто не пользуется.

- Слушай, не могу взять в толк, почему босс морочится с этим старомодным агрегатом.

- А я говорю, всё, хватит! Пора сменить его на новую модель.

Запчастей на древний электрический лифт было не достать – разве что заказывать специально.

И почему Катце – само воплощение рациональности и работоспособности – так носится с этим раритетным хламом – была загадка. Рики достал карту-ключ, которую дал ему Катце, и двери лифта открылись. Он тяжело шагнул на платформу, и лифт поехал. Он уже привык к тому, как кабина покачивается взад-вперёд при движении, и только зевнул.

Рики не знал, как глубоко под землёй располагается офис – в лифте не было панели, указывающей уровни – он просто останавливался там, где окопался брокер, и это было всё, что Рики нужно знать, так что ему было безразлично, какой этаж.

На лифте странности в этом офисе не заканчивались. По принципу простоты ради простоты, Катце убрал из своего окружения всё несерьёзное, непродуктивное и бесполезное. Его офис был похож на неорганический чёрный ящик. Сколько бы раз Рики здесь ни был, каждый раз ему становилось не по себе.

Он решил, что у Катце навязчивый невроз. Странная аура этого места всё время выбивала его из равновесия. С другой стороны, как бы некомфортно ни было тут Рики, до глубины души проникнутому хаосом трущоб, он понимал, что офис прекрасно соответствует личности Катце, который вырос там же, в тех же трущобах, и именно поэтому каждый раз, приходя сюда, Рики ощущал, как далеки они друг от друга. Наверное, в том и была разница между состоявшимся человеком и неоперившимся хилым подростком.

Услышав, как он вошел, Катце как всегда приветствовал его взглядом, но затем снова обернулся к компьютеру, из чего Рики заключил, что пришел слишком рано. Он глянул на диванчик в углу – единственный клочок уюта в этой комнате.

На том самом месте, где он обычно располагался, сейчас сидели двое детей. Вот уж чего не ожидал, - подумал Рики. – Бывает же такое… Катце никогда не пускал в офис людей, не имевших отношения к работе. Что уж говорить о детях.

Детки показались ему не столько милыми, сколько красивыми. Глаза и губы их были просто ангельскими. И даже присмотревшись как следует, он не смог определить примерный возраст ребят – настолько они были привлекательны.

Они сидели рядышком, как пара куколок – единственное украшение скудно обставленной комнаты. Неужто они тут просто для того, чтобы отвлекать внимание? Рики с трудом сдержался, чтоб не засмеяться над глупым предположением.

Малыши были закутаны в роскошные мантии давно ушедшей эпохи, что придавало им загадочный вид. Оценив ситуацию, Рики начал подозревать, что Катце (вовсю печатавший на компьютере и даже не думавший что бы то ни было объяснять) как-то его проверяет.

У одного из деток в ушах были кроваво-красные рубиновые серёжки, а свободно спадавшие светлые волосы с первого взгляда казались мягкими и шелковистыми. Пред внутренним взором Рики тут же встал портрет того Блонди с великолепными длинными золотыми волосами. От этого горло болезненно сжалось – так, будто он только что проглотил косточку. Рики откашлялся.

У другого волосы были чёрные – как у самого Рики – роскошные, блестящие и длиной до плеч, аккуратно подстриженные на концах.

Вероятно, чтобы акцентировать внимание на их точеных чертах, у каждого на лбу сиял обруч с крупным сапфиром. Рики не был знатоком драгоценностей и не интересовался их стоимостью, но при этом ни на минуту не усомнился, что рубиновые серьги и сапфиры на обручах настоящие.

И в то же время эти двое неплохо скрывали свою неземную привлекательность. Сидели, закрыв глаза, ни взглядом, ни жестом не выдавая, что заметили его присутствие.

- Извини, что заставил ждать, - в конце концов заговорил Катце. – Надо было кое-что доделать. Искал хорошее место для вылета, это заняло чуть дольше, чем я ожидал. – Объяснение сопровождалось чем-то подозрительно похожим на вздох облегчения.

- Что Алек? – спросил Рики о своём партнёре.

- Третий склад, - кратко ответил Катце. Он торопился с документами на отправку грузового судна.

С первого же общего дела Алек взял новичка под опеку.

- Может, картина и стоит тысячи слов, но посмотреть – не значит сделать. Всё приходит с опытом, - частенько говаривал он.

Так что напарник свалил на Рики все подготовительные и сопутствующие дела, а сам занимался поставкой ресурсов для отправки.

Всё приходит с опытом.

И всё это было для Рики слишком просто. Но, хотя работал он побольше многих, все заслуги приписывались его беззаботному напарнику, так что Рики помимо воли заподозрил, что Алек просто стремится облегчить себе жизнь.

Узнав, что на сей раз посылку надо доставить в приграничный округ Лаокун, Рики не очень-то удивился. Только слегка приподнял брови, узнав, что «посылка» состоит из этих двух детей.

И то, что перевозка пойдёт не по прямой, а через грузовой рейс – само по себе немало говорило об их происхождении.

И всё-таки они всего лишь дети, подумал Рики. На данном жизненном этапе он был далёк от морализма в том, что касалось личных предпочтений. Но извращениями и малолетками никогда не интересовался.

И то, что одного обычного курьера это бесит – ничего не изменит. А всё же…

Еще разок внимательно их рассмотрев, Рики озадаченно склонил голову на бок. Он этого не понимал. Не в серьгах и диадемах дело; и без них с первого взгляда было понятно, что они не из заурядного гарема. По тому немногому, что не скрывали костюмы, и так было видно, что это пэты высочайшего качества.

Классные пэты тоже шли через чёрный рынок. И учитывая железное правило всех торговцев – на продажу пускать только качественный товар – совершенно неясно, почему эти двое по стечению обстоятельств оказались слепыми. Но выяснять это прямо перед ними он не собирался.

Катце отдал очередные распоряжения, и один из его помощников укутал детей поплотнее и вывел из комнаты. Рики не надо было напоминать: «Не суй нос куда не следует. Просто делай свою работу». И всё-таки жажда знаний пересилила вероятность жесткого ответа.

Но Катце опередил его:

- Это Ранайя - специальный выпуск.

У Рики тут же перехватило дыхание:

- Разве он не закрыт давным-давно?

- До сих пор общественность в этом успешно убеждали. Но ведь есть фанатики, которые готовы сыпать деньги горстями в нужные карманы, только чтоб заполучить парочку таких куколок. Если ты не можешь реализовать свои наклонности легально – можешь попробовать сделать это подпольно. А для человека делового всё как раз и начинается там, где есть спрос, но не хватает предложения.

Катце равнодушно проецировал сухие факты на реальную жизнь, не вмешивая туда собственные чувства. Рики же, напротив, не мог удержаться от гримасы неприятия. Катце не ответил ни циничной улыбкой, ни ироничной – просто проговорил всё тем же равнодушным тоном:

- Не Рынку решать, что безобразно, что красиво. От тебя требуется только одно: хорошо исполнять свою работу. Думай поменьше.

- Да знаю я, но… - вот и всё что Рики смог сказать, сглатывая горечь, поднявшуюся в горле.

Ранайя Уго. Теперь лишь это имя осталось от легендарного заведения, о котором до Рики вообще доходили только слухи. Когда-то давным-давно среди пышных, ярких улиц Мидаса это было место, от которого всем становилось не по себе. Слишком тёмное это было имя, чтоб обозначать просто очередное заведение банального удовлетворения желаний. Это была комната ужасов, вызывающая внутреннее отвращение даже у самых раскованных искателей удовольствий.

Господа и дамы. Люди стального характера и чистые сердцем – всё это было не важно. Мужчины и женщины здесь опускались до статуса «самец» и «самка», а разум и моральные стандарты разлетались в клочья, давая дорогу животному человеческому естеству, рвущемуся наружу.

Любовники из Ранайя Уго продавались по часам и были настолько красивы, что неизменно вызывали восхищенные вздохи. Но каждый из них имел какой-нибудь телесный изъян.

Это было естественным последствием наследственности – ведь были они химерами, произведенными методом случайных мутаций. Искусственно созданные посредством генной инженерии. Всё ради бессердечной цели создания прекрасной внешности. Так патетично!

Но вся эта работа велась совсем не для того, чтобы просто дать миру полюбоваться на них. Эти «феи» были секс-куклами для извращенцев.

Все они были слепы – скорее не для того, чтоб угодить вкусам клиента, а для того, чтобы клиент меньше стеснялся своих извращений. А за счёт отсутствия зрения остальные их чувства соответственно обострялись.

Чтобы клиент случайно не получил травму, а также чтоб обеспечить совершенно безопасный оральный секс, в определенном возрасте им удаляли зубы. А после этого с младых лет обучали всем необходимым навыкам для одного единственного дела – постели. Эти секс-куклы-мутанты всю жизнь проводили в той комнате, куда их селили раз и навсегда.

Эта мысль вызывала у Рики те же чувства, что и зловонье трущоб. Неизлечимы, но живы. Ходячие мертвецы. Отчаянье гниющего в тюрьме под названием «свобода». В этом мире было куда больше извращенцев (или, как их называли, «любителей», которых не удовлетворял нормальный секс), чем ему хотелось бы думать.

Психологическая ноша осознания чужих извращений стала для него слишком тяжела. Это была суть, причина для существования Кварталов Утех – не только мириться, но и принимать все эти внутренние потаённые желания и воплощать их в реальность.

Более того - никакой угрозы, что подробности твоих личных вожделений станут всем известны. Такие секреты никто не разглашает. Клиент не должен рисковать. Это Шангри-Ла, здесь люди могут делать всё, что душе угодно.

А посетителей, пораженных возможностями, смело можно записывать в список постоянных покупателей – это и есть причина, почему развратная ночь Мидаса никогда не кончится.

И вот как-то один преуспевающий предприниматель, потомок аристократического рода, славного во всех звёздных системах Содружества, так привязался к одной из этих кукол-мутантов, что, не вынеся мук телесных и духовных, совершил суицид, подорвав себя вместе с ней.

У этого бизнесмена-самоубийцы прежде была репутация основательного и разумного пацифиста. Был страшный скандал, и Ранайя Уго, чемпион изврата, исчез с лица земли.

А дальше, хоть у владельца и не было ни денег, ни связей, имя Ранайя Уго стало известно в дальних уголках вселенной, причём известно тем, кто к Мидасу вообще никакого отношения не имел.

Если б они просто закрылись по-тихому, а не исчезли в свете тщательно спланированной вспышки скандальной славы, размах бедствия был бы куда меньше. Если б того несчастного заботило только его доброе имя и имя семьи, он бы предпочёл тихую смерть, после которой правду об их гибели предали бы забвению.

Вместо этого он выбрал для себя и своей куклы-мутанта самую публичную кончину. И загадка, что же побудило его воспаленный разум принять решение о столь блистательном уходе, осталась неразрешенной. Поначалу родственники думали, что это случайность; возможно, он ввязался в какой-то заговор или стал жертвой террористов. Внимание прессы со всей Вселенной сосредоточилось на Мидасе.

Опасаясь, что этот провал повредит легендарной репутации о «безопасности» Кварталов Утех, те, кто стоял у руля в Мидасе, тихо и шустро принялись спасать положение.

Страшная, но от этого не менее скандальная смерть молодого человека стала для Содружества настоящим рекламным баннером. И пожар из него мог разгореться такой, что несдобровать было бы даже тем, кто работал под сенью Танагуры.

По крайней мере, они очень этого боялись.

Презрев страх и ужас, семья погибшего – будучи всё ещё не в курсе произошедшего – потребовала, чтобы власти провели тщательное расследование. Денег и влияния им было не занимать, так что их голос услышали, поэтому пресса просто впала в эйфорию. Наконец, они решили, что с них хватит неразберихи и нерешительности представителей Содружества, до сей поры служивших им посредниками. Взяв дело в свои руки, члены семьи собрались и отправились на место событий.

Они во всём винили Мидас, скрывавший подробности инцидента под пологом секретности, и были твёрдо намерены решить дело силой, уверенные, что никто не посмеет встать у них на пути.

Или, возможно, эта семья, пользовавшаяся влиянием на всех прочих планетах галактики, просто двумя руками ухватилась за возможность поставить Амои пред собой на колени. Ради этого они пошли на беспрецедентный шаг – подали в суд на Танагуру, потребовав немереную, просто таки неслыханную компенсацию.

На что терпение Мидаса, до сего момента хранившего сдержанное молчание, лопнуло – и они обнародовали все детали произошедшего. К такому семья была не готова; повисло оторопелое молчание. Некоторые просто попадали в обморок прямо на месте.

Так что пришлось им сделать в прессе заявление, что вся история изначально являлась заговором с целью запятнать их репутацию. Но в том, чтобы истерически орать об этом на каждом углу, было уже мало проку: они получили пинка под зад и имели счастье наблюдать, как их доброе имя тонет в сортире, а честь, вопреки ожиданиям, и не думает восстанавливаться.

Когда улёгся этот феерический скандал, двери дома с привидениями – Ранайя Уго – были закрыты и запечатаны. А для семьи, когда-то знатной и влиятельной, дело обернулось пирровой победой – ныне они являли собой лишь жалкую тень своего блистательного прошлого. Ведь обычно передряги, в которые попадали туристы, до новостей не доходили и в такую шумиху не раздувались.

- Вот так оно и было, - беззаботно заявил Катце.

А пока Ранайя Уго ушел в подполье и теперь, очевидно, планировал возвращение к жизни. По крайней мере, оправился достаточно, чтоб принимать заявки и изготавливать секс-кукол под заказ.

Семья того парня использовала свой статус, деньги и власть чтобы обвести представителей Содружества вокруг пальца. А их внезапное падение обернулось отчаянной борьбой за власть среди элиты правительства. То тут, то там эхом прокатывались обвинения в заговоре.

А разве заговора не было? Разве не остался в тени некий злодей, наделенный силой, продолжавший плести коварную паутину? Кто это докажет?

 

 

- Не важно, насколько род богат; даже голубая кровь может запаршиветь. Огромная коалиция раздавит маленького человечка. Но одна слабая опора повалит навзничь громадную башню, - продолжал Катце.

- Неужели он и правда был такой испорченный и пропащий? Или он был героем? Может быть, решать это стоит людям вовлеченным, а не чужакам?

- Тебе это кажется слишком нелогичным?

- Мне всё равно. Мне кажется, то, что кто-то называет справедливым и истинным – это лишь одна из версий правды. В любом случае, я поступлю, как сочту нужным.

- Даже если за это тебя станет презирать тот, кто рядом? – Устремленный на Рики взгляд пепельно-серых глаз Катце был жестким.

Вздох застрял в гортани. Рики не мог отвести глаз. Он не понял, почему Катце говорит ему это; надо полагать, это как-то связано с историей про того парня, из-за которого пришла в упадок вся семья.

Это было совершенно на него не похоже. И у Рики возникло чувство, будто он углядел отблеск настоящего Катце сквозь трещину его извечной маски холодной безразличности.

- Может, если выбора нет, ты просто учишься с этим жить? – Выдавил Рики, под тяжелым взглядом Катце чувствуя необходимость сказать хоть что-то. – Рано или поздно начинаешь понимать, что кое-кто никогда не будет от тебя в восторге, и тебя это не шибко колышет. Тогда-то и бросаешь дурацкие попытки быть своего рода святым, тебе так не кажется? – Рики говорил сейчас о том, что обычно оставлял невысказанным. – Если у тебя только две руки, чтоб держать покрепче то, что в жизни важнее всего, то, как бы паршиво ни было, третье придётся отпустить.

Это была абсолютная истина, и никому из ныне живущих не дотянуться было, чтоб изменить её хоть самую малость. В руках обитателей трущоб, познавших на себе эту истину, не было ни мечтаний, ни надежд. Но Рики твёрдо помнил это правило: «У тебя всего две руки, держи в них самое важное в жизни».

Значимость этой фразы и сейчас отразилась на лице говорившего.

- Так значит, от того, что ты не можешь удержать, ты избавляешься? – пробормотал себе под нос Катце; и когда осознал значение этих слов, щека его дёрнулась. От этого шрам, трещиной пересекавший его привлекательное лицо, заострился – и равнодушный облик дрогнул. Из-за этой отметины Катце прозвали Ледяной Шрам.

Рики поразила настолько живая реакция. Катце достал сигарету из любимого портсигара и с привычной лёгкостью прикурил. Глубоко затянулся, медленно выдохнул – тоже привычно.

- Понимаю. Так вот как строится твоя нерушимая политика. – Он уже пришел в себя. – Что-то не помню, чтоб в Попечительском Центре такому учили. Сам додумался? Или кто-то научил?

Упоминание Центра застало Рики врасплох. Обычно, беседуя с ним с глазу на глаз, Катце о трущобах не заговаривал. И никогда не устраивал длинных скучных лекций на тему, никоим образом не относящихся к работе.

Рики даже вообразить не мог почему, но сегодня Катце был не такой, как всегда. И Рики почувствовал дуновение чудного ветерка, пронёсшегося по комнате, запах тайны, которую он не мог разгадать. Странное это было чувство… но не слишком сильное, так что он решил списать всё на игру воображения.

На чёрном рынке был один-единственный человек, его брат по трущобной крови, у которого было то же прошлое. Рики не обольщался по этому поводу, однако сам факт существования Катце стал для него своего рода компасом. Стоит ли говорить, что это ему очень помогало?

- Айре мне это сказала, когда я уходил из Центра.

- Айре? А, старшая сестра в твоём блоке?

- Она мне не была сестрой. Она была другом.

- Значит, подружка?

- Не совсем. Она не была «Донни»,- сказал он прямо, используя трущобный жаргон, обозначавший любовницу. – Она была «Мэри». – Он имел в виду близкого коллегу или соратника.

Услышав слова в таком контексте, Катце слегка заколебался. Он стряхнул пепел с сигареты – так рыбак поддёргивает леску.

- Не «Донни», а «Мэри», да? Как чётко ты тут проводишь границу.

- Это не я проводил границу, - сказал Рики, и выражение лица стало чуть печальным, – а они.

Сколько бы лет ни прошло с того момента, как он покинул Центр, а некоторые вещи так и не изменились.

Катце не улыбнулся, но не стал и цинично ухмыляться – лишь молча перевёл на Рики взгляд.

В Попечительском Центре у Рики не было «друзей». Были скромные наблюдатели и свидетели, державшиеся на расстоянии, и были враги, которые - кто раньше, кто позже - скалились во все клыки и щёлкали когтями. Но была одна животворящая душа, которая его понимала.

Всё прошлое, всё детство он делил со спутниками и соратниками. Отношения, которые с чистой совестью можно было назвать «дружбой», были ему неизвестны. Единственный «детский сад» трущоб – Попечительской Центр – не был ему ни домом, ни адом, но надёжным прибежищем.

- Понимаю. И что? Айре была старше тебя?

- На три года, если точно.

- Три года в Центре – почти целая жизнь. А женщины обычно болтают почём зря… она, наверное, была очень разумной девочкой, раз в таком возрасте говорила такие мудрые вещи.

- Наверное. Помню только, что она была красивой. Её все звали Святая Ланджейс. Ангел.

Блистательная блондинка с кудрявыми локонами и огромными изумрудными глазами. Няньки (как их называли) всегда её прихорашивали и наряжали с головы до пят. И Айре сияла, словно один из ангелочков, нарисованных на потолке для украшения.

- Не вздумай пойти куда-нибудь и пропасть, Рики, ладно? Ты мой талисман счастья. Пообещай, что останешься со мной навсегда-навсегда?

И не было в мире ничего лучше сладких слов, слетавших с её очаровательных вишневых губ, и поцелуев перед сном, которые она ему дарила. Так давно это было, но этот образ был свеж в его памяти. Айре была для него целым миром.

А потом был тот день, когда раздались крики, разносящиеся эхом, переходящие в рёв. На них налетела стая взрослых, которых он прежде никогда не видел, и разорвала их мир в клочья. Думая об этом сейчас, Рики понимал: именно тогда кончилась мечта и началось всё остальное.

Но тогда маленький Рики ничего не понял. Он осознал лишь, что привязан к жестокому колесу судьбы и ничего не может с этим поделать, потому что ещё слишком мал.

Катце однако его сентиментальные воспоминания мало волновали.

- Хм. Похоже на редкое исключение. В этом месте обычно брали за правило, что все дети одинаковые. Ни к кому так трепетно не относились, никого особо не выделяли и специальных условий не создавали. Неужто всё так сильно изменилось, пока ты был там?

Равнодушие, с которым говорил Катце, болью отозвалось у Рики внутри. Они словно говорили о двух совершенно разных местах. Но Рики удалось выровнять мысли и остаться спокойным:

- Разве сама идея о том, что все дети равны и одинаково симпатичны – не чистой воды ложь? Те, которые делают, как им сказали, с которыми легко справиться – те считаются милашками. А упрямцы и бедокуры – нет. А хуже того – маленькие ублюдки, которым всё надо сделать по-своему. Все это знают, хотя никто не говорит. Мне лично маман нашего блока говорила, что я кромешный бедокур, у которого даже мысли не пробегает договориться по-хорошему. – Он сжал губы в горькой гримасе.

Видимо, чтоб окончательно разобраться с тем, что он говорит, Катце затушил сигарету и подвёл мысль:

- В общем, не так важно, сестра или мама - все они люди, так ведь? Будь то дети или родители, привязанность между ними – всё равно своего рода химия.

Рики решил, что это конец разговора.

- Я поехал на третий склад. Значит, увидимся. – Он повернулся, чтобы уйти, а Катце, как и следовало полагать, не стал его останавливать. Рики забрался в лифт и, когда двери закрылись, тяжело вздохнул.

Мэри, да?..

Поверить сложно, что он вспомнил это слово теперь. Всего восемь человек – его соратники – делили с ним прошлое вне стен Попечительского Центра. Он не знал даже, откуда они взялись – просто столько, сколько он себя помнил, им всем было понятно, что надо держаться вместе.

Комната с яркими обоями, украшенная ангелочками, феями и драконами; мягкая постель, на которой так сладко спится; беззаботные улыбки и приятные запахи – сначала Рики не знал, что это за место, да и не хотел знать. В каком-то смысле это было всё, что ему нужно.

«Детки-конфетки» - так его и остальных называли время от времени приходившие люди. Рики терпеть не мог, когда они являлись. Тогда не разрешали выходить из комнат целый день, и играть тоже было нельзя. А хуже всего – няньки приносили им сок, заставляли пить, а на вкус он был как моча. И чувствовал он себя от него дерьмово.

Какого чёрта всё это значило? Внезапно мир мечтаний, в котором они жили, лопнул как мыльный пузырь, и Рики понял впервые в жизни. Правда навалилась на них – нравилось им это или нет. С точки зрения сочувствующих взрослых Центра, они были милыми детьми – которыми жертвовали во имя желаний взрослых.

Осознание смысла жизни было шоком, сравняв с землёй их чувство собственного достоинства. Их это совершенно ошарашило.

Теперь это твоя новая семья.

Больше тебе не о чем беспокоиться.

За этими словами жалостливые взгляды говорили им: «Как было, так всё и будет, вы не сможете этого изменить» - и затаскивали их в паутину своей власти.

Может, потому что Рики был тогда совсем маленьким или из-за серии медицинских процедур, называвшихся «консультации», воспоминания его о том времени были спутанными и мутными, поблекнув в тумане времени. Он едва мог вспомнить лица соседей по блоку – парней от шести до одиннадцати лет; так почему же он тогда так ясно помнил лица друзей, которые у него там были?..

Светловолосая Айре. Иссиня-чёрные волосы и льдисто-голубые глаза Лин. Шейла – с огненно-рыжими волосами и янтарными глазами. У Гила белоснежные волосы и красные глаза. Хэлс – светлые волосы медвяного оттенка, а глаза карие. Рэйвен – серебристые волосы и серые глаза. И сколько бы лет ни прошло, эти лица были в его памяти вечно молоды.

К тому моменту, как Рики покинул Попечительский Центр, их осталось всего пятеро.

Женщины, способные к деторождению в будущем, становились общественной собственностью Центра. Им нечего было желать. Что бы ни было на душе и на сердце, так или иначе дорога им лежала прямиком в новую семью, которой был Центр, и они становились её членами.

По этому поводу Рэйвен говорил, мол, никчёмные мальчишки сюда попадают, цепляясь за павлиньи хвосты девчонок.

Рики оказался единственным, кто дожил до сегодняшнего дня.

Окружающая их реальность давила таким стрессом и жестокими стычками, что легко сломила Хэлса, Гила и Рэйвена. Слишком много в них было бунтарства для Центра, где ты по рукам и ногам должен быть связан «равенством» со всеми кругом.

- Смотри, не кончи, как я. Обещай мне. – Хэлс был ровесником Айре. Он сжимал руки Рики, в глазах стояли слёзы.

- И я совсем разбит, - были прощальные слова Рэйвена. Голос его надломился, глаза остекленели.

- Я уж точно не буду, как они! – Заявил Гил. Но лицо его было усталым и выражало чудовищное напряжение. – Прости меня… прости меня, Рики. Я пытался… я пытался, но… - голос его угас.

Рики схватил друга за руку. Гил всхлипнул и потянулся к нему. Он стонал и всхлипывал, и голос дрожал; он жался к Рики и руки были тонкими как тростинки – жалкое зрелище.

А Рики должен был сказать хоть что-то.

- Всё хорошо. Хорошо. Ты не обязан продолжать пытаться. - Он погладил тусклые секущиеся волосы.

На следующий день ему сказали, что Гил умер легко – словно задремал. Рики плакал тихо. Он ведь сказал Гилу, что можно перестать пытаться – разве не поэтому его воля к жизни истощилась, и нить оборвалась?..

Сердце его словно сжали тисками. Боль была нестерпимой. Гай обнял его:

- Ты ошибаешься, Рики. Ты просто поцеловал его перед сном. Он хотел, чтобы ты сказал ему, что можно, наконец, заснуть. И в конце концов он был счастлив.

Сначала один, затем другой, потом третий из его друзей скончались. Рики остался последним. Он не знал, считать ли, что ему везёт, или нет. Но так или иначе, Попечительский Центр за всю историю еще не видел такого бедокура. Первостатейный геморрой на задницах всех «мамок» и «сестёр».

А с другой стороны, Рики был благословен. Заточенный в этом пристанище хитрости и лжи, он оказался везучим настолько, что отыскал там единственного человека, который мог его понять – то был Гай.

За день до того, как им предстояло покинуть Центр, к ним пришла Айре.

- Рики, - сказала она, - запомни вот что: у тебя только две руки, чтоб удержать самые важные вещи в жизни. И как бы дорога ни была тебе третья, с ней придётся расстаться. Никогда не выпускай из рук то, что важно. Не допускай ошибки. Один раз упустишь – назад уже не вернёшь.

Девочек, как только у них начинались менструации, переводили в другое здание, и их после этого мало кто видел. Но так как на завтра они прощались с Центром, Айре получила разрешение и пришла его повидать.

Он не видел её довольно долго, и теперь она казалась совсем взрослой. С минуту Рики просто глазел на неё, ошеломленный. Вчерашняя девчонка стала почти неузнаваемой, великолепной молодой женщиной. В ней не было первобытной женской ауры; скорее казалось, что очаровательный ангел поднялся на небеса еще выше, в рай, и стал богиней.

Однажды, возможно, на спине её вырастут крылья, и она воспарит в облака вместе с Гилом и остальными. Видение это еще долго его преследовало.

Айре нежно обняла его – совсем как раньше.

Всегда помни… никогда не отпускай… не ошибись…

Искренность её слов тронула его до глубины души; чувства переполняли его сердце, но он не мог найти слов.

И с этим невыносимым прощальным объятием Айре пропала из его жизни навсегда.

 

 

Если следовать указанным маршрутом к главному порталу на максимально разрешенной скорости, путь до приграничного округа Лакун в системе Веран должен был занять три дня.

И всё это время Рики обращался с секс-куклами как с товаром. Не болтал попусту, всё выполнял по инструкции, без сучка, без задоринки.

Их сопровождали андроиды, обеспечивавшие круглосуточную охрану и обслуживание, так что у живых на корабле не было практически никаких забот. Но Рики не удавалось избавиться от неприятных мыслей. Единственное, что он мог противопоставить столь омерзительному уродству – это внешнее хладнокровие.

Процесс эволюции видов и загадки жизни давно уже не были в руках богов. И всё равно судьба оставалась несправедливой. Например, к овцам, не знавшим ничего, кроме того, что надо жить год за годом в стенах своей тюрьмы, делать, как говорят, и принимать всё, что подкинет им жизнь.

Другими словами, сожалений не было у того, у кого не было мечты.

 

 

Неделю спустя.

После того, как товар был доставлен без всяких осложнений, Рики вернулся в Мидас, и Алек потащил его пить, чтобы слегка приободрить. Как раз в этот момент Рики изрядно пал духом и нуждался в том, чтобы отвлечься.

А напившись, он отправился повидать Гая впервые за долгое время. Справедливости ради надо сказать, что без изрядной дозы спиртного в крови он просто не смел взглянуть другу в глаза.

Приняв предложение Катце и став курьером, Рики практически сразу ушел из Бизонов. Будь он всего-то обычным мальчиком на посылках, будь он, в конце концов, верным псом Катце, он понимал, что и то, и другое одновременно у него не получится. Катце и другие курьеры тоже так полагали. Никто не знал, сколь высоко ему удастся подняться, но все, кто ступал на этот путь, подводили под прошлым черту.

Каждому нужен приз, чтоб за него бороться. Это и была первая цель Рики. Он не боялся неудачи. Полукровке из трущоб терять было нечего. Он был близорук, даже слеп к будущему; а блеклое настоящее трущоб колыхалось кругом словно море, в котором никогда не бывает отлива. Двигаться было некуда – только вверх.

По крайней мере, он так думал. Правда же заключалась в том, что Рики был привязан к Бизонам, но особо этим делом не горел, да и к своему титулу первого бандита Горячей Полосы относился весьма прохладно.

Единственное, что он не хотел и не мог потерять – это чувство собственного достоинства. А еще ему хотелось сохранить взаимоотношения с Гаем. Он хорошенько всё обдумал и пришел к выводу, что это так.

По своей инициативе он не ввязывался в борьбу за власть. Он не рылся в объедках, выискивая шанс просочиться и урвать что-нибудь.

В каком-то смысле он просто отмахнулся от возникшего ореола славы. Но с учётом того, какую репутацию он сделал Бизонам – этого никто не ожидал.

Он всегда ненавидел терпеть и ждать. Даже если это означало, что плыть придётся против течения, он не собирался сдаваться. У него не слишком-то хорошо получалось наступить на горло собственному «я» и начать сотрудничать с другими; но и быть в фаворе он также не любил.

Рики взялся управлять Бизонами, когда того потребовала ситуация, и поступал в этой связи так, как хотел и как считал нужным. Но он не справился бы один. Гай находил, чего не хватало. Люк его страховал. Сид прятал концы в воду, а Норрис заравнивал огрехи. И Рики казалось – именно это сделало Бизонов лидерами.

Но он вовсе не желал так уж привязываться к банде – просто делал то, чего хотели другие. Нет, он совершенно не хотел развалить Бизонов, но раз появился шанс – он должен был его использовать.

А если он просто уйдёт и его место займёт кто-то другой – ещё лучше. Или, например, все они разойдутся искать, кому где дом. Рики не особо волновало то, останутся ли Бизоны единым целым. Его стремление выбраться из трущоб оставалось неизменным.

Но немыслимо было, чтоб Гай и остальные также лихо порвали с Бизонами. И даже если не будет банды, Рики собирался продолжать встречаться с Гаем. Пусть сейчас их отношения граничили с отчужденностью, всё равно в сердце Рики был лишь он. Это было и будет неизменным.

«Никогда не отпускай то, что действительно важно», - эхом звучали у него в ушах слова Айре.

На то, чтобы пойти в курьеры, он у Гая совета не спрашивал. И теперь уже поздно было сожалеть об этом эгоистичном поступке, но Рики не хотел потерять тепло его присутствия.

И всё же у него было всего две руки, чтоб держать самые важные вещи в жизни.

Гордость во всём, что он делает… узы, связующие его с Гаем… хорошая, достойная работа… чем из этого он мог поступиться, пожертвовать?

Катце был очень убедителен. Но чем больше Рики об этом думал, тем больнее ему становилось. А достойного ответа не было и не предвиделось.

«Не ошибись, Рики. Один раз бросишь и никогда больше не поймаешь», - это давило на него. Он чувствовал себя распятым на кресте дилеммы.

Может быть, просто отказаться от этого принципа, въевшегося в мозг? Тогда больше ни от чего отказываться не придётся. Но если он позволит себе отступить, зайдя так далеко – то что останется от души? – с невесёлой иронией размышлял он.

- Рики? Что случилось? Что происходит? – воскликнул Гай, когда тот неожиданно качнулся к нему.

Он нахмурился, и вовсе не потому, что Рики нахально и самоуверенно плюхнулся на его кровать; но приветствовал его как всегда доброжелательно:

- Ты, кажется, в хорошем настроении. Дела вертятся?

Дела вертятся?

Что сказать; на работе всё было под контролем, деньги капали. Так что он принёс Гаю в подарок бутылку – редкий напиток, в трущобах такого не встретишь. Наверное, он на то и намекал, говоря, что «дела вертятся».

Настроение у него было невнятное. Разум странно возбуждён, а на сердце – боль. Возможно, недомогание, которое он никак не мог унять, заставило его выдавить:

- Гляди, как я выберусь отсюда, Гай…

Впрочем, нет. Заявив это Гаю, он заставил себя переступить черту, из-за которой уже не было возврата. Так что же из трёх? Мысли его сковала нерешительность. Он постепенно начинал себя ненавидеть.

Всего две руки, чтоб удержать самые важные вещи в жизни. Но если и так – чем бросить третью, он лучше оставит её себе, даже если придётся вцепиться в неё зубами да так и тащить.

С минуту Гай смотрел на него, словно подбирая слова для ответа.

- Да, конечно, - сказал он мягким, таким привычным голосом, и уголки губ слегка изогнулись.

А Рики так и не заметил. Так и не узнав, что слова его вонзились в сердце Гая ядовитыми шипами.

 

Том 2, глава 5

Роскошные золотые волосы – доказательство привилегированного класса и принадлежности к высшим кругам элиты. Острая божественная красота осеняет его ореолом неприступной гордости. От власти в его взгляде бросает в дрожь.

Холодный, полный жестокости голос, без труда раздавивший гордость Рики. Если он и создан был по образу и подобию – то не иначе как самого Дьявола. Рики не знал о нём ничего, кроме того, что он Блонди из Танагуры. Не знал даже имени.

Разумеется, если б ему и впрямь до смерти хотелось это узнать и он бы взялся за расследование, то удивился бы, обнаружив, как легко эту информацию добыть. Но он был далеко не уверен, что так уж хочет знать.

И не только из-за горьких воспоминаний о постигшем его возмездии.

Чем больше он узнает – будь то всего лишь имя того мужчины – тем сильнее попадёт под его чары. А если честно, любая, даже самая пустяковая мысль об этом человеке бесила его просто ужасно.

Чёрный рынок в полной мере позволял ему проявить себя с лучшей стороны, и воспоминания о той ночи были единственным унизительным пятном на душе. Он не хотел больше об этом думать. Так почему же в короткие передышки между одной работой и другой, когда можно было расслабиться и отдохнуть, на периферии сознания маячила эта мысль?

Боль была практически неразличимой, её почти можно было игнорировать; но она саднила, сродни боли в гноящейся ране, а рана и не думала заживать. В такие моменты Рики почти бессознательно доставал из кармана штанов колечко с ключами, тихо сжимая зубы. В руках у него оказывалась золотая монета, которую мужчина бросил ему в тот день, уходя.

«Сдача. С денег за молчание…» - вот что он сказал тогда. Рики уж подумывал было бросить её в отстойник; или, того лучше, попросить Зака её обналичить. Но, сам не зная почему, оставил себе; раньше он ничего подобного не видел и понятия не имел, сколько она может стоить.

Кроме того, не хотелось бы, чтоб остроглазый Зак любопытничал о том, откуда она взялась. Мало-помалу желание избавиться от монеты пропало. Всё было бы иначе, останься она сувениром с честно выигранной битвы. Но зачем хранить память о полнейшем падении личности - для него самого было загадкой.

Когда на него свалилась работа курьера, когда он познакомился с Катце и своими глазами увидел, чего Ледяной Шрам добился в жизни, он не слишком много размышлял об унизительной монетке. А теперь вот его посетила мысль, что, вероятно, он хранит её в качестве предостережения – напоминая себе, каким наивным придурком он был.

И даже при этом возникало чувство, что он хватается за соломинку. «Это ж просто ебануться!» - бранился он про себя, вертя монетку в пальцах или рассматривая на свету. Ничего в ней не было необычного, кроме тончайшей чеканки, к которой он никак не мог привыкнуть. Что же это? Какой-то герб, печать или что? Осознав, что он снова пялится на неё, как будто первый раз увидел, парень тяжело вздохнул.

И тут его коллега-курьер Алек плюхнулся на стул по соседству.

- Ух ты, знатная побрякушка! – Он посмотрел на Рики сквозь тёмные очки, которые всегда носил. – Где ты себе такую урвал?

На самом деле, ему не было заботы до дел Рики. На сей раз ему просто стало любопытно… по крайней мере, Рики так решил по тону его голоса, не сумев разгадать выражение лица из-за тёмных очков.

Честно говоря, манера Алека разглядывать его из-за мутных линз Рики изрядно раздражала. Не понятно было ни куда он смотрит, ни на что именно. Не говоря уж о том, что его – Рики – эмоции читались как с листа, ведь Алек всегда был за зеркальной преградой. Ситуация усугублялась тем, что они постоянно работали вместе.

Когда Катце определил Алека ему в напарники, Рики было всё равно. И единственное, что всё-таки действовало ему на нервы – это то, что тот постоянно смотрел на него сквозь тёмные очки. Он чувствовал на себе взгляд, но не видел глаз – и это бесило до чёртиков.

Если дело в каком-то физическом дефекте, из-за которого ему всегда надо носить эти очки – то это еще ладно. Но вообще-то, разговаривая с кем бы то ни было один на один, Рики предпочитал смотреть собеседнику в глаза.

- Слушай, Алек. Ты эти очки носишь, чтоб выглядеть покруче, или у тебя с глазами что-то?

Учитывая то, как Алек поначалу тянул за него лямку, Рики полагал, что все недоразумения и проблемы между ними надо решать сразу и прямо, насколько получится.

- С чего это ты меня спрашиваешь?

- Когда ты в очках, я не вижу, куда ты смотришь; мне это не нравится. Если ты без них совсем никак, то что ж поделаешь. Но если нет – я хочу смотреть тебе в глаза, когда с тобой разговариваю.

Алек некоторое время молчал, потом слегка улыбнулся.

- Ты не знал, что я Каринеец?

- Не знал.

- Да понятно, что не знал, а то не спрашивал бы таких глупостей.

Рики перевёл дыхание, прикидывая, не вывел ли напарника из себя. Прямо сейчас он бы не взялся дословно вспомнить, что сказал, так что оставалось только жать газ до отказа.

- Ну, так и что; Каринеец ты там или кто ещё, чего в этом плохого?

- Да нет. Я к тому, что ты не робкого десятка, раз хочешь посмотреть мне в глаза. – С этими словами Алек наклонился через стол, чуть не столкнувшись с ним нос к носу. – Ты правда хочешь посмотреть?

Внезапный всплеск любопытства заглушил волнение. У Каринейцев какие-то особенные глаза? Алек по-прежнему не снимал непрозрачных очков. Блядь, да не в камень же я превращусь, если посмотрю… Рики припомнил подобную историю из древней мифологии.

- Хватит уже страху-то нагонять. Снимай давай!

Алек разогнулся, выпрямил спину и фыркнул, словно от скуки:

- Эх. Ну как ребенок. Тебе, вообще говоря, положено было от страха затрястись, но зря я от такого, как ты, ожидал подобных дамских восторгов.

Секунду Рики смотрел на него, онемевший и ошарашенный, а когда больше не смог этого выносить, повысил голос:

- Алек!

Алек снял очки.

- Ладно, ладно, извини, что заставил ждать, - проговорил он с лёгкой ухмылкой и поднял взгляд.

У Рики удивленный возглас застрял в горле. Вертикальные зрачки кошачьих глаз Алека мерцали красноватым светом. Как пара драгоценных камней, преломивших на гранях цвет кровавой капли. В сознании промелькнуло лицо Гила, и сердце дрогнуло.

«Прости, Рики. Я сделал всё, что мог. Всё, что мог, прости меня…»

 

 

Вспомнив тот тихий, шелестящий голос, Рики совершенно растерялся; широко распахнул глаза и уставился на Алека. Как такое может быть? Несмотря на то, что ему не нравилось, когда на него смотрят из-за зеркальных стёкол, он испытал некоторое облегчение, когда Алек снова надел очки, спрятав алые глаза. Рики напомнил себе, что на столь несвойственные ему сантименты просто нет времени.

Но что его действительно удивило в данный момент, так это то как беззаботный, скользкий, как уж, Алек, который всегда оставался лёгким и спокойным в общении, на сей раз оказался серьёзно выбит из колеи.

- Эй, в чём дело-то?

- Это же... эта монета — разве не Аврора?

- Аврора? - эхом откликнулся Рики, слегка прищурившись; он даже слова такого раньше не слышал.

- Что, хочешь сказать, что ты не знаешь, что это такое? - за стёклами тёмных очков взгляд его скользил с лица Рики на монетку и обратно. Он был в шоке. - Ну вот, ещё и это. Поверить, блядь, не могу! - он преувеличенно-трагически вздохнул.

Чего это он так взвился из-за этой фигни? Попытался прикинуть Рики. Это же просто глупая монетка, ведь так?

- Я вот лично первый раз такую вижу, так что не думай, я тебе не заливаю. Не говоря уж о том, что она из того мира, с которым ни у тебя, ни у меня ничего общего.

- Так что это, к чёрту, такое? - потребовал объяснений Рики, которого уже изрядно достали всяческие намёки Алека, крутившегося вокруг да около.

- Аврора — это пэтская монета. Пэтская валюта. Короче говоря, деньги, которые входу только среди пэтов.

Прошла секунда, в течение которой Рики переваривал информацию. Глаза его распахнулись в молчаливом непонимании. Пэтская валюта? Мало сказать, что это было неожиданно. Он чувствовал, как эти слова, которых он никогда раньше не слыхал, рикошетом ходят в его мозгу, как теннисный мячик.

Мир побелел. Словно прямо перед глазами взорвался стробоскоп. Застывшая на лице маска абсолютного равнодушия исчезла в мгновение ока, и даже следа от её жестковатого очарования не осталось. Выражение лица его сказало куда больше, чем он мог бы выразить словами.

Алек изумленно уставился на него. Вдруг какая-то мысль скользнула у него в сознании, и он слегка улыбнулся.

- Они так называются, но из-за весьма ограниченного круга тех, кто её может использовать и где, в обычных магазинах она мало чего стоит. Все знают, что пэтские монеты — просто символ.

Каждое слово объяснения приходилось тяжелым ударом в голову. Чёртов ублюдок... Рики почувствовал, как кровь отливает от щёк. Пэтская валюта. Он даже не думал никогда, что что-то подобное есть на свете.

- Так значит, это фальшивка? - несмотря на всё самообладание, голос всё-таки заострился до предела.

- Нет, дело не в этом.

- А в чём? Что это за монета, которую нельзя обменять по курсу? Хрен ли тогда с ней делать? - спросил он, глотая ярость, и в глазах его светилась опасность.

Алек пожал плечами.

- Она используется не как обычные деньги, - сказал он честно, - её ценность в том, что она символ статуса. Доказательство того, что ты охренительно богат и можешь позволить себе иметь собственных пэтов.

Вся ценность в том, что она символизирует статус? - С отвращением повторил про себя Рики. Он, сам того не желая, вспомнил лицо мужчины – воплощение богатства и власти – и помимо воли скривился.

- Если она чего и стоит – так это для фанатичных коллекционеров. Собирают разные дизайны. В зависимости от того, насколько он редкий, монетка может изрядно стоить.

- Н-да. Вот идиоты, - ядовито выплюнул Рики. У него никак в голове не укладывалось, что кто-то придумал специальную валюту, не имеющую реальной стоимости – только чтоб давать пэтам деньги на карманные расходы. Равно как и дурачьё, готовое платить реальные деньги за эту фигню.

Алек, словно подслушав его мысли, продолжал:

- Так система устроена. Деньги ходят по кругу и неизменно возвращаются в руки богатых. Знаешь, как говорят – если не можешь выпендриваться, как тебе хочется, значит до богатства тебе ещё далеко. – Он усмехнулся и добавил, - Аврора – монетка для пэтов из Эоса. Таких вообще в обороте обычно не увидишь. Коллекционеры за неё друг друга порвут. Понятия не имею, как тебе удалось наложить на неё лапу, но попробуй выкинуть её на торги в интернет, и у тебя отбою не будет от заинтересованных покупателей. Вполне можешь с этого прилично разжиться.

- Эос… это вроде что-то связанное с Танагурой?

- Шутишь, что ли? Это то место в Танагуре, где живёт элита. Дворцовая Башня. Ух ты, а чеканка на монете повторяет рисунок флага Танагуры. Да, кстати, она, похоже, золотая, карата на двадцать четыре, а уж это много чьё внимание привлечёт, не только коллекционеров.

Алек продолжал со знанием дела болтать о том, какую ценность может иметь что-то вроде пресловутой монеты, но ушей Рики не достигала и половина того, что он нёс. Сукин сын, носом в дерьмо меня ткнул!

Сначала обойтись с человеком как с дрянью, с простой игрушкой, а потом бросить ему жетончик, который ничего не стоит, и обозвать это «сдачей с денег за молчание». Это как же ему надо заебать кого-то, чтоб быть самим собой довольным? Блядь! Рики кипел от ярости.

«Я снизошел до того, что обращаюсь с грязным полукровкой, как с Танагурским пэтом. И тебе этого мало?» - слова, глубоко ранившие его душу, напоенные злым холодным смехом, снова пронеслись в сознании.

Вот дерьмо!

Рики поплотнее сжал дрожащие губы, как будто боялся, что его сейчас вырвет.

Дерьмо!!

Ругательства, застрявшие в горле, обжигали язык. Он даже представить себе не мог унижение, если б он попробовал сдать эту монету Заку.

Дерьмо!!!

Мозги у него вскипели. Ну, подожди, говнюк! В следующий раз – где и когда б мы ни встретились – я тебя поимею прямо в задницу. Хотя, скорее всего, в следующий раз они встретятся примерно тогда же, когда преисподняя замёрзнет.

Но Рики всё равно потряс кулаком, беснуясь от ярости.

А Алек и не подозревал, что происходит. Посреди разговора Рики вдруг замолчал, а потом чуть не взорвался прямо там, где сидел, в апоплексическом припадке.

Он глубоко вдохнул. Тихо, парень, тихо. Нервы в сторону, когда есть дело. И тут же последовал своему совету и медленно выдохнул, пытаясь понять, что же так взбесило Рики. Ей-ей, тут башка заболит, пока поймёшь.

 

 

Парень выбрался из трущоб и смотрел на всех одинаковым, суровым, беспощадным взглядом. Месяца три назад Катце поставил их работать вместе, и Алек немедленно решил, что выкинул «зеро». Он вздохнул.

В любом случае, ему, Алеку, давался шанс, но он никак не думал, что придётся работать с этим пацаном. Он не слишком серьёзно отнёсся к вопросу и никак не ждал, что на него возложат какую-то ответственность.

Местные «фашисты», честившие Рики «дерьмом в отстойнике», такими же эпитетами награждали иммигрантов из звёздной системы Карин – таких, как Алек. Способные к эмпатии каринейцы считались расой целителей. Но из-за этих же способностей многие опасались, что стоит каринейцу к ним прикоснуться, как все их мысли и намеренья станут ему известны.

Так что на них взирали с глубоким внутренним отвращением. Красные глаза с кошачьими зрачками выдавали каринейцев с головой; так что Алек никогда и никуда не выходил без тёмных очков (разве что по личным делам).

Скрывать свою личность ему приходилось еще и для того, чтобы избежать сплетен, порождавших немало бестолковых проблем. Потому что местный фольклор утверждал: «Красные глаза каринейца – знаменья неудачи». Или: «Одним лишь взглядом каринеец может убить, вытянув всю жизненную силу».

Какой бы ни была тайна, рано или поздно она всплывёт и покатится вперёд слухами. К добру ли, к худу ли, но, чувствуя в устремленных у него взглядах столь сомнительное отношение, Алек всегда оставался начеку. Но, несмотря на постоянную защитную стойку и привычку цинично пускать весь мир побоку, он, тем не менее, был вполне расположен к людям.

Что бы о нём ни думали окружающие, но это не было защитной маской. Ему просто нравилось быть лёгким в общении парнем. «Будь что будет», - был его девиз.

Но на сей раз за его вздохом таилось что-то недоброе. Почему? В чём же дело? И с чего ему надо непременно быть напарником пацана?

Прекрасно зная, что нет смысла в последний момент вставать в позу, он запустил пятерню в свои странные, золотисто-медные волосы (цвета львиной гривы).

- Босс, - сказал он, проверяя, не сработает ли вето, - я не особо-то умею нянчиться с детьми.

Как и следовало ожидать, Катце легко отмёл его сомнения в сторону:

- Не волнуйся. Это не обычная шпана. Пора уж разбавить старую кровь старых добрых ребят, как думаешь?

Значит, с парнем не будет скучно. Но разве это не значит, что он первостатейный бедокур?

Как бы ни было скучно, Алек предпочитал не лезть в чужие дела; но каждый из коллег посчитал свои долгом ввернуть свои две копейки:

- Эй, удачи!

- Камень с души! Я сегодня буду спать спокойно.

- Загоняй его до смерти, Алек.

- Ты ему спуску не давай, а то потом хуже будет.

Конечно, это всё была простая болтовня, но сказанное относилось не только к Рики. Никто из них не хотел бы работать и с самим Алеком.

Алек не считал себя последним героем или одиноким волком; но и носиться с этой гранатой без чеки он тоже не мечтал. Их с Рики характеры сталкивались, и когда становилось жарко, все недостатки проявлялись вдвойне.

Катце был в курсе этого, но уже принял решение и отступать от него не собирался. Алек оставил за собой право по этому поводу выёживаться, хотя и переменил мнение. Если сначала он счёл Рики бедокуром, то теперь полагал его эпицентром землетрясений.

На чёрном рынке было два типа курьеров. Мэджисто, куда кадры определяли в соответствии с Мидасской классовой системой, и Эйтос, независимые наёмники.

Мэджисто называли «верными псами Рынка», и они слепо следовали любым указаниям старших. Скажи им напороться на меч – напорются без возражений. Впрочем, если дело оборачивалось не так как задумано, отсутствие всякой гибкости оказывалось весьма серьёзным недостатком. Они легко выполняли монотонную рутинную работу. Но, привыкнув к тому, что им постоянно отдают распоряжения, теряли способность думать и самостоятельно принимать решения на месте, когда это требовалось.

Эйтос наоборот. Их верность и преданность определялась только контрактом, и вот они-то являлись полноправными членами Рынка. Были они разных рас, разного происхождения и в большинстве своём удваивали запасы сметливости и храбрости равной долей бравады. Иными словами, каждый из них был в своём роде одиноким волком.

Тем, кто считался равными, скалиться друг на друга не полагалось, а потому требовались недюжинные запасы терпения, чтоб выполнять работу. Естественно, босс проверял пределы их возможностей.

Им было известно, что босс – выходец из трущоб, сумевший выкарабкаться из этой выгребной ямы. И, хотя каждому было в определенной мере любопытно, они не торопились налево и направо бросаться ничего не стоящими оскорблениями в отличие от закостенелых в предрассудках Мэджисто.

Эйтос знали, насколько их босс талантлив и образован; они ему не хамили, а вот Мэджисто - запросто. Тем больше причин чтоб наплевать на то, что за спиной его честили дворнягой из трущоб.

Умная собака брехать не станет, но клыки втихую наточит. А Эйтос не след было опускаться до помоечных шавок. Их превосходство было видно с первого взгляда. К тому же они исполняли роль «курьеров охотников», которые по временам сами раздобывали необходимый товар.

Так что когда Катце решил включить Рики в число Эйтос, им это показалось глупой шуткой. Последовала минута изумленного молчания, после которой они переглянулись с натянутыми улыбками и пожали плечами.

Всем было понятно, что это не показуха и не прихоть, но им и в голову не приходило, что босс притащит в самое сердце Рынка, где «пленных не берут», какого-то желторотого хулигана-пацана.

Впрочем, обсуждению это не подлежало. Катце озвучил своё решение, и это был конец разговора. Не вполне понимая, что им делать с новеньким, Алек и остальные спокойно свалили этот вопрос на босса.

Торчащий гвоздь забивают. Это простой здравый смысл. Никто не любит чужого успеха, особенно когда он достаётся полукровке, выбравшемуся из мусорной кучи. Так что легко представить, откуда берётся зависть, перерастающая в ненависть.

Какие бы строгие ограничения ни налагала классовая система, человеческое желание не знало пределов. Дай только стимул, а лазейку можно найти везде и всегда – а кто их не находит, утешается самообманом о том, что им просто по жизни не повезло.

Доказательством гражданства Мидаса служил биочип, который сразу после рождения вживляли за ухо. Говорили, что избавиться от него можно только вместе с ухом. У Рики такой ПКП (Персональной Карты Памяти) не было.

Всем было любопытно, откуда и при каких обстоятельствах взялся этот «новенький», но никто особо не хотел лезть в его личные дела. Для заключения контракта необходимы были две вещи: взаимное доверие и деньги; а также в некоторой степени безразличие – не видеть, не слышать и не болтать того, чего не надо.

Каждый из Эйтос более-менее владел навыком установления дружеских отношений, когда ситуация того требовала. Но тут в их безоблачной среде обитания появился этот юный бандит, и это всех поставило в тупик.

Поступить как обычно и отнестись к нему с подозрением? Или сделать скидку на то, что это самый молодой Эйтос за всю историю Рынка? Катце не давал распоряжений загонять его до смерти и выжать из него всё что можно. «Это Рики. С сегодняшнего дня он один из нас», - вот и всё, что он сказал.

Но, несмотря на то, что он стал членом Эйтос, оставалось ощущение, что он тут вовсе не для того, чтоб набраться курьерского опыта. Может, у Катце на него были другие планы. Так уж повелось, что каждый начинал обычно с бумажной работы. Босс никого не поставил страховать новенького, и это было совсем на него не похоже. Его политика по отношению к Рики описывалось одной фразой: «Я дважды повторять не буду».

Украдкой искоса поглядывая на новенького, остальные стали задумываться, а как он вообще туда попал. Короче, создавалось впечатление, что Катце заключил с ним контракт по чьей-то просьбе. И относится к Рики так, как от него требуют.

Впрочем, несмотря на некоторую заносчивость, малец превзошел все ожидания. Да, конечно, он не слишком-то уважительно относился к старшим, но и невыносимым отродьем он не был.

Что бы там ни планировал Катце, а Рики был твёрдо намерен узнать о Рынке всё, что нужно знать, и как можно быстрее. Того, что ему предлагали, было явно маловато. Взгляд его постоянно метался в поисках следующего шага на пути к самосовершенствованию. Остальные давно уже утратили столь беззаветную и бесстрашную страсть и молодость, необходимые, чтобы двигаться вперёд во что бы то ни стало, ни на что не отвлекаясь и не оглядываясь.

У Рики была положительная тяга узнать всё, чего он не ещё не знает. Лучше спросить и показаться дураком на минутку, чем не спросить и остаться дураком навсегда. Он буквально хватал попадавшихся на пути коллег и закидывал их вопросами.

Всё, что под руку попадалось, пускалось в ход, дабы узнать больше. Сила воли у него была фантастическая. Поначалу его резвость ввела коллег в уныние. Такой энтузиазм ясно давал понять, что он тут просто мирно отсиживается, пока не появится возможность получше.

Но спустя какое-то время они были приятно удивлены. Его совершенно не заботил status quo. Он просто создавал себе будущее. В таком неукротимом духе никто не видел изъяна.

Иногда он спотыкался, иногда – промахивался, но сдаваться и не думал. Парню с таким деятельным настроем всегда было чем заняться. В конце концов, совершить что-то или стать бесполезным иждивенцем - решаем мы сами, тут нам никто не указ.

Рики усердно создавал себе репутацию и торговал ею прямо у них на глазах.

К тому моменту уже не только Эйтос и Мэджисто – весь Рынок знал, откуда он родом. Теперь они смотрели на Рики по-новому, но сам он ничуть не изменился. В очень большой степени такое отношение говорило само за себя: «Мне недосуг разбираться, что эти идиоты обо мне думают».

Что совершенно не означало, что он старательно избегает лишних неприятностей. Он запросто мог полезть в драку – молча или с комментариями.

С точки зрения Алека, неплохо разбиравшегося в таких вещах, дело тут было не только в детском упрямстве. Впрочем, а чего еще ожидать от человека, взрастившего непререкаемую гордость среди липкой паутины предрассудков и дискриминации?

Смеяться тут было не над чем. Как ни назови упрямца с таким чувством собственного достоинства, он просто напрашивался на неприятности. Его убеждения ветром в сторону не снесёт. Алек отметил, что в этом Рики с Катце очень похожи, хотя ничего общего, кроме трущоб в прошлом, у них вроде бы не было.

Однако придурков, не умеющих вовремя заткнуться, всегда хватало. Так что когда несколько нахальных мордоворотов из Мэджисто к нему полезли - и Алек, и остальные были ошарашены уверенной манерой боя, выдававшей, что Рики не раз бывал в потасовках.

Выражение его лица, прежде чем он нанёс первый удар. То как он удерживал противников в поле зрения. Жажда крови, которой налились чуть приподнятые к вискам глаза. И откуда эта тень надвигающейся угрозы?

Образ замкнутого юноши разлетелся, и он предстал очевидцам совсем с другой стороны. Что же это за существо? Не только Алек тяжело сглотнул, не в силах поверить.

Быстрый.

Умный.

Пластичный.

Он наносил удары, он танцевал, готовясь к смертоносному выпаду. Рычащее, подвывающее чудовище, обнажившее клыки, парализующее врагов страхом.

Ехидный.

Сыплющий оскорблениями.

Даже прохожие, приостановившиеся, чтобы посмотреть на драку, в какой-то момент задерживали дыхание и замолкали. Единственный, кто ни капли не удивился – так это Катце.

Вот тут-то Алек и поверил в то, что Рики на Рынок пришел не для того, чтоб с ним нянчились, как с вечным лоботрясом. Как в поговорке «сам взрастил и сам возненавидел». Между тем Катце, чтобы проверить пределы возможностей Рики, решился, сделал свою ставку и крутанул барабан без всяких дальнейших условий.

Стало казаться, что он нарочно вытащил Рики оттуда, откуда сам был родом, чтоб воспитать из него себе будущего помощника и правую руку.

По крайней мере, Алек так решил, вспоминая разговор о том, что Рики будет его напарником. Так вот чего ради это всё затевалось? Он глубоко вздохнул, скрывая разочарование.

От мысли о том, что всегда аскетичный, склонный к самоотрицанию Катце где-то в глубине души не чужд родственных привязанностей, Алек почувствовал себя преданным. От этих размышлений он впал в совершенно не свойственную меланхолию.

Зная, что это выходит за рамки дозволенного ему, он всё же не мог не спросить:

- Так ты хочешь, чтоб я чётко изложил азы курьерского дела и подготовил его к партии первой скрипки?

- Нет необходимости. Моё дело не растить из него супер-курьера.

А что же тогда у него за дело?

Катце хотел, чтоб он набрался побольше всестороннего опыта и думал о будущем. И он не собирался позволить абы кому испоганить этот самородок, пока тот ещё не отшлифован до блеска. Уж в этом его намеренья были яснее некуда. Алек помимо воли улыбнулся.

- Я так понял, это значит держаться поближе, присматривать и следить, чтоб никто его не взбесил?

Не уловив иронии из-за тёмных очков, как всегда скрывавших глаза Алека, Катце не выразил ни капли эмоций.

- Тебе не стоит так беспокоиться, - прозвучало равнодушно и отчётливо. – Так или иначе, а он настоящий Ваджра.

- Ваджра? – эхом откликнулся Алек, не знавший такого слова.

Катце прикурил вторую сигарету. Единственная дурная привычка строгого во всём остальном человека. И никто - разве что Каринеец вроде Алека – не уловил бы в дыме едва заметный оттенок опия. Он не был наркоманом. И несмотря на то, что дурь у него была великолепнейшего качества, никогда не курил её при посторонних, чтобы выпендриться. Но Алек-то понимал, почему ему это нужно: день и ночь напролёт быть боссом курьеров – тяжкий труд.

Пусть и Мэджисто, и Эйтос – верные псы Рынка, но взаимное неприятие практически обратило их в естественных врагов. А нагрузка в виде обоюдоострого клинка вроде Рики заслуживала небольшого снисхождения.

- Это чёрный зверь – чудовище из легенды про Вил. Существо необыкновенной красоты, пожирающее души людей. Якобы нет числа людям, которые теряли рассудок, околдованные чёрными алмазами его глаз.

Алеку показалось, что он понял, к чему клонит собеседник.

- То есть если в деле замешан тот, о ком мы говорим, то все кругом начинают хлопать ушами, отвлекаясь на детали – даже если ты этого успешно избежал. Ты об этом говоришь?

Многословно, но чертовски искренне. Хотя на самом деле он чувствовал, что эти чёрные алмазы таят в себе необыкновенную чарующую силу. Не хладная тишина на пороге бездны, но горячая чёрная магма, вызывающая к жизни алчное желание: обладать – даже если в сияющих глазах отражалась жажда крови.

Честно говоря, минувшая драка впечатлила Алека не меньше остальных. Не сказать, чтобы он увидел Рики в абсолютно новом свете, но пришлось вспомнить о самоконтроле и прижать основные инстинкты.

- Всё потому, что трущобы – странный мир, искорёженный отсутствием женщин. Каждому, кто не такой, как все, приходится решать – стать волком-одиночкой или добычей, - сказал Катце.

- А если не то и не другое, то жить в вечной схватке?

- Если ищешь драки – найдёшь и получишь сторицей. Потом костей не соберешь. Таков закон трущоб.

Алек глубоко вздохнул, размышляя, как естественная жесткость Рики, очевидно не соответствующая внешности, взросла в таких условиях. В этом мире, живущем по закону джунглей, ты либо черствеешь сердцем и душой, либо не выживешь.

Глядя на Катце, сразу понятно было, что он не шутит. Красота, не уступающая звёздам любого клуба в Мидасе, оказывалась горькой долей. Там, где сила безоговорочно права, красота всегда превращает своего обладателя в добычу.

Выбор невелик: драться, унижаться или позволить себя растоптать.

Алек не знал подробностей того, как Катце стал брокером. Поговаривали, что шрам на его щеке – метка из прошлого. Он носил его открыто, как почётную награду, вместе с соответствующей кличкой – и не только затем, чтоб его не считали молокососом, а как свидетельство ужаса того мира.

Сам Катце на эту тему никогда не распространялся, так что правда вряд ли когда-нибудь проявится из тумана слухов.

Если уж говорить о красоте, то кругом было хоть отбавляй мордашек и посмазливее, чем у Рики, который ещё не избавился от оттенка детской незрелости. Тем не менее, когда Катце сравнил его с Ваджрой – Алеку это вовсе не показалось преувеличением.

Очарование его растрёпанных чёрных волос было таким сильным, что Каринейцу всё время хотелось коснуться их – даже зная, как склочно к этому относится Рики. Тёмные глаза излучали особый свет, отражая ценность куда большую, чем у настоящих обсидианов.

Свободная ловкость его движений потрясала; суровый характер контрастировал со стройностью фигуры настолько ярко, что в глазах его вожделеющих коллег загоралось пламя.

Но что поражало больше всего – так это исходившее от него ощущение целостности. Не качества – хороший или плохой – а индивидуальности.

- Где бы он ни был, это ощущение, как феромоны, начнёт разлетаться кругом. А главное, сам он об этом и не догадывается, абсолютно невольно становясь участником, - сказал Катце, и на слове «феромоны» в голосе проскользнула горечь.

Трудно поверить было, что Рики не приколдовывает. Мужики вились за ним, невзирая на собственную ориентацию. Будь он женщиной столь же блистательной привлекательности, его бы объявили femme fatale.

Но к Рики, помоечному коту, шипящему на всех кругом, такие эпитеты были не применимы. Ничего не было особенного в этом полукровке из трущоб. Но именно впечатление от того, что он «был там», притягивало людей и, к добру ли, к худу ли, заставляло их сердца полниться восторгом.

Да и самого Алека несколько пугали завладевшие им желания, которые ни в каком другом случае не возникли бы. Но появился Рики, а с ним и возможность испытать нечто такое, чего он в жизни никогда не испытывал.

Поначалу все Эйтос старались держаться от него чуть в стороне, осторожно присматриваясь.

Разумеется, каждый из них полагал себя самым желанным. Если бы они не обладали храбростью и не желали проверить на прочность свой самоконтроль, то так бы вечно и оставались не у дел.

Понял это не только Алек.

- Не это ли извечная мечта каждого мужчины во вселенной: надеть ошейник на дикого зверя, приручить того, кого ещё никому не удавалось приручить? – сказал Катце, как всегда явив миру всеобщее извращенное восприятие.

Не удивительно, что у Алека тут же распахнулись глаза. Работа в команде установила между ним и Рики своего рода связь. Но ему не хотелось бы, чтобы у этой связи был какой-то глубокий подтекст.

- Ну, жажда власти всегда была не пустой амбицией, а необходимым качеством человека, тем более мужчины. Но, по-моему, как бы привлекательна ни была зверушка, если ты знаешь, что это хищник и что он здорово кусается – подумаешь дважды, прежде чем руку протянуть, тебе не кажется?

Возможно, Катце не ожидал такого нейтрального ответа; но именно так Алек относился к вопросу, особенно если Рики предстояло стать правой рукой Катце. И вообще, если бы Катце принимал отказы как факт, Алек бы послал эту эпопею с напарником куда подальше.

Его прошлые напарники, увидев его теперь, сказали бы, что он превратился в неудачника, растерявшего способность драться. Но сам он на данный момент не испытывал неприязни от взаимоотношений с Эйтос. Он полагал, что пока самоуважение при нём – собственно, всё равно, что думают на сей счёт другие.

Потому-то он и не понял, к чему Катце клонит.

И вот теперь, после всего, что было сказано и сделано, Катце заявил:

- Никто точно не знает, как вписать Рики со всеми под одну гребёнку. Да я и не жду, что он сильно изменится.

- И этим ты хочешь сказать?..

- Этим я хочу сказать, что он решает возникающие перед ним проблемы и каждый раз поднимается на следующую ступень. Конечно, если торчащий гвоздь забьют в доску – то так тому и быть. Но ты этим не занимайся.

Эти слова Катце полностью перевернули представление о ситуации, доселе складывавшееся у Алека. Сам того не замечая, он расправил плечи.

- Так ты не натаскиваешь Рики с большими планами на будущее?

В ответ Катце скривился; щека дёрнулась в непривычной гримасе:

- Может статься, парень слишком умён. Будь это кто-то другой, я б не преминул поглядеть, как он прокрутится в этой мясорубке. Но что касается Рики – даже если этого будет достаточно, чтоб изменить его, мне страшно представить, что он сделает в ответ.

«Что за чёртовы загадки он мне тут загадывает?» - подумал Алек.

- Вот потому-то я тебя и прошу держать руку на пульсе.

Да, Катце вытащил Рики из трущоб, пустил в свободное плаванье на Рынке, но у него и в мыслях не было прямо сейчас спалить весь белый свет дотла. А Алека соответственно просил ни больше, ни меньше – быть противовесом, чтоб Рики не заносило. Ему не нашлось, что сказать.

 

 

И вот теперь он плёлся за Рики к грузовому кораблю, сквозь стёкла очков буравя взглядом его спину. Даже захоти он снять очки и заглянуть Рики в глаза – второй раз он бы этого сделать не смог. Даже эмпату и целителю не достало бы на это сил.

Хотя Каринейские способности Алека были необычными, можно даже сказать - нетрадиционными, его эмпатия в наибольшей степени касалась не людей, а машин. Причём не только механизмов, но и искусственного интеллекта компьютеров.

Вот почему Алек пилотировал грузовые корабли словно шутя, а также был первым хакером на Рынке.

Так что когда Рики – видимо, ничего не знавший об особом даре Каринейца – потребовал, чтоб он снял очки, Алек был немало ошарашен. Ведь очки всего лишь служили ему защитой от лишней скорби.

Не то чтобы он пытался установить с Рики крепкую дружбу. Скорее – доверительные отношения с напарником. Но тот настолько серьёзно, без капли юмора всё воспринимал, что Алек никак не мог разрядить ситуацию.

В результате, эмпат, не шибко склонный прислушиваться к таинствам человеческих эмоций, «прочитал» Рики. Просто в какой-то момент обнаружил, что его затягивает в чужие воспоминания.

Красные глаза…

Изможденный ребенок…

Больничная койка…

И слова, которых он не должен был слышать – срывавшиеся с губ стоны отдавались у него в ушах. Обжигающее ощущение, словно его механический мир вдруг стал живым. На нём отпечаталась боль, плеснувшая из чёрных расширенных немигающих глаз.

Алек отвернулся и опустил глаза, стряхивая связующие их через взгляд нити. Дрожащими руками вернул очки на место - и мир снова погрузился в извечную тень. Сердце колотилось так, что трясло всё тело. Он снова и снова облизывал пересохшие губы, испытывая невероятное облегчение от возвращения в такой привычный «нормальный» мир.

Нежданный промах. Случайная неосмотрительность. Собравшись с мыслями, он отыскал Рики глазами, проверяя, всё ли с ним в порядке.

Рики бездумно смотрел в небо. На лице его застыло выражение лёгкой одержимости, какого Алек раньше никогда не видел; глаза были влажными, а он не спешил их вытирать. Обуреваемый странным непониманием, Алек не двигался с места, но больше не сказал ни слова.

Просто стоял напротив и смотрел на него сквозь стёкла тёмных очков.

Совершенно неожиданно ситуация обернулась именно так, как хотел Катце. Алек таки стал «противовесом», полностью контролирующим размах крыльев Рики. Его тихий стон был полон горькой напряженной иронии.

 

Том 2, глава 6

В тот день в Сазане (Зона 8) аукцион проводился на Третьей Подземной Арене.

Обычно подобные мероприятия проходили в конференс-центре в Мистраль Парке (Зона 3). Но это был тайный аукцион, где продавалось то, что нельзя демонстрировать широкой публике. Спонсировал это дело чёрный рынок, а прикрывал от и до - усиленный кордон круглосуточной охраны; даже персонал тут был строго авторизованный.

Пятый терминал, минус двадцатый этаж. В этих казематах было прохладно и тихо. Рики посмотрел в небо и глубоко вздохнул. Только что он погрузил товар из системы Дельвия в назначенный складской ангар Н-085.

Всё шло чётко по расписанию, пока они не получили в Дельвии товар. А потом, откуда ни возьмись, налетела магнитная буря, и космопорт закрыли на три дня, так что дело встало.

Они с Алеком глядели, как в обозленных небесах раскручиваются следы отгоревшего плазменного самолётного топлива.

- Тоже мне шуточки!

- Сучий потрох!

- Это всё и правда происходит?

- Если это шутка, то мне не смешно! – без всякого толку ошеломленно повторяли они. Когда непредвиденной потере времени ты обязан одну из местных климатических катаклизмов, увы, не редких – а не человеческому фактору – то вроде как и жаловаться некому. Только и оставалось, что ждать, пока погода улучшится.

Вот потому-то поставка прибыла только в день аукциона, и то они едва успели в срок. Не самая приятная работёнка. Будь аукцион не в Сазане, где кроме всего помещался крупный туристический аэропорт, а где-нибудь ещё, фиг его знает, как обернулось бы дело.

Рики даже думать не хотел о том, что было бы, не поспей они вовремя.

Отчасти он так волновался, потому что тайный аукцион был мероприятием крупным. Под таким давлением Рики ещё не приходилось работать. А вот Алеку уже случалось, и не раз. Так что он беспечно подбодрил коллегу:

- Когда так выходит, толку нет спорить с Матушкой Природой.

Ничего не делать и только пялиться в окно со всё возрастающим раздражением, растрачивая пустые часы – вот уж тот опыт, который Рики предпочёл бы не повторять.

Пока что Алек остался улаживать дела с сопроводительными документами. А Катце заканчивал последние приготовления в павильоне, где будет проходить собственно аукцион. Так что Рики для доклада вызвал его по видеофону.

Тот с первого взгляда понял, насколько Рики вымотался.

- Хорошая работа, - было первое, что он сказал; извечно-равнодушное лицо на сей раз выражало благодарность. – Разгружайся и отдыхай. Только помни, что пропуска, которые я вам дал, не разрешают доступ на сам аукцион.

Закончив деловой разговор, Катце отключился, не оставив ни надежды на лазейку. Если Рики чего и хотелось – так это поглядеть на пресловутый секретный аукцион. Но данное желание только что задушили на корню, так что он лишь тихо выругался себе под нос.

Интересно, в чём же отличие от нормального аукциона в Мистраль Парке? Несмотря ни на что его любопытство было куда больше, чем положено начинающему курьеру.

Ну и хрен с ним – решил он. Нечего из-за этого беситься. Он был более чем уверен, что еще выпадет не один шанс посмотреть. Да и вообще, дело близилось к вечеру, и он был доволен, что наконец-то закончил работу.

Однако не погода, спутавшая им планы, и не накопившийся от долгого путешествия стресс были причиной его всё ещё хмурого выражения лица. Дело было в том, что относительно простая работа поехать-забрать-привезти оставляла послевкусием чувство внутреннего неудовлетворения.

Но стоило об этом заикнуться, как Алек ответил:

- Парень, ты лет на сто ещё не дорос чтоб на это жаловаться. И вообще, слуги вечно чем-то недовольны. Закон природы такой.

Конечно, пришлось заткнуться, но Рики по-прежнему хотел вырваться за пределы приграничной транспортной системы. Корабли следовали по установленным маршрутам, останавливались в портах, забирали грузы и перевозили их. Рутина, с которой легко справится даже Меджисто.

Рики же так прочно застрял на границе, что начал подозревать, что где-то по-крупному облажался. Из-за этой работы они с Гаем день ото дня становились всё дальше друг от друга.

Раньше он дышал лишь зловоньем трущоб; представьте себе его невообразимый восторг от путешествий на грузовых кораблях по просторам галактики! Побывать на планетах, о которых он даже не слышал, встретить тысячу самых разных людей, слышать незнакомые языки, видеть космопорты, в каждом из которых полно странного и неожиданного…

Но головокружительное ощущение приключения довольно быстро прошло.

- Что, новизна ощущений тебя больше не впечатляет? Ты типа крутой, да? Не знаешь что ли, что всем новичкам положено работать, работать и работать, пока восторг не утихнет и работа не дойдёт до автоматизма?

Рики привык к рутине поразительно быстро, и ему было этого мало.

Жизнь его перевернулась с ног на голову, примерно так же, как было, когда он попал в Попечительский Центр, только теперь он был старше, и морально к этому готов, так что обстоятельства и цели были теперь совсем другими. Может, именно поэтому каждая достигнутая цель заставляла его жаждать большего.

- Видит око, да зуб неймёт, парень. Не пытайся весь кус заглотить целиком, а то пожалеешь. Полегче. Пусть всё идёт потихоньку, как идёт – вот что важно, - он говорил искренне и убедительно. – Будет ещё время, когда у тебя земля под пятками загорится, хочешь ты того или нет. И вот тогда-то тебя такой подход уж точно до добра не доведёт.

Рики понимал, что Алек хочет до него донести. Сейчас главное было смирить норов и накапливать опыт. Но ему бы хотелось, чтоб в работе по перевозке было хоть что-то кроме бесконечных часов и доставки грузов из пункта А в пункт Б.

Не то чтобы он тосковал без горячих, бьющих по нервам деньков с «Бизонами»; но этот период жизни так глубоко въелся под кожу, что теперь отзывался глубоко внутри жгучей пульсацией. Он так глубоко об этом задумался что из состояния забытья его вывел только увесистый тычок в спину.

- Спасибо, что подождал. Поздновато конечно, но пойдём чего-нибудь перекусим.

Желудок Рики тоже словно очнулся ото сна, и громко заурчал в ответ. Только сейчас он понял, что с момента прибытия в космопорт они были так заняты, что не перехватили даже по закуске из автомата.

Доставить груз надо было вовремя, во что бы то ни стало. Это была единственная мысль, занимавшая его до последнего момента, так что на пустой желудок он просто не обращал внимания. И только теперь вдруг осознал, что голоден и чертовски устал.

Алек был примерно в таком же состоянии.

- Да уж, как прилетели, так чуть жопу не порвали, - пробормотал обычно беззаботный напарник. Только сейчас стало видно, как он напряжен.

Всё уже было сказано и сделано, а усталость была скорее моральной, чем физической. Они забрались на опустевший погрузчик и Алек, не говоря ни слова, поехал к лифтам.

Господи, сейчас наемся, и спать на неделю! Но они были так далеко, что идея чесать обратно в трущобы, чтобы рухнуть на постель к Гаю казалась одной большой занозой в заднице. Рики вяло потянулся, откинулся назад и почти задремал.

Как вдруг краем глаза заметил мужской силуэт.

Усталость как ветром сдуло, он моментально сконцентрировал внимание. Вроде бы они уходили последними, и больше тут никого не должно быть. Оказалось, нет.

Их было трое. Хм, - подумал Рики. Выходит, они с Алеком не единственные курьеры, не поспевшие вовремя.

Или нет.

Шикарный грузовой автомобиль с бортовым кузовом небольшого размера был припаркован у двери номер Н-010. Не сравнить с их рабочим электропогрузчиком. Судя по марке можно было предположить, что эти ребята скорее связаны с хозяевами товара, чем с курьерами.

Вот этот, высокий, у них за главного.

Он был одет в тёмно-синий костюм, и даже издалека было видно, что сшит он на заказ – видимо мажор разоделся на аукцион.

Даже со спины его лаконичная подтянутая фигура создавала особое впечатление непререкаемого авторитета.

Да, люди, выделявшиеся из толпы, встречались частенько. Но надо ли говорить, что редко когда превосходство видно даже со спины. Хорошо это или плохо, но то был человек другого класса – а вовсе не очередная смазливая мордашка.

На свете действительно были «избранные». Работа курьера подарила Рики немало возможностей посмотреть на самых разных людей. Так что он давно уже понял, что эти самые «избранные» - не газетная утка.

Подтверждая его ожидания, остальные двое глубоко поклонились первому.

Ух ты. Ну точно, важная шишка. Наверное, сам хозяин. И то, что он сюда вниз спустился собственной персоной, означает, что товар и правда дорогой.

И в этот момент…

Изможденный, вымотанный Рики вдруг остолбенел, словно от удара током.

Не может быть…

Глаза распахнулись в невыразимом ошеломлении, взгляд лазерным лучом прикипел к лицу мужчины, как раз забиравшегося в автомобиль. А ведь столько времени прошло. Прямо здесь и сейчас он увидел лицо, которое не смог бы забыть, даже если б захотел. Волосы его были коротко подстрижены и выкрашены в ничем не примечательный каштановый цвет, но никакой ошибки и быть не могло – такая холодная красота таилась за кобальтово-синими стёклами тёмных очков.

Почему? Почему здесь?

Эти вопросы мигом вылетели у него из головы; невероятное, жгучее изумление заполнило всё его существо, пульсом отдаваясь в гортани. Тот сукин сын! С трудом сжав зубы, чтоб проглотить эти слова, он схватил Алека за руку.

- Что?

- Стой!

- Ээ?

- Останови! Мне надо кое-что сделать.

- Тебе надо что-то сделать? – Алек нахмурился, но Рики попросту выпрыгнул с погрузчика, пока тот не успел его остановить.

- Эй, Рики! – неожиданно громко крикнул Алек.

Но Рики уже бежал вперёд, не оборачиваясь и не останавливаясь. Он не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Он бежал, глядя прямо на маленькую машинку, которая была уже довольно далеко. Вопрос, что он будет делать, когда её догонит, ему в голову не приходил. Все мысли были лишь о том, чтобы двигаться вперёд.

Он до сих пор не знал даже имени этого мужчины. Знал лишь, что тот оскорбил его до глубины души, а потом в качестве премиальных, бросил ему «пэтскую монету» - словно отвесил жестокую пощёчину. Рики ничего не оставалось кроме как догнать его.

Впрочем, если бы кто-то допытывался о причинах, он был бы также не прочь узнать, с чего это Танагурский Блонди скрывает свою личность, чтоб посетить аукцион на Чёрном Рынке. И куда он, к чёрту, направляется?

Машина свернула вправо – прочь от погрузочных ячеек – и в конце концов остановилась. Впереди было несколько дверей, куда они вели, Рики не знал.

Мужчина выбрался из автомобиля, достал карту-ключ из нагрудного кармана, провёл по замку, беспрепятственно прошел в дверь и исчез.

Рики в бешенстве выругался. Он ломанулся к двери, ни малейшего понятия не имея, сработает ли его пропуск на этом участке охранной системы. Это, между прочим, совсем не шуточки. А если там сигнализация? А если его прямо тут и повяжут? А что если он в результате потеряет работу?

Но он не мог просто остаться на месте и не сделать ничего. Со всей решительностью, на какую хватило сил, Рики провёл пропуском по замку.

Дверь открылась так охотно, что он рассмеялся над собственными страхами. Но она ползла вверх медленно, так что пришлось ему нырнуть и протиснуться в щель – так он боялся, что мужчины уже давно и след простыл. К счастью по ту сторону двери оказался довольно длинный прямой коридор.

Поймав взглядом уже знакомую спину, он вдруг, неожиданно для себя самого, выдохнул с облегчением. Мужчина продолжал идти вперёд плавным мягким шагом. Рики пошел быстрее, чтоб не упустить его снова.

Всё его внимание было обращено на то, чтобы не потерять из виду удаляющуюся фигуру, так что он не заметил, как цвет пола под ногами постепенно меняется, и как бесшумно скользящие двери отрезают ему обратный путь, а стены по обе стороны то и дело открываются в соседние коридоры.

Он не мог сказать, сколько ещё так шёл, когда вдруг неторопливо идущий впереди мужчина свернул направо за угол, и пропал, будто растворился в воздухе.

- Ээ? – Рики примёрз к месту, оглушенный внезапным чувством потери. Куда он к чёрту делся? Ощущение было такое, словно натянутая резинка порвалась и шлёпнула его по пальцам.

Слава богу, ему хоть не пришлось бегать кругом и искать то, чего там отродясь не бывало. Коридор обрывался единственной дверью – тяжелой, чёрной и на вид стальной.

Он уставился на неё не мигая.

Больше мужчине деться было просто некуда. Но Рики не мог заставить себя сделать следующий шаг. От стальной двери исходило странное ощущение, что продолжать путь не стоит, как будто кто-то невидимый (друг или знакомый) схватил его за руку и крикнул: Не ходи туда!

Такое чувство нередко посещало его в трущобах – ещё когда он был лидером «Бизонов». Эдакое предчувствие, которое никогда не удавалось чётко осознать. Не вспышка ясновиденья; и не знак, указующий верное направление. И появлялось оно не всегда, а неожиданно, на пустом месте.

Иногда, как сейчас, возникало чувство, что его схватили за руку. Иногда он ощущал тяжелый взгляд в спину. Это было не высказать словами. Даже Гаю он об этом не говорил. Некое сокровенное знание, которым он владел – и то не всегда, уж точно не с рождения.

Но он точно знал, что в мире полно вещей, которые глазами не увидишь. В Попечительском Центре на год младше его учился один мальчик. Он был аутистом, и из-за своего недуга и болезненного телосложения казался намного моложе своих лет.

Может, именно поэтому он видел то, чего другие не видели, и слышал то, чего никто не слышал.

Взрослые «матери» говорили, что его болезнь вызывает слуховые и зрительные галлюцинации. Но объяснения эти были слабоваты, чтобы оправдать те необыкновенные вещи, которым Рики сам были свидетелем.

Реальность, иллюзии и дороги в рай. Между галлюцинациями и ослепительным блеском. Неопределенности повседневной жизни. Время и безвременье.

И невыносимая боль.

Оглядываясь назад, надо сказать, что Айре, его талисман и защитница, не покидавшая его ни на минуту, скорее всего тоже «видела».

Может, что-то такое было в самом воздухе или воде Попечительского Центра – единственного так называемого «детского садика» трущоб. Сторожили ли его ангелы или демоны ада, Рики не знал. Все эти ощущения появились у него после определенных событий в жизни, но даже так они оставались не больше, чем очередной иллюзией.

Как будто в голове щёлкнул выключатель, и дверь открылась. Но когда он попытался рассказать об этом Гаю, тот встревожился, и успокаивал его, пока чуть не задушил; так что Рики решил, что лучше бы держать язык за зубами. Но, даже покинув Центр и оказавшись трущобах, да и потом, став курьером, он ни разу не поступил наперекор тому, что советовало ему это предчувствие.

А теперь он стоял и смотрел на стальную дверь, словно собираясь с духом, чтоб наконец отринуть слабость и бездействие. Он уже зашел так далеко, и времени на раздумья не было. Чем больше он вёл с собой спор, тем дальше уходил от него тот человек.

А откроется ли вообще эта дверь? Она выглядела настолько старомодно и знакомо, что это вызывало подозрение. С высоты над нею двуглавая змея с поднятыми головами косилась на него. Золотая змея с рубиновыми глазами.

Кроме всего прочего, у двери была ручка, но не было замка. Рики заподозрил, что на нее установлена высокотехнологичная система визуального распознавания, и что змея – часть этой системы. Может, она меня лазером поджарит? Вероятно, в этом и кроется причина странных ощущений, обуревавших его последние несколько минут.

И всё-таки в конце концов любопытство пересилило опасения. Верх одержала целеустремленность. Отступи он сейчас – и будет жалеть об этом до конца своих дней.

Отступить – и жить с сознанием поражения, или рваться вперёд, чтоб потом пожалеть о содеянном.

Если ему досталось выбирать из двух зол – так, что бы ни было, лучше уж жалеть о том, что пострадал в битве, чем о том, что бежал с поля боя.

Рики глубоко вдохнул. И со всей решимостью, на какую был способен, схватился за ручку, провернул, и потянул на себя.

На секунду в памяти всплыла та ночь, когда они встретились впервые. Тогда он шагнул в двери Миноса, преисполненный бесшабашного высокомерия. Точно также как сейчас.

Из-за этой гордости у него вся жизнь перевернулась.

Что он теперь поставил на кон? Последние промелькнувшие в голове сомнения растворились, словно круги на воде, как только он переступил порог.

За дверью таилась странная синеватая темнота. Ни земли, ни неба. Безмолвный синий мир простирался насколько хватало глаз. Тут не было звёзд, так что похоже было даже не на ночное небо, а на некое неведомое измерение, затерянное в пространстве и напоённое невыразимым одиночеством.

Это что ещё, к чёрту, за место? На целую минуту Рики замер, не в силах собраться с мыслями.

Высокого мужчины нигде не было видно. А сюда ли он вообще пошел? В этот момент что-то скользнуло на периферии зрения. Рики охнул и пришел в себя. Но когда он бросил быстрый взгляд в том направлении, там даже никаких следов не осталось на синей глади тишины.

Показалось?.. усомнился он, сделав глубокий резкий вдох. И почувствовал, как сердце забилось быстрее. Да вроде нет.

Может, это отголоски того предчувствия, что он ощутил несколько минут назад? Он постарался успокоиться – в конце концов, далековато уже забрался, чтобы нервничать. Он улыбнулся, чтоб приободриться. Чего я завёлся? Этот придурок наверняка до сих пор круги тут наворачивает.

Он тряхнул головой, будто пытаясь отогнать навязчивое чувство дискомфорта, и посмотрел под ноги. Он стоял словно на берегу безбрежного синего моря… взгляд его замер. Из глубин на него таращилось нечто очень странное.

Что бы это ни было, взгляд пронизывал Рики насквозь. Глаза были лишены зрачков, и из глазниц как будто струился золотистый свет.

И это была не иллюзия. Рики совсем не был уверен, что же именно он видит, но золотые глаза определенно были нацелены на него. Сердце заколотилось о рёбра. Он не мог отвести глаз, их взгляды сплелись, и он прирос к месту.

Ветра не было, но длинные зелёные волосы существа колебались неторопливыми волнами. Бледная кожа словно сияющим ореолом рассеивала пространство вокруг. Всё тело чешуёй покрывал синевато-белый электрический свет. И Рики наконец понял, что вся комната – это гигантский аквариум.

А этот, который-вовсе-не-человек – внутри. Химера – получеловек-полурыба. Прямо под ногами у Рики было воплощение легендарной русалки. Во рту, раскроившем лицо от уха до уха, посверкивали острые как бритвы зубы. Из концов каждого плавника выглядывали зазубренные когти. В целом вид у существа был такой гротескный, что Рики с трудом удавалось это переварить.

Губы его дрожали, он не мог произнести ни слова, застыв на месте, на подгибающихся ногах. Холодный пот струился по лбу. Ладони вспотели. Но вот Рики удалось сбросить душащие путы оцепенения, и он бросился бежать.

Но как бы ни старался, не мог найти выход. Блядь! Этого просто не могло быть. Какого хера происходит?

Сердце металось под рёбрами комком безжалостной пульсирующей боли. Губы его побледнели, кровь отхлынула от лица. Беспорядочно взмахнув плавниками, человек-амфибия преследовал его за прозрачной стеклянной перегородкой, словно хищник, настигающий добычу.

Когда Рики понял, что дверь, через которую он сюда вошел, просто в какой-то момент испарилась, его пронзил холодом шок. Он замер в немом изумлении.

И вдруг из ниоткуда по комнате раскатился низкий, чуть приглушенный смех. Рики с трудом подавил крик, подкативший к горлу, когда ледяные пальцы ужаса сжали его сердце. Ноги начали судорожно подёргиваться.

Послышался звук шагов – всё ближе и ближе, попадая в ритм его сердца, словно намереваясь его растоптать. Ещё ближе; он задохнулся от напряжения, и тут вдруг существо из таинственной синей мглы осияло Рики улыбкой.

Парень был слишком напуган, чтоб выдать членораздельный ответ, но по какой-то необъяснимой причине вдруг почувствовал облегчение. Эти чувства противоречили друг другу, мысли его заметались. Рики проглотил безмолвный крик, застрявший в гортани.

И в следующий миг у него подогнулись колени.

Словно приняв эту естественную физическую реакцию за условный сигнал, комната вдруг озарилась мягким светом, отпугнув обитателя аквариума. Он развернулся и уплыл, тут же пропав из поля зрения.

- Тебе помочь? – спросил ровный холодный голос, который Рики не забыл бы, даже если бы очень старался. Звучал он так, словно говоривший с трудом сдерживает смех – ощутимо подрагивая иронией. – Ах, да. Ты же не любишь оставаться в долгу.

Чёртов сукин сын!

Сжав зубы и сглатывая подступающую тошноту, Рики поднялся на четвереньки и попытался встать.

Блядь…!

В такой момент оказаться в столь жалкой позе перед этим человеком. Горло жгло огнём. Абсолютная нелепость его положения была унизительна сама по себе, но на то чтоб подняться сил почему-то не хватало. Даже если удавалось кое-как подпереться ногами – они всё ещё дрожали.

- Какая неожиданность. Я бы никогда не подумал, что встречу тебя здесь, - он говорил просто, без велеречий, и холодно улыбался уголком губ. – Что такое? Так рад меня видеть после долгой разлуки, что не находишь слов?

- Что… это… была… за херня?

Раз уж так влип, придётся проглотить гордость и потерпеть. Этот человек уже видел всё – до последней капли позора, унижения, смирения и слабости. Так что самое время было подумать о главном и оставить сведение счётов на потом.

- Экспериментальный прототип. Разработка улучшенной версии для военных нужд займёт некоторое время.

- Прелесть какая. Как думаешь, тебе это сойдёт с рук, если я солью это шишкам из Содружества? Спорю на что хочешь – им найдётся, что на это сказать.

У того даже ресницы не дрогнули в ответ на такую браваду.

- Ну-ну, а ты быстро оправился. Я не ожидал такой бури от того, кто только что собирался намочить штаны.

Слова презрительной пощёчиной прошлись по лицу. Но унижение лишь заставило Рики собраться и ответить ясным, жестким взглядом.

- Не смотри на меня так непокорно. А то мне хочется снова услышать как ты кричишь.

Его улыбка стала ещё холоднее. От воспоминаний о том, как с ним играли, а потом унизили, у Рики горела душа. Впрочем, теперь всё было по-другому, и последствия будут иными.

- Ты всё то же мелкое отродье.

- Где выход?

- Выхода нет.

Глаза Рики удивленно распахнулись. В одно мгновение он вспомнил пытку, которую пережил в ту ночь в Миносе и все сожаления, что за этим последовали. Он постарался сохранить гнев и негодование. Потерять их сейчас значило дать противнику лишнее оружие против себя.

- Я сюда пришел не дерьмо с тобой толочь. Где чёртов выход?

- Угрожать мне бесполезно, ситуации это не изменит, Рики.

Намёк, с которым прозвучало его собственное имя, заставил Рики перехватить дыхание. Откуда, к чёрту, он знает, как меня зовут?

Легко угадав причину его замешательства, мужчина тихо добавил:

- Разве Катце тебя не предупреждал на тему лишнего любопытства?

Катце? Поднимавшуюся в Рики ярость окатило ведром ледяной воды. Что происходит? В чём дело? Почему он слышит имя Катце из уст этого человека?

- Повезло ему, что мы пришли к компромиссу, лишний раз не портя красоту.

Рики уставился на него непонимающе. Ему и в голову не приходило, что шрам на щеке Катце может быть как-то связан с говорившим.

- Для полукровки из трущоб он был весьма неглуп. Я неплохо провёл с ним время. Впрочем, и потом нашел ему лучшее применение, чем сдать на опыты. Как думаешь, а с тобой как будет? – в высокомерном голосе звучала отчётливая нота неприкрытой жестокости.

- Кто ты, к чёрту, такой? – Рики понял, что губы у него дрожат.

- Ясон Минк. Просто Блонди, у которого в руках всё то, до чего обычным людям не дотянуться.

Он врёт, это точно! Рики проглотил рвущийся из горла крик. И медленно отступил назад. Он что? Он кто? Просто Блонди? Для Рики это означало одно – большие неприятности.

Он отступил на шаг. И ещё.

А дальше – не получилось.

Ясон поймал его за руку и притянул к себе. Не только лицо – всё тело Рики одеревенело от шока. Ясон схватил его за подбородок и повернул к себе.

- А ты изменился с нашей прошлой встречи. – Ясон вперился в него взглядом. – Говорят, на Рынке тебя зовут «Тёмным Рики». Должно быть, когда он смотрит на тебя, старые раны невыносимо ноют. Не удивительно, что Катце тебя отдал так легко.

Рики так и эдак крутил эти слова в мозгу, не в силах произнести ни звука. Полукровке, задыхавшемуся в трущобах, такой шанс, как стать курьером, выпадал, дай бог, один раз в жизни.

А что если дело совсем не в том, что ему повезло? Что если на то была причина? Рики ощутил, как по спине ползут холодные как смерть мурашки. Может, Катце собирался подставить его сразу, с самого начала?

Но зачем? Какие дела могут быть у брокера – уроженца трущоб, и Танагурского Блонди? Как он ни пытался, а понять этого не мог.

Его заманили в какую-то ловушку. Но почему? Да, он вечно напрашивался на неприятности, и регулярно их получал, что было честно. Но это… К чему это всё вообще? Что-то странное творилось. Что-то, чего он не понимал…

Стоило подумать так, как ярость вскипела с новой силой. Он ощутил, как всё, что делало его жизнь настоящей, рассыпается в мелкую крошку. На секунду мир пред глазами застлала тьма.

- Что ты сделаешь со мной?

- Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал? – засмеялся Ясон в его широко распахнутые глаза.

И Рики не мог отрицать, что по хребту его снизу вверх поползла холодная волна.

 

Том 2, глава 7

Рики понятия не имел, где он.

Комната была без окон, стены – слоновой кости. Простая кровать. Стол и стул. Ничего больше. Дверь – единственный путь наружу – заперта с той стороны.

Он стучался. Пинал её. Она даже не шелохнулась.

Аккуратная и чистая тюремная камера. Кажется, сюда его притащили из какого-то места, похожего на глубокий синий океан. Последнее что он помнил – как замахнулся ударить Ясона. Он знал, что этого делать не стоило.

В ответ Ясон отвесил ему удар в живот, и свет потух.

В себя он пришел на этой самой кровати, изрядно разбитый. Карманы пусты – пропали деньги и пропуск, который дал ему Катце, монета, которую он носил на цепочке с ключами, даже нож-бабочка, который он прятал за голенищем на крайний случай. В общем, всё.

Лишенный своего имущества и брошенный в камеру, Рики никак не мог угомониться. Напротив. Мозг его лихорадочно работал: Какого хера этот придурок вообразил? Что конкретно он планирует с ним сделать, раз запер тут, не сказав ни слова?

Он знал, что думать стоит о других вещах; но для начала, не мог сообразить, о каких же именно.

Блядь!

Сжав зубы, Рики со всей дури пнул с ноги стул, отправив его в полёт.

 

 

Сазан (Зона 8). Третий Корпус, подземная арена. Тайный аукцион завершился безо всяких проблем, с королевской помпой. Ясон Минк не пожелал купаться в её угасающих лучах, предпочитая как всегда, элегантно и с достоинством, расслабиться в своём пентхаус-офисе.

Он откинулся назад, почти утонув в мягком диване, закинул ногу на ногу и смотрел на экран на стене. Экран являл его взору Рики, кривившего губы в очевидном раздражении. Ясон нажал пару кнопок на пульте, и изображение приблизилось, теперь лицо Рики видно стало крупным планом.

Несмотря на растрёпанный, взъерошенный вид, волосы его переливались мягким блеском. Синяки и ссадины не скрывали мятежности в обсидиановом взгляде. Явно дурное настроение сузило уголки его глаз, полных простых грубых эмоций.

Ясону казалось, он слышит, как тот досадливо скрипит зубами сквозь плотно сжатые губы. Перед ним просто грязный бродячий кот. Ни манер, ни класса, ни грамма дисциплины и контроля. И, несмотря на это, жизненная сила абсолютно невоспитанного «благородного дикаря» сияла изумительно ярко.

Когда они встретились в неоновом свете улиц Мидаса, он был всего лишь мальчишкой – гордым, грубым, заносчивым мальчишкой, ни на йоту не контролировавшим собственные неукротимые эмоции. Он не умел втираться в доверие. Никаких социальных навыков – кроме как оскалиться и рычать, словно пёс.

Полукровка из трущоб.

Решение закрыть глаза на проступок и не сдать его полиции продиктовано было чистой прихотью. А потом он пошел за ним в заведение, назначение которого было очевидно с первого взгляда, и действия его определялись желанием задать пацану трёпку. Разумеется после того как он дойдёт до такого возбуждения, какого не испытывал ранее; и это тоже был не более чем каприз – позволить природе взять своё.

А парень сопротивлялся – просто ради самого сопротивления; однако, без заранее продуманной стратегии, зато с бешеной гордостью на кону, он не мог позволить себе опустить взгляд перед тем, в ком невозможно было не узнать Блонди.

Так что Ясон поиграл с ним и отшвырнул прочь. Брошенная мальчишке монетка Аврора была удачным жестом, продиктованным моментом. Неплохое вышло развлечение – пожалуй, с этим интереснее, чем с другими, и всё же это была не более чем игра. Так что пэтские деньги в качестве «сдачи» оказались как нельзя более кстати.

Пэтская валюта – металлические жетончики, не имеющие реальной стоимости. Но ценность Авроры исчислялась не только деньгами. За одну такую монету можно было получить больше денег, чем этот парень наворовал в кредитках за всю жизнь.

Ясону всё же было чуточку любопытно, сможет ли полукровка оценить по-настоящему стоящую вещь, нежданно-негаданно свалившуюся в руки. Так что он попросил Катце последить за этим, и сообщить ему, когда монетка всплывёт из трущоб.

Он был уверен, что это вопрос нескольких дней. Но время шло. И Ясон был разочарован, но и заинтригован, почему же этот неизвестный парень из трущоб не обналичил свой приз.

И потом, что же стало с этим поганцем после того, как Ясон втоптал его гордость в грязь?

Что касается монеты, Катце исполнял инструкции неукоснительно, не возразив ни слова. Но в то же время дал понять, что не одобряет интерес Ясона к обитателю трущоб, да к тому же малолетке.

Естественно, какие бы аргументы ни приводил Катце, Ясон вовсе не намерен был отступаться. Будет мальчишка ему полезен или нет, его не волновало. Им двигало чистое любопытство.

«Тёмный Рики», да? Если этого паршивого бродячего кота как следует кормить, из него вполне может вырасти тигр.

За прошедшие несколько месяцев парень очень изменился. И не только внешне. Налицо были несомненные перемены в балансе хороших и плохих черт его характера.

И всё же, этого не достаточно. Такие мысли были порождением всё ещё неудовлетворенного любопытства.

Он снова щёлкнул пультом. Как он и предполагал, Рики яростно пинал ногами стул. Ясон невольно улыбнулся. Вот уж точно – дворняжка, которой нужна дрессировка.

- Ясон, - голос из-за спины нарушил ход его мыслей, - ты что, серьёзно это затеял? - К нему подошел Рауль Ам, чей великолепный непреклонный вид был для представителя элиты необыкновенно мрачным. – Ты действительно собрался марать руки об этот кусок мусора? Взять самца, которого даже не приручили для Эоса? Ты просто напрашиваешься на неприятности.

- Да, верно. Но необузданная гордость куда лучше безмозглых секс-кукол. Что толку в беззаветном страхе? А он совершенно дикий и такой яростный. Думаешь, не стоит с ним возиться? А по-моему занятно для разнообразия вырастить пэта другой породы.

- Что ты там выращиваешь – это твоё личное дело. Но если сделать из такой твари пэта – это не лучшим образом отразится на имени Ясона Минка.

- Я вот думаю: мне кажется, после соответственной дрессировки из него получится очень даже интересный пэт, хотя...

- Твоя самоуверенность не имеет границ. Что если его даже приручить не удастся?

- Если так, ты всегда можешь подправить ему мозги, превратить в секс-куклу и продать на Чёрном Рынке. Скажешь, что это моя бывшая собственность, и цена подскочит в разы. Или оставим его здесь, и будем предлагать гостям, подержав взаперти, пока он сам не помрёт. Ему есть масса возможных применений.

С этим жизнерадостным заявлением, Ясон снова повернулся к экрану.

Сделать пэта из полукровки.

Ему так и не пришло в голову, что этот план, рожденный обыкновенной прихотью, до самого основания пошатнёт его достоинство как Блонди.

 

 

Кода

 

Блонди Танагуры и полукровка из трущоб. Непреодолимая пропасть.

Их знакомство – невообразимая, дикая случайность, непредвиденный поворот, причуда судьбы.

Чувства – обжигающие и настолько глубокие, что замирает сердце. Чуть тронутые безумием. Как клинок любви.

Столько мыслей, рвущихся в разные стороны, столько душ, а затем взгляд в бездну…

 

Том 3

Том 3, глава 1

 

В столице Танагуры правила содержания пэтов целиком и полностью определялись «Законом о пэтах», сводившемуся к Девяти Пунктам:

  1. Квалификации
  2. Регистрация
  3. Родословная
  4. Прививки
  5. Вязки
  6. Сертификат качества
  7. Запреты
  8. Дисциплинарные ограничения
  9. Утилизация

Впрочем, это были даже не правила, а скорее рекомендации для представителей элиты, державших пэтов в качестве классового символа; для аристократов, любимых Юпитером, всего лишь способ привлечь внимание к их статусу избранных.

Те, кого называли пэтами, представляли собой кукол для секса, произведенных методом лицензированного разведения на фабриках с единственной целью – обеспечить клиентов домашними игрушками. Генетически они не отличались от людей, но при этом были и оставались искусственно созданными куклами.

Производство велось при помощи специализированных технологий и не имело ничего общего с естественным процессом размножения. Доказательством происхождения служил серийный номер производителя, пропечатанный на стопе у каждого, при помощи которого компания вела и поддерживала на них документацию.

Живые твари, но не люди. А следовательно, для них наличествовал базовый минимум дисциплины и норм содержания, но больше их существование ни к чему не обязывало.

Естественно, пэты, которых даже хозяева различали только по серийным номерам, напрочь лишены были гордости, а также человеческих прав и свобод. Единственный «класс», доступный им, определялся сертификатом родословной, а привилегией (хоть ценность её и сомнительна) считалось принадлежать представителю элиты.

В железных рамках классовой системы Зейн сертификат, подтверждающий, что пэт находится в собственности элиты, для граждан Мидаса был шикарным аксессуаром – символом манящей и недостижимой мечты. Просто так никто и ничто питомцами элиты не становились; только избранные, выдержавшие строгий отбор. Пэты, бывшие элементом статуса для миропомазанного высшего класса - правящей верхушки Танагуры – жили в Дворцовой Башне Эоса и купались в немыслимой роскоши. А сказки такого рода всегда пленяли толпу. О том, чем эти сказки заканчиваются, никто обычно не думал.

Стоимость Танагурского пэта выводилась очень просто. Если статус владельца высок – то высоко ценится и питомец. Второе слагаемое – происхождение. Но для всех пэтов основополагающий вопрос был: как кланяться, ползать или прибегать к ноге, чтобы так или иначе завоевать сердце хозяина.

Единственное, что имело смысл – видимый результат: хорошая родословная, привлекательная внешность и «чистота» - вот неоспоримые достоинства, к которым стремился каждый пэт. Однако красота сама по себе не гарантировала кукле успеха – тут нужна была изюминка. Беспрекословное повиновение было основным требованием; но показать, что знаешь себе цену – вот верная стратегия, чтобы забраться повыше там, где выживает сильнейший. А этого никакими тренировками не добьешься.

На первый взгляд, питомцы в Эосе жили сытой и спокойной жизнью, наслаждаясь гармонией и покоем. Заоблачный социальный класс – элита – хотели, чтобы их пэты соответствовали их социальному статусу. Или, скорее, сама жизнь в Эосе устанавливала своего рода планку, за которой долгом каждого владельца было вырастить питомца, достойного такой чести.

Самыми лучшими считались чистокровные пэты производства Академии – их-то и приберегали для Блонди. Как будто сдай они позиции – то же случится и с производителем.

Сделав пэта из полукровки, Ясон выказал бесстыдное неуважение к неписаным правилам. Это был первый крупный скандал с момента основания Эоса. Элита отреагировала бурно, напоказ изображая брезгливость, одновременно пытаясь скрыть всё возрастающее любопытство.

Как и полагается в жестком классовом обществе, авторитет Блонди был неоспорим во всех уголках Эоса. Так что никто не решался критиковать их в открытую.

«Я взял питомцем полукровку из трущоб».

Смелый вызов, который не назовёшь иначе как безрассудством, поднявшим всё возрастающую волну интриг. Тут и там зазвучали приглушенные насмешки, граничащие с презрением. А уж пэты в своём кругу высказывались откровенно резко и жестоко. То были горькие слова, полные зависти и насмешки, заставлявшие всё повышать и повышать голос.

Рики было всё равно. По его понятиям, пэты, не знавшие ничего, кроме стерильного замкнутого пространства Эоса, были как дети – со всеми визгами и истериками, присущими детям. Какая б там ни была гордость, а никто из них и шагу не мог ступить без посторонней помощи. Обильно извергаемые ими пошлости и оскорбления лишь подчеркивали смехотворную скудность их словарного запаса. Их безмозглые взгляды волновали кровь не больше, чем мимолётный ветерок. Они были глупы, слабы и едва ли достойны внимания Рики.

Бесполезны.

Молча шугнуть «детишек» было несложно, но иногда Рики всё-таки выходил из себя и злился. В Эосе пэты кишмя кишели, но среди них не было ни одного, на кого он мог бы выплеснуть ярость. Он вовсе не собирался тратить силы на тех, кто не стоил его времени, а ввязываться из-за каждой мелочи выходило себе дороже. Хватать их за шкирку и выдавать по парочке оплеух было без толку, так что он решил нарваться на охрану и хоть так отвести душу.

Серьёзно удалось сцепиться с ними лишь однажды; тормозов у ребят не было, и получил он за это по полной. Повторять ошибку он не собирался. И тем не менее, такое отношение ощутимо настроило против него прочих пэтов, и жестокий круг завертелся по новой.

Сиднем сидеть в комнате, где нечего делать – было ему поперёк души, а все прелести пэтских салонов и центров досуга лишь ненадолго разгоняли скуку. В результате куда бы Рики ни шел, беды всех сортов бежали следом. И Рики всегда считал, что он ни при чём – всегда был кто-то другой, кто первым начал.

Не важно, так это было или нет. Стало ясно, как день, что он ни в малейшей степени не может сдерживаться. У него и в мыслях не было попробовать отступить первым или куда-то не соваться.

- Не подходи.

- Не трогай его.

- Не попадайся ему на глаза, и никто не пострадает.

Его раздражительное, высокомерное отношение было ровно так же оскорбительно, как их взгляды, которые он ловил на себе. И никто не собирался первым сделать шаг к перемирию. То, что полукровка – с рождения исконный враг граждан Мидаса – стал игрушкой Блонди, вызывало к нему глубочайшую антипатию.

Неотесанный, бескультурный и обладающий железной волей, он вызывал в них такой же инстинктивный страх и ненависть, как дикий волк, которого выпустили посреди отары, вызывает у овец. Куда бы он ни шел, суть его видна была с первого взгляда. А за ним струились феромоны и неизбежная ослепляющая зависть. Впрочем, возможно, это совершенно иная система ценностей Рики пробудила доселе неведомый страх в пэтах... в пэтах, которые раньше считали безграмотность и бездумность абсолютными благами.

Но вот что их действительно донимало, так это неоспоримая истина – маленькие предательские следы на его теле. Если не считать смешивающейся спермы, когда они кончали на глазах у всех, да жарких секретов, которыми они частенько обменивались после, за кулисами, Рики ни с кем в контакты такого рода не вступал.

В первый момент, когда Рики дебютировал в шоу, но так и не появился на последовавшем сексуальном вечере, остальные от души над ним посмеялись. Он напрочь лишен был здравого смысла, присущего всем пэтам, не говоря уж о манерах, хорошем вкусе и классе. Да ни один хозяин не отправит своего любимца на вязку с этой недоразвитой обезьяной. Если нет перспектив вязок – то его на такой вечер никогда и не пригласят – а если пэт не может ни повязать, ни повязаться, то какой с него прок? Это все знали.

- Так ему и надо.

- Получил по заслугам!

- А чего ты ждал от полукровки из трущоб?

Ему была прямая дорога на свалку, в этом никто не сомневался.

Но вышло иначе.

Рики не появлялся на секс-вечеринках не потому, что его туда не звали. Просто все подобные приглашения его хозяин Ясон отправлял в мусорную корзину. Как только это стало известно, последовало всеобщее изумление. Рики ни под каким видом не появлялся на «вечерах», и тем не менее тело его носило неоспоримые следы занятий любовью.

Почти достаточно чтобы решить, что Ясон сам с ним спит.

Никто не знал, кто первым выдвинул эту гипотезу, но слух прошел и сотряс пэтский мир словно землетрясение. Засосы на коже Рики были метками, клеймящими собственность.

Обыкновенно такие следы у пэтов оставались после секс-вечеринок или после назначенных вязок. Каждый, кому случалось воплотить свои плотские желания тайно, не с назначенным партнёром, старался – просто из кожи вон лез – чтоб улик удовлетворения их похоти не оставалось.

Да, полная зависимость от секса была у пэтов в крови, однако практика заслуживала строгого порицания. Ну и конечно, попавшим в категорию «слишком доступных» полагались определенные дисциплинарные санкции, что вполне могло служить причиной потери расположения хозяина. В самом худшем случае итогом могла стать и «утилизация». Общепэтская гордость никак не позволяла им согласиться с тем, что они – всего лишь утилизируемый товар, но для хозяев – элиты – они были всего лишь очередным легко заменимым предметом роскоши.

Засос обычно обозначал явное присутствие партнёра, и одно это обстоятельство уже воспринималось общественностью как своего рода символ статуса. Рики на секс-вечерах не появлялся, а засосы на нём не исчезали.

«Хозяин спит со своим пэтом…»

Доказательства чего-то немыслимого с точки зрения устоявшихся традиций Эоса бесили пэтов ещё больше. Их ненависть к Рики стала нестерпимой; они бредили мыслями о том, как этот бунтарь стонет в объятьях Ясона.

Губы у него дрожат, и он крутит задницей. Они скрипели зубами, представляя его набухший до изнеможения член.

Жестокая ревность. Стоило представить, как Ясон делает это с Рики – как хочет, куда хочет – и их окатывала волна обжигающего гнева и чувства предательства.

Почему? Почему именно он? Почему Рики?

Чем больше вопросов, тем больше было их смятение. Даже их хозяева, которые рады были баловать их, как могли, никогда к ним не притрагивались. На пэтов только смотрят; их не ласкают, их не любят. Вся элита об этом знала.

День и ночь за пэтами приглядывали человеческие существа еще ниже рангом – «фурнитуры». Фурнитуры – бытовая техника, общеупотребительный товар; к мебели незачем относиться как к людям. И всё же в Эосе, автоматизированном до предела новейшими технологиями, без них пэты ходили бы в лохмотьях и умирали бы с голоду. Никто не задавался вопросом почему.

Но стоило появиться Рики, и всё изменилось. Он смеялся над их прописными истинами. Он жил так, словно правила написаны не для него. А всё то, что само собой разумелось… он без зазрений совести попирал ногами.

Само его существование было им ненавистно, было унизительно и угнетающе.

Законы, по которым жили пэты, затрещали по швам. Вскоре они стали побаиваться, что и цена их упадёт. Кто-то должен был что-то сделать.

И всё же…

Несмотря на хаотичное поведение Рики, их хозяева только и делали, что сыпали длинными словами, которых пэты не понимали, вроде «разница интеллектуального уровня» и как она влияет на законность и незаконность действий. Впрочем, пока всерьёз никаких вызовов не выдвигалось.

«Всё потому, что он пэт Блонди», - вот и всё, к чему они пришли. Им казалось, что тем всё и устаканится; но тот факт, что Рики – пэт Ясона, не означал, что все пэты Блонди получат такой же привилегированный статус.

Собственно, скорее, наоборот. Прежде чем Ясон завёл Рики, он месяцев шесть, а то и год регулярно менял питомцев. И не скупился – каждый был чистой Академской линии и высочайшего класса.

Академская родословная и сертификат, удостоверяющий, что пэт принадлежал Блонди, поднимали его цену до небес. Никто так и не понял, что происходит – но охотно воспользовались настоятельной необходимостью Ясона менять пэтов в целях коммерции. Разведением он занимался редко, но тогда уж выставлял питомца на секс-вечеринках чуть ли не каждый день, да и тогда на каждом подолгу не зацикливался.

Тогда почему же? Зачем ему этот кусок мусора со дна помойки, презренный полукровка? Когда же и пэтам достанутся эти благости?

И каждый раз как эти мысли приходили им голову, в каждом – будь то самец или самка – вскипала обжигающая зависть. Кто-то из них получил титул особенного. Невыносимо было мириться с тем, что уникальным считают чудище, которого в этом мире просто не должно существовать.

Мидасская и трущобная кровь не смешивались, как масло с водой. Но перед лицом элитарности местных пэтов гордость Рики лишь еще больше окрепла. Чем больше он слышал от них критики и злословия, тем больше наглел. Их открытой враждебности он плевал в лицо. Он целенаправленно игнорировал их предрассудки и на любую реальную угрозу немедленно бил кулаком в морду. Рики не лизал задницу никому – включая Ясона – даже когда прекрасно знал, что лучше бы слегка прогнуться там и сям. Но ему казалось – стоит лишь раз отступить – и будешь всю жизнь целовать кого-нибудь в зад.

Между тем другие пэты вовсе не проводили дни напролёт у ног своих владельцев. Одни втихую занимались сексом «для здоровья» - чтобы пощекотать нервы и хоть как-то занять пустые часы; другие наслаждались самолюбованием, а няньки-обслуга обеспечивали их всем необходимым.

Соперничество между враждующими пэтскими фракциями было упорным и всепоглощающим. Систематически дело заканчивалось линчеванием, причём весьма изощренным, чего хозяева как будто и не замечали… по крайней мере, не больше, чем незначительный ущерб, наносимый их регалиям. Ведь они же не привязывались к своим пэтам. Уж точно не больше, чем к любой другой вещи, радующей глаз.

Досада и страх появлялись и разрастались моментально. Пэты ценны были своей сексуальностью и прекрасно знали, что время их коротко. Ровно столько, сколько они остаются свежими и желанными.

  1. Начало полового созревания.
  2. Потеря девственности.
  3. Подбор пары и вязка.

Эти три ключевых события определяли их существование; по их окончании падала и себестоимость пэта. Первая и неизбывная истина для всех, кто появился на свет и вырос в Эосе. Даже для пэта редчайшей породы не было никакого «завтра». Каким бы красивым и гордым он ни был, время быстро и жестоко возьмёт своё.

В Эосе список пэтов менялся постоянно. Если хозяин заскучал – дни пэта сочтены. Особенно если это самец; даже из тех, кто доказал свою мужественность и был допущен к вязке, редко кто оставался здесь до зрелых лет. Для тех, у кого с возрастом ломался голос, Танагурские поставщики предлагали целый ряд таблеток, подавляющих гормоны. Процесс превращения юноши в мужчину сопровождался страхом и отвращением, ведь это может лишить их внимания хозяина. А другого способа выживания нет; такова трагедия пэта-самца.

Поэтому пэты не знали стыда. Что бы им ни говорили делать, будь то даже полный идиотизм, они тут же подчинялись – это было их породное качество. Вот почему в Эосе устраивались вакханалии и секс-банкеты чудовищнее, чем в любых гаремах Мидаса, где секс на законных основаниях продавался, как пиво за барной стойкой.

Ясон, вложивший немало усилий в то, чтобы выдрессировать Рики, собирался устроить традиционную вечеринку по случаю выхода нового пэта в свет. Потом ему подберут подходящую самку, и он её повяжет.

Тут у оппозиции возражений точно не возникнет – ведь возможность добавить в уже имеющийся коктейль новую линию – полукровки из трущоб – уникальна. Ясон не тревожился: право принимать решение о вязке в любом случае как правило ложилось на плечи того из владельцев, кто был выше по классу. Классовая рознь – непреодолимый барьер. Подчиненный не откажет старшему ни в чём. А уж у пэта – обычного расходного предмета роскоши – уж точно не было права голоса. Если поступило предложение, которое хозяин принял, пэты совокупляются. И никаких вопросов.

До сей поры Ясон никогда не пользовался правом на осуществление вязок. Однако теперь собирался попробовать. В трущобах однополая связь считалась нормой, и ему было любопытно, как его полукровка повяжет женщину. Ему было совершенно всё равно, хорош Рики в постели или плох.

Он как с листа читал жизнь Рики и видел, что в тех однополых связях, что происходили в трущобах, не было ничего необычного или особенно интересного. Нет ничего более скучного, чем наблюдать, как кто-то систематически кончает. Чтоб посмотреть на то, что он обычно делает, незачем было тащить полукровку из трущоб в Эос.

Но ведь стоячая вода мутнеет; полезно время от времени внести что-то новое – даже не важно, что. Ясон до сих пор не определился, каков же будет statusquo, но эксперимент совершенно точно не будет скучным. Вот почему первым партнёром Рики должна была быть женщина.

Хватило трёх дней, чтоб Ясон слегка улыбнулся и переменил план.

Успех собственного дебюта заботил Рики в последнюю очередь. Блонди стоило догадаться раньше, что голова полукровки была напрочь забита бунтарским упрямством. Как только он открывал рот, на окружающих выливался поток трущобной брани и пошлостей. Стоило на секунду отвлечься, как в воздухе уже мелькали кулаки.

Ясон и ухом не повёл. «Боже правый, да у полукровки хватает смелости! Раз так, то скучно мне станет еще не скоро». Впрочем, эти мысли он благоразумно оставил при себе.

Без труда приковав бушующего Рики к кровати и связав ему руки, Ясон драматически вздохнул и сказал:

- Такое поведение испортит тебе дебют.

Рики оскалился и рявкнул в ответ:

- Значит, нечего было тебе сажать на цепь такую тварь, как я. Ты же Танагурский Блонди; не мог что ль подобрать себе кусок мусора получше?

- Это не выход. Так или иначе, а слухи о тебе ходят по всему Эосу. Когда ты наконец достигнешь уровня дрессировки, соответствующего для моего пэта, тогда и устроим тебе вечеринку.

Чтобы должным образом утвердить в Рики принципы дрессировки, «соответствующей пэту Блонди», Ясон оставил его без одежды на месяц. Запертые нагишом в своих комнатах, пэты вынуждены были признать, что они «вещи» - без прав и свобод. Параллельно постоянные любопытные взгляды посторонних искореняли в них остатки застенчивости.

Как правило, спаривание пэтов было чем-то вроде зрелищного спорта. Конечно, к сексу они привыкали с младых лет, но до этого обычно не занимались им публично. Уверенные в себе самцы частенько бравировали тем, что член у них не обмякнет даже если прессом жать, но эта уверенность мало чем помогала, когда парень не мог обеспечить себе стояк во время шоу. Такое действо на публике само по себе непросто, а уж вероятность упасть в грязь лицом всем и каждому была глубоко неприятна.

А раз так, то тренироваться следовало с первого дня. Ясон и не ждал, что его трущобный волк превратится в овечку, но тупая тварь, которая рычит и плюётся на малейший жест, была абсолютно неприемлема. «Не позорь своего хозяина», - вот базовое правило, вбитое в голову каждому пэту.

В кругах элиты просмотр демонстрации пар и вязок считался признаком утонченности. Подбор партнёра для своего пэта и подсчёт количества успешных вязок – признаком хорошего хозяина. Так они получали удовольствие от своих «зрелых» пэтов, а заодно подчеркивали собственное совершенство.

Кроме всего прочего, это повышало рыночную стоимость пэта. Пэты-самки, поступавшие из Мидасских гаремов и искусные во всех видах постельных утех, знали это лучше всех. Если у тебя есть амбиции, то совокупление – наилучший способ набить себе цену. Их ничто не отвращало; особенно когда дело касалось неопытных пэтов и дефлорации девственников, соитие неопытного пэта с пэтом из гарема стало обычной практикой в Эосе.

Пэты «чистого» разведения вообще лишены были чувства стыда. Все их жизненные активности от мытья до дефекации происходили при фурнитурах – и это не вызывало у них ни малейших сомнений или стеснения. В том числе подготовка к вязкам, включавшая в себя изучение и практику всевозможных способов самостимуляции… разумеется, устранение последствий тоже ложилось на плечи фурнитуров.

По устоявшимся правилам, знакомиться, прежде чем заняться сексом было совершенно не обязательно, а потому безоговорочно вступать в соитие было для пэтов главным жизненным правилом. И всё же определенные индивидуальные развития в циклах у них были. Всем было без слов понятно, что пэт, у которого нет пары, а влечение к сексу при этом бесконтрольно, найдет способ спустить напряжение втихую. Если видимых следов их сладострастия на теле не оставалось, владельцы предпочитали закрывать на это глаза. Тем же, кто не находил себе желающих партнёров для таких авантюр, помогали получить удовольствие фурнитуры – посредством орального секса.

Разумеется, хозяева знали о жизни своих питомцев куда больше, чем рассказывали. Но никому не хотелось, чтоб всплыли доказательства их халатного отношения к дрессировке, и это тоже входило в обязанности фурнитуров. Пэтов и учили быть послушными владельцам, а у фурнитуров не было выбора. Все сексуальные контакты пэтов с фурнитурами были строго запрещены, и ни один хозяин не опустился бы до того, чтоб открыто потворствовать подобному поведению; однако большинство пэтов прекрасно понимали, что если всё сделать тихо и аккуратно, никто возражать не будет. А если хозяин и застукает их за этим занятием, они не сомневались, что за всё по полной программе ответит фурнитур, расходный материал.

Но Рики обо всём этом не знал. Необходимость щеголять без одежды перед фурнитуром или перед Ясоном не вызывала у него ничего, кроме отвращения. Одного этого хватало, чтоб вспомнить, как однажды Ясон заставил его «играть в плохого парня» - раздвинуть ноги и отдрочить у него на глазах.

Ясона это удивило. Он-то думал, что не связанный никакими запретами полукровка будет трахать всё, что движется. На самом же деле, когда Рики повёл блонди в мотель – это было сиюминутное решение совершить бартер, где тело как валюта, то есть деньги за молчание. У него была своя мораль – и за грубой угловатой внешностью скрывалась удивительная целеустремленность.

Поняв это, Ясон подумал: «Кажется, я нашел настоящий алмаз в куске породы». - Он усмехнулся про себя. - «А если так, значит придётся приложить усилия и выдрессировать его как следует».

Если учить аккуратно, то даже такого, как он, можно изменить. Когда эта мысль полностью оформилась, он загорелся новым интересом к тому неограненному камню, которым был Рики. То, что однажды он заставил его кончить у себя на глазах, было неоспоримо. Но гордость, за которую Рики так отчаянно держался, даже обнаженный, надо было сломить на корню.

Закономерная ответная реакция Рики – назовём это так – заключалась в том, что он плевался ядовитыми проклятьями, щедро орошая всё кругом своим обширным словарным запасом. Он отказывался отступать.

Тогда Ясон зафиксировал отчаянно сопротивляющегося, красного, как рак, Рики, так, чтобы всё самое интересное оказалось на виду, и остальное оставил фурнитуру – который прилежно отсасывал Рики, пока спина у того не изогнулась от наслаждения. Когда он кончил, фурнитур немедленно всё убрал, а Ясон понял, что для этой работы фурнитур куда более эффективен.

Среди всех пыток минет от фурнитура вызывал в Рики наибольшее отвращение.

Ягодицы дрожат, когда фурнитур облизывает головку.

Член вздрагивает, когда фурнитур сосёт его.

Стоны вырываются из горла, когда фурнитур дразнит самую маковку языком.

Спазмы удовольствия, сотрясающие его бёдра, когда фурнитур осторожно ласкает его мошонку.

Такое распутство на глазах у Ясона и фурнитура было просто невыносимо. И не было ничего хуже, чем когда его доводили до грани оргазма, а потом заставляли закончить дело своими руками.

Глядя на распростертого Рики, чьё тело бесстыдно содрогалось, а из горла вырывались стоны, когда фурнитур отсасывал ему, Ясон опускался на колени и нашептывал ему на ухо колкие оскорбления.

- Я слышал, что у жителей трущоб напрочь отсутствует мораль, - говорил он. – Неужели слухи ошибочны? Где же храбрость, заставившая тебя затащить меня в тот убогий отель?

- Я… не… такой… ты… сексуальный… маньяк!

- Всем известно, что пэты совокупляются на глазах у всех.

- Вы все… элита… просто… кодла… извращенцев!

- У тебя дебют через два месяца. Ты должен быть готов к тому времени. Каких бы мер это ни потребовало.

- Хочешь сказать, что выставишь меня на посмешище! И какова же моя стоимость с учётом того, что я кусок мусора из трущоб?

- Даже у тупой, нетерпеливой развратной обезьяны должно быть по крайней мере одно положительное качество. И я намерен его развивать. – С этими словами Ясон резко выбросил руку вперёд и схватил его за яйца. У Рики вырвался неоформленный, царапающий гортань вскрик. – У меня тоже нет никакого желания позориться на твоём дебюте. Ты мой – Ясона Минка – пэт, Рики. Каждая клетка твоего тела будет знать это и помнить.

Пока Рики не соглашался покорно сам раскинуть колени и отдрочить себе, Ясон звал к нему фурнитура. Отвращение Рики от того, что он привязан и выставляет свои потроха напоказ, удваивалось, когда фурнитур начинал лизать его член, и утраивалось, когда он брал его в рот и Рики возбуждался.

Такое обращение было платой за то, что он отчаянно цеплялся за свою гордость. Ясон намеревался вбить этот факт ему в самую душу.

Губы плотно сжимаются вокруг головки члена.

Язык скользит по стволу, и яйца подрагивают в мошонке.

Его сосут, пока по мышцам, сокрытым в изогнутом теле, не пройдет дрожь и судорога.

Награда за его упрямство, крики возбуждения, вырывавшиеся у него, когда ему делали минет, бесконтрольно трясущееся тело… всё это было ради того чтоб впаять в суть его бытия одну идею: «Ты ничего не стыдишься; так и должен вести себя пэт».

Два месяца ушло только на то, чтобы он – закусив губу и нахмурив брови – всё-таки начал дрочить и кончать когда приказано. И три месяца в целом с момента, когда его привезли в Эос. Столько времени было потрачено лишь на обучение Рики правильной мастурбации.

Вспоминая обо всех испытаниях, что выпали ему за это время, Ясон не мог сдержать улыбки. «Так вот он какой – полукровка. Приятно было познакомиться. Я получил массу удовольствия».

В то же время стоило ему встретиться с Раулем, как тот непременно поднимал эту тему.

- Как дела с твоей дикой обезьяной? Научил его уже хоть чему-нибудь?

- Полагаю, даже ты с ним так просто бы не сладил.

- Всё потому что нельзя развивать способности, которых изначально нет и не было. Не пора ли тебе сдаться?

Рауль не позволял себе сарказма. Другие Блонди нередко посмеивались над Ясоном, но тот оставался спокоен и беспечен. Раньше он не играл в эти игры и расценивал пэтов как симпатичный элемент декора. А то, чем он сейчас занимался – было для него существенной переменой.

Ещё три месяца у него ушло на то, чтобы завершить обучение Рики – сделать его тело чувствительным и отзывчивым на любое ласкающее прикосновение; но дух его так и остался не сломлен. Он не повышал больше голос, не сжимал кулаки, не крушил всё вокруг. Он перестал пытаться остановить фурнитура, когда тот его ласкал. Парализованный ядом стыда и наслаждения, Рики умудрился всё-таки взять сопротивление под контроль.

 

 

Спустя полгода Ясон впервые взял Рики сам.

Вплоть до этого момента блонди всегда общался с ним в холодной и спокойной манере. С чего бы вдруг такая перемена? Вдруг стукнуло в голову поиметь полукровку? Если пытаться выразить это словами, получалось, что это нечто большее, чем просто минутный каприз. Может, это был результат его неистребимого любопытства. А может, просто Ясону, стократ клеймившему Рики грязной дикой обезьяной и безграмотным тупым куском мусора, хотелось посмотреть, что же за плод созрел на взращенном в болоте дереве.

- Покажи-ка мне, что ты умеешь.

С этими словами он явил миру идеальную симметрию своих обнаженных форм.

«Какого чёрта ты делаешь?» - хотел спросить Рики, но отчего-то онемел.

На ощупь кожа Ясона, упругая и тёплая, совсем не казалась искусственной. Постепенно Рики заставил себя двигаться, хотя тело слушалось еще с трудом. Была точка здесь, и вон там, и еще некоторое сопротивление вот тут – над ними предстояло еще работать. Покорно принимать наслаждения – прямая обязанность пэта; когда этот факт отзывается в каждом уголке тела пэта – это уже своего рода успех.

Прелюдия Ясона была бурной, и не зря. Более того, чувствовался определенный навык. Рики вздрагивал, где бы Ясон его ни коснулся, стонал и выгибался. Похоже, Ясон досконально изучил искусство секса.

У Рики заколотилось сердце, когда Ясон погладил его соски, мгновенно затвердевшие под подушечками его пальцев. Пальцы усилили нажим, и соски сжались в комочки, пока дело не кончилось вполне отчётливыми непристойными будущими синяками. От одного этого губы у Рики задрожали, а кровь без всякого сопротивления хлынула к паху.

У Ясона вырвался тихий смешок. «А мы ведь только начали».

Он обхватил сосок парня губами, дразня языком, и член Рики немедленно встал в его ладони; из кулака показалась влажная головка. Ясон сжал пальцы плотнее и начал дрочить, одновременно настойчиво лаская губами сосок.

Рики отдался экстазу всем своим молодым, энергичным телом. Он завёлся от таких ощущений, и тело желало большего. Да, он до смерти ненавидел всё это, но, когда начинались ласки, с нуждами плоти нельзя было бороться. Он схватил ртом воздух и выдохнул сладким стоном. Напрягся до предела.

И кончил.

Сердце колотилось в груди. Сперма плеснула, словно лава из кратера огненного желания, бушевавшего внутри; словно отмечая превосходство лучшего из мужчин. Впрочем, к такому сюжету он за последние месяцы более чем привык.

И всё же – почему?

Ясон вдруг почувствовал, как внутри поднимается очень неприятное ощущение. Неодолимая тошнота, которую он силился преобразовать в слова. Но вскоре это чувство изменилось, заставив губы его изогнуться в холодной жесткой улыбке.

Рики тяжело дышал, грудь ходила ходуном, и он раз за разом облизывал губы. Ясон заметил это боковым зрением, повернувшись к прикроватному столику. Там стояла бархатная коробочка. Внутри оказалось ярко поблескивающее кольцо. Больше, чем на палец, но меньше чем браслет; на первый взгляд похоже было на обычную платину.

Однако при ближайшем рассмотрении на нём обнаружились знаки «Z-107M».

Номер регистрации Рики как пэта.

Ясон взял кольцо и надел на его обмякший член.

Рики рывком сел. Уставился на свою промежность и побледнел.

- Э-это еще что за хрень?!

- Твоё кольцо пэта.

- Кольцо пэта?

- Да. С сегодняшнего дня оно будет служить тебе вместо удостоверения личности.

- Но Дэрил говорил, что пэт-ринги это ожерелья или серьги – что-то в этом роде.

- Такие побрякушки для обычных пэтов, которые всегда делают то, что им сказал хозяин. А это – изготовленное на заказ кольцо D-типа – как раз для бунтарского выходца из трущоб.

- Какого хера? Ну-ка сними с меня эту дрянь!

- И очень подходит для такой твари, которая не думает, прежде чем разевать свою грязную пасть на хозяина, да еще поливать его грубостями.

Кольцо Ясон заказал специально для Рики. А-тип были кольца, тип В – ожерелья. С-тип – серьги. Эти драгоценные кольца, сверкавшие драгоценными камнями, служили свидетельством того, что пэта ценят, и отделяли его от других.

D-тип – другое дело. Во всём Эосе Рики, наверно, был единственным обладателем такой уникальной, сделанной на заказ вещицы. Изготовленное с использованием новейших нанотехнологий и адаптивных к форме сплавов, кольцо плотно сидело на основании члена Рики.

-Сукин ты сын! – завопил Рики. – Ты, блядь, за кого меня держишь? Сними его!

Заткнуть его оказалось проще простого. Ясон спокойно повернул простенькое колечко на левой руке, и жалобы Рики тут же прекратились, а тело сжалось и скорчилось.

- Ааагх, - застонал он, двумя руками закрывая промежность и скрючившись от боли.

Чтоб продемонстрировать связь причины и следствия, Ясон снова коснулся кольца.

- Хааахх! – губы Рики дрожали. – Х-хватит… - он всхлипнул. – Б-больно

- Вот такое наказание можно получить с помощью кольца D-типа.

Горло парня свела судорога шока.

- Не забудь, Рики. Если придётся, кольцо будет въедаться прямо в плоть. И где бы ты ни был, власть останется здесь, у меня на пальце. В пэт-ринг также встроен GPS. Каким бы диким полукровкой ты ни был – станешь огрызаться – я только пальцем пошевелю, и тебе будет больно. Ты всё понял?

В паху судорогой пульсировала боль; Рики кивнул.

- А теперь перестань закрываться и вытяни ноги.

Но сжавшиеся мышцы не позволили парню разогнуться. Ясон понизил голос и прошептал ему на ухо:

- Я второй раз повторять не буду.

Рики заметно колотило.

- Раздвинь ноги.

Непривыкшее к сильной, пульсирующей боли, тело его одеревенело. Но всё же он неуклюже развёл ноги в стороны.

- Ещё чуть-чуть. Ещё немного. Покажи мне свой пэт-ринг.

Член Рики лежал безжизненно, словно прятался в коротко стриженных паховых волосах.Яички сжались внутри подтянувшейся мошонки. Сразу видно было, насколько его впечатлило наказание.

Ясон медленно протянул руку и огладил кольцо кончиками пальцев – раз и еще раз. На губах его заиграла удовлетворенная улыбка.

Несколько секунд – и Рики уже вжимался спиной в простыни, выгибался всем телом и стонал. А Ясон проталкивал в него два пальца, растягивая тугое кольцо мышц. У Рики перехватило дыхание, и задрожали ноги.

Он был натянут как лук, вены вздулись, а стояло у него так крепко, что член почти касался живота. Рики протянул руку и легко прошелся ладонью по чувствительному кончику. Тело его истово выгибалось вверх и вниз, а он стонал и стонал всё громче.

- Ах…ахх…ааххх!

Возбужденный член в его руке. Кровь пульсирует по венам быстрее, лишь усиливая напряжение плоти.

Не в силах вынести удовольствие, неодолимо растекавшееся густой тягучей патокой по всему телу, Рики стонал не переставая, и с губ его срывались пронзительные восторженные крики. Не выпуская его мошонки, Ясон приподнял его. Пульсирующие спазмы, в которых сжимался анус, выдавали, где источник его наслаждения.

Поглаживая мошонку и пальцами входя в него сильными, ритмичными движениями, Ясон увидел, как по горлу Рики прокатился крик – громче и сладострастнее, чем он когда-либо от него слышал. Всё выше и выше, через стоны, хватая рваные глубокие вдохи.

Сам Рики в это время отчаянно дрочил.

Но – туго натянутый лук впустую изгибался к потолку; развязка и не думала наступать. Сквозь кожу проступили вены – настолько он был возбужден. Но кольцо на основании члена не давало ему кончить.

- Хватит… уже! Сними… его! Дай… мне… блядь… передохнуть!

Всё тело его содрогнулось, когда он попытался выровнять горячее рваное дыхание. Рики сжал губы в надежде заглушить рвущиеся из гортани стоны, но тщетно.

Он не мог кончить, а возбуждение буквально рвало его на части. Губы его дрожали. Бёдра непроизвольно вскидывались вверх. Он выл в голос. Рубиновая головка подёргивалась в нетерпении, истекая первыми каплями нектара.

Что касалось пэтского секса, Ясону всегда было скучно. Хватит с него и самцов со зверскими инстинктами самовоспроизводства и цветущего эксгибиционизма сучек.

Но никогда еще ему не случалось пережить такой эротической чумы, в которой металась сейчас эта плачущая, стонущая тварь в его руках. Каждый раз, как Рики с надрывным стоном выгибал спину, задница его конвульсивно сжималась вокруг пальцев Ясона. Нектар, сочившийся сквозь нежную щелочку на конце члена, впитывался в волосы внизу живота и расползался темнеющим мокрым пятном на простыне.

Ясон смотрел на эту яркую, грубую невинность. Холодная улыбка уже пропала с его лица, но глаза горели ярким огнём.

Что за желания электрическими разрядами бились сейчас в его голове – те, которым он никогда прежде не поддавался? Ясон сам не понимал.

Единственное, что он точно знал, так это то, что полукровка, в котором не было ни одной пленительной черты, заставил его мир пошатнуться.

- Дай мне кончить! – просил и стонал Рики, и в голове у Ясона завертелось что-то ещё.

Он медленно приподнялся и, взяв Рики за лодыжки, прижал ему колени к груди. Сквозь поволоку полубессознательного состояния Рики выдал сдавленный протестующий стон. Но если бы он в этот момент увидел возбужденный член Ясона, вздрогнул бы он по другой причине и сжал бы бёдра.

Пред ним было живое доказательство того, что Юпитер позаботился даже о мельчайших деталях физиологии организма. Всем известно было, что Танагурская элита располагает всеми возможностями секс-андроидов наивысшего класса.

Рики был возбужден, насколько это вообще возможно. Но в отличие от самок, располагающих соответственными половыми органами, Рики физически не мог принять член Ясона. Тот об этом прекрасно знал, растягивая его анус пальцами, и всё же резким движением вошел.

Пронзительный крик вырвался из горла Рики. Всё его тело, лицо и голос исказила боль.

Спина выгнулась…

Мышцы сводит судорога…

Рики выл.

Абсолютно не тронутый этим обстоятельством, Ясон вошёл до самого конца. И трахал его – глубоко и жестко. С дрожащих губ Рики не могло сорваться даже стона. Лишь тело его судорожно вздрагивало каждый раз, как бёдра Ясона поднимались и опускались снова. А потом между ними брызнула сперма Рики.

Следующие три дня он даже отлить не мог без посторонней помощи. Ему было так худо, что даже фурнитур – Дэрил – который обычно не выказывал никаких эмоций, сочувственно морщился.

То, что Ясон проявил подобную неаккуратность, было немыслимо. Не ожидав от Рики такой сексуальности, он настолько возбудился, что потерял над собой контроль. Конечно, он не мог признаться в этом даже самому себе, но тем не менее был прекрасно в курсе данного факта.

Вероятно, я слегка перестарался.

Со скорбью подводя итоги этого неудачного опыта, Ясон хмурился, а потом – как и следовало ожидать – вернулся к обычной жизни, решая проблемы насколько можно хладнокровно.

Но почему?

Что вообще происходит?

В дальнейшем, обдумывая эти вопросы и занимаясь самоанализом, он пришел к выводу, что для точного заключения недостаточно данных. Тем не менее, изначально Ясон вовсе не собирался делать из Рики сексуального партнёра. Начнём с того, что у него не было на то никаких причин.

Или, скорее, он полагал, что у него нет на то никаких причин.

Рики ни в малейшей степени не проявлял ни покорности, ни достоинства, соответствующих пэту Блонди. Если отправить Рики на одну из вечеринок для вязки – результат вполне мог оказаться такой, что с ним будет куда как тяжело смириться. Может быть, еще не поздно выдрессировать его как следует. Но сколько это займёт? Пока Ясон не хотел спаривать его ни с самкой, ни с другим самцом. Подумал, что лучше пока отложить этот момент – ибо слишком хорошо знал, какое странное существо он притащил в Эос.

В конце концов Ясон вывел Рики на дебют, просто чтоб продемонстрировать нового пэта, но ни на одну секс-вечеринку так и не отправил.

Это вызвало целую волну совершенно диких предположений; скандальные слухи поползли по всей округе и дальше. Ясон даже ухом не повёл. Вот уж этого окружение ему простить не могло.

Естественно, его жестоко выругал Рауль.

- Ясон, - наставлял он, - отправь эту тварь на секс-вечер. Он уже год как вышел в свет и ни на одной вечеринке не появился. А ты благодаря этому стал объектом никчёмных слухов.

- Если слухи никчёмны, так в чём проблема?

- Даже если от них отмахнуться, ты уже подорвал моральные устои Эоса. Чего еще ждать, когда Блонди нарушает традиции?

- Вязки пэтов устраиваются на усмотрение хозяев. Нет закона, обязывающего вязать с кем-то пэта.

- Потому это и называется традицией.

- Вот и не о чем тут разговаривать.

- Ты же вечно жалуешься на своих тупых озабоченных пэтов. Я не говорю, что его обязательно вязать. Просто отправь его на вечеринку. Пусть оседлает какую-нибудь самку. Или другого самца, если ему так больше нравится. Пусть он хотя бы совокупляется с другими пэтами, тогда хоть часть нападок отпадёт.

Больше всех сплетнями упивались владельцы элитных пэтов. Тем временем их питомцы всё больше нервничали и теряли терпение по этому поводу. Блонди выказывал своему помоечному полукровке особое расположение. Он не отправлял его на соитие ни с кем из них. Вцепился в него сам и никому не отдаёт. Ясон тыкал им в лицо этим фактом.

Он совокупляется с грязным вонючим полукровкой – ниже падать некуда. А этот третьесортный пэт еще и вертит им, как хочет – уж этого они стерпеть не могли.

Мир, который всегда был для них вечным и неизменным, вдруг оказался хрупким и ненадежным – и это еще больше усиливало злобу. Им было страшно. И в мгновение ока вся ярость их обратилась на Рики. Его присутствие было чуждо во всех отношениях. Его существование невозможно было принять.

Стержнем ярости в их сердцах была абсолютная истина, которой покорны даже жестокие, пылавшие в них страсти – безграничное превосходство Ясона над всем сущим. А удар их злобы, страха и чувства противоречия покорно принимали евнухи – ни мужчины, ни женщины – мебель Эоса, фурнитуры.

Такой странный аксессуар. Совершенно неподходящий Танагурскому Блонди. Такие извращенные желания.

Впервые Ясон осознал свою привязанность к Рики, случайно поймав парня, когда тот дрочил, пребывая в своего рода трансе. Вместо того, чтоб отправить его на спаривание с кем-нибудь, Ясон предпочитал смотреть на такие вещи сквозь пальцы и позволять Рики маленькие удовольствия. Однако фурнитуру он не разрешал ласкать его, как бывало раньше.

Ниже пояса обнаженный, он раскинулся на кровати, стоявшей посреди комнаты. Ноздри его трепетали, в распахнутых глазах отражалась голограмма распутной голой самочки, и он был так увлечен процессом, что не заметил возвращения хозяина.

Узрев пред собой Рики в таком состоянии, Ясон нахмурился. Странное, незнакомое, неприятное чувство поднялось из груди; оно было невыносимо.

Быстрыми шагами он приблизился к постели. Рики – так его и не заметив – кончил с тихим стоном. Слабая улыбка удовлетворения заиграла в уголках разомкнутых губ.

В этот самый момент Ясон словно услышал яростный рёв, вырвавшийся из глубин подсознания.

Схватив распластанного Рики за воротник футболки, он со всей силы вздёрнул его на ноги. Парень неподдельно изумился и смутился, а Ясон одну за другой стал отвешивать ему пощечины, да такие, что голова моталась из стороны в сторону.

Это Ясон-то. У которого на языке всегда в избытке было насмешек и унижений. Он никогда раньше не бил Рики так.

И всё-таки ударил, и не один раз.

Блонди Танагуры славились своей хладной рассудительностью и всеобъемлющим знанием; на этом зиждилась их неколебимая гордость и самоуверенность. Ясон танцевал на острие иглы, сделав полукровку из трущоб своим любовником – и забылся. Одержимый неприкрытым гневом, он бил Рики в слепом рефлекторном спазме.

А ведь он всего-то дрочил на картинку голой сучки. Но в самое сердце его гордости вонзилась отравленная игла – жгучего, страстного желания.

Слухи о связи Рики с Мимеей лишь усугубили эти эмоции.

Полукровка и кукла для секса Академского образца. Да если такое случится, все умрут со смеху из-за несуразности подобного союза. Это было невероятно – просто дурная шутка.

Но стоило Раулю на неё надавить, как девчонка неожиданно созналась в содеянном. Как только это стало известно, обитатели Эоса впали в глубокий шок и зашептались меж собой, не в силах скрыть непреодолимое любопытство. Особо их интересовало, не наметилось ли признаков конфронтации между Ясоном и Раулем. Но как утрясётся дело Рики с Мимеей, тоже было любопытно.

То, что Ясон обращается с Рики не как с обычным пэтом, давно стало общеизвестным фактом; этот скандал уже пережили. А засосы на теле парня продолжали появляться. С первого взгляда было ясно, что некий андроид из элиты заводится на грязного полукровку.

Само собой никто из высшего света – даже Рауль – не в силах был понять таких невероятных «отклонений» на эмоциональном фронте; в нормальном случае таковые бы просто не появились.

С их точки зрения это было всё равно что пилить сук, на котором сидишь. Достоинство Блонди было попрано и втоптано в грязь. Затаив дыхание, Эос ждал, пока осядет пыль и все тошнотворные подробности займут своё законное место.

Не оправдав ожиданий, Ясон сохранял полное хладнокровие. Проступок Рики признали таковым, приняли меры, по слухам, Раулю принесены были извинения – тем всё и кончилось. Виновному было назначено соответственное наказание.

Сам же Рауль знал, что его ждёт: лёгкий поклон в лучшем случае и куча работы, чтобы замести все следы. В результате не было рек крови, которых все так ждали. И никаких раскрытых секретов и разоблачений.

Единственные, кто знал, что же в действительности произошло, были, конечно же, Рики, пожинавший бурю, и фурнитур Дэрил, у которого в ушах звенело от его криков.

Мимея обозвала Рики трусом, а тот ни слова не сказал в свою защиту. То, что он теперь называл произошедшее минутным увлечением, не умаляло его вины. Напротив – его трясло от страха при мысли о наказании, которое избрал для него Ясон.

Будучи ежедневным свидетелем сплетающейся паутины страстей между хозяином и Рики, Дэрил начал слегка ехать крышей.

Ясон знал, что Мимея пробудила в нём ни что иное как жесточайшую ревность. Даже если он не мог заставить себя называть это «ревностью», он прекрасно знал, какая жестокость и отвращение поселились в его сердце – и понял, что существование Рики значит для него что-то особенное. Желание единолично владеть Рики и необоримая сексуальная тяга к полукровке облепили его, как мокрая тряпка.

Но он не собирался отказываться от сущности Блонди. Казалось, это единственное, что еще хоть как-то держит его в узде. И тем не менее, он не выказал ни малейшего намеренья удалить от себя Рики, даже чтоб сохранить лицо в глазах прочих представителей элиты. Ясон принял решение: Рики останется его особым пэтом, а он заставит его вести себя как должно.

Кровь и плоть в руках андроида, хозяин и пэт… очевидная всем неестественность – просчёт в системе. Это не продлится вечно. Вместе их держат лишь извращенные желания, а они вспыхнули и рано или поздно прогорят дотла… и Дэрил вместе с ними. Причём так, как никто себе и представить не может.

Настанет время Ясону платить по счетам – но ещё не сейчас.

 

Том 3, глава 2

Железный город Танагура.

Тьма покрыла фантастический, гротескный город, который никогда не спит. Чудовищная метрополия, превратившая когда-то нищую звёздную систему Амои в могущественную державу, которой страшилось даже Содружество. Город, не знающий различий между ночью и днём, не затихающий ни на секунду, даже чтоб перевести дух. Он не позволял в своих пределах ничего неожиданного, ибо прожигание времени здесь само по себе было неизмеримо сладким удовольствием.

Танагура была уникальна. Огромна, но исполнена с функциональным эстетизмом без малейшего изъяна – так что сам облик её источал необоримую мощь.

А рядом по праву раскинулся Мидас – соперник Танагуры, другая крайность «красоты». Меж ними простиралась непреодолимая пропасть.

Окраина Танагуры. Мидас, Зона 3. Мистраль Парк. Половина первого ночи.

Кирие ждал в роскошном номере отеля под самым куполом здания. За окном проносились машины, сверкая перед ними и задними фарами в мрачной темноте.

- Так вот она какая, Танагура, - пробормотал Кирие. – Большая, шельма.– Он был под впечатлением. Пред ним лежала бесконечная ночь. «Отсюда весь неоновый свет Мидаса – детские фонарики. Видать, как высоко ни заберись, а кто-то всё равно будет на тебя смотреть сверху вниз».

В другом месте и в другое время другой полукровка из трущоб сказал то же самое. Кирие не знал, считать ли это хорошим знаком или нет.

Комната была большая, стены – слоновой кости, на полу – пушистый ковёр. Обивка мебели – тёмно-синяя, расшитая белым - создавала ощущение роскоши и простора. Каждый дюйм лучился стерильно чистой аурой, пространство наполняла лишь приятная тишина.

До назначенного часа еще было немного времени… но Кирие пришел раньше в нетерпении наконец дождаться его визита. Хотелось бы, конечно, более регулярных контактов, но уж тут никаких рычагов давления со стороны предприимчивого полукровки не наблюдалось. Звонки были короткими и без обратной связи. Так что Кирие только и оставалось, что держаться за эти тоненькие ниточки, которые могли оборваться в любой момент.

И вот, придя сюда ради долгожданного communiqué, Кирие чувствовал настоящий восторг. Его захватило ощущение свершения давно задуманного. И всё же…

Время шло, и Кирие неизбежно задумался о жалкой тщете своего существования. Потом тихо вздохнул, чтоб отрешиться от этого. Раньше он знал лишь грязь и мусор улиц колонии Керес, и теперь всё, на что падал его взгляд, становилось новым искушением.

Здесь его место. Кирие был вполне в этом уверен. Но стоило глянуть в окно, как ему являлся лик куда более знакомой ночи. Радостная иллюминация рассеивала тьму, Кварталы Утех как всегда бесстыдно выставляли себя напоказ. Привычная аляповатость Мидаса оставалась неповторимым зрелищем, и по какой-то причине его сверкающее великолепие отзывалось в сердце Кирие.

«Ёб твою мать, сейчас бы стаута».

Кирие мечтательно прикрыл глаза. Вот уже в третий раз он сверху вниз глазел на огни Мидаса из окон этого небоскрёба. Сегодня они встречались не в том же номере, что раньше, но перемигивающаяся неоновая паутина внизу всё так же манила и завораживала.

Впервые узрев водоворот света, который никогда не увидишь из Кереса, Кирие онемел от такого ошеломляющего зрелища. Никогда прежде он не видал такой великолепной красоты. Сердце заколотилось, в груди стало горячо. Дух вышибло от первого настоящего культурного шока; он до сих пор помнил невероятное восхищение, от которого у него земля качнулась под ногами.

Правда, на следующий раз пленительные красоты далёкого Мидаса вызвали лишь раздражение. Он увидел, как широка пропасть между Мидасом и его родным Кересом, и отчаянье наполнило его душу гневом.

«Почему мы? - задался он вопросом. - Почему именно нам выпало никчёмное существование полукровок?». Он не мог выкинуть эти мысли из головы. Впрочем, подобные убеждения были подозрительно непрочны.

Теперь ему хотелось выбраться из низов больше чем когда-либо. Путь ему освещали отблески света иного мира, где жизнь совсем не такая душная. Конечно, комплекс неполноценности, доставшейся ему по праву рождения полукровкой, не искоренить, но всё в груди у Кирие горело желанием хотя бы попытаться. Скоро он поднимется с колен! Это желание жестоко, безжалостно разрывало его душу.

Раздавшийся в тишине голос застал его врасплох.

- Благодарю за ожидание.

Замечтавшийся Кирие прирос к месту. К реальности его вернул этот спокойный тихий оклик; прозвучавшие в нём жесткие нотки немедленно привели его в чувства. Когда колотившееся сердце немного успокоилось, парень медленно обернулся к говорившему.

Тот, что предстал перед ним, был так красив, утончен и привлекателен, что, казалось, притягивал к себе. Великолепное яркое одеяние, совсем не такое, какое он носил при предыдущих встречах, заставило сердце Кирие снова пропустить удар. То был один из Танагурской элиты. То был Ясон Минк.

- Пожалуйста, - Кирие невольно поклонился. Будто достоинство и власть Ясона вовсе не оставляли ему выбора. Пред ним стоял представитель знати, который при обыденных обстоятельствах никогда не обнаружил бы своего присутствия.

- Есть какие-либо подвижки с нашей последней встречи? – подойдя к дивану, Ясон элегантно опустился на него.

- Э-э… нет…

Первые слова, вырвавшиеся у Кирие, прозвучали неестественно хрипло. «Соберись!» Он цокнул языком, мысленно обругал себя и облизнул пересохшие губы.

– Множество диких сплетен, полный бедлам. Говорят, что-то странное затевается…

Ясон неожиданно улыбнулся. Совсем слегка, самыми уголками губ. Это добавило жутковатого очарования его жестоко прекрасному лицу. Кирие с трудом сглотнул, пораженный столь неоспоримой привлекательностью.

- Понимаю. Мне следовало ожидать, что это будет непросто.

- Естественно. Я должен быть осторожнее.

Ясон не одёрнул его за то, что так запросто говорит, без спросу; из этого Кирие заключил, что у него есть определенные привилегии. Он позволил собственным ожиданиям подняться еще немного, в то же время держа самоуверенность в узде. Он не собирался позволить этой возможности ускользнуть.

- Надо было полагать, что его так легко не возьмёшь. Надеюсь, он растерял ещё не все основные инстинкты.

Он был правой рукой лидера самой крутой уличной банды в трущобах – но это дело давнее. Однако, стоит раструбить эту информацию на улицах, как страх захватит город прежде чем ситуация вырвется из-под контроля. Кирие нисколько в этом не сомневался.

Но среди старого костяка Бизонов был один человек, которого Кирие завоевать не удалось. Он вёл себя так, будто ему на всё плевать, и Кирие в ответ сам не замечал, как поливает его грязью.

- Пока у меня замечаний нет. Но какова же ситуация? Ты всё ещё можешь держать руку на пульсе?

- Очень недолго, - без сомнения отозвался Кирие. – Все хотят выбраться из трущоб – да только кишка тонка сделать первый шаг, - но никто из них не глуп настолько, чтоб выбросить билет в рай. Еще немного, и заключим сделку. Единственная проблема - это он.

- Он? – переспросил Ясон с внезапно проснувшимся интересом.

Кирие снова мученически прищёлкнул языком.

- Чернявый такой парень, раньше с Гаем постоянно держался. Вечно на что-то намекает и исподтишка толкает свои идеи. Он-то меня и попёр из компании, чисто потому что я в рот ему не заглядывал.

- Так ты говоришь, друзьями вы не были? – в голосе Ясона скользнула усмешка. Единственный признак того, что за прекрасными ледяными чертами в его венах всё-таки струилась хоть немного тёплая кровь.

Парень удивленно распахнул глаза.

- На самом деле, ничего смешного. Это, конечно, было до Вас, но говорят, что эти двое были вместе.

- Вместе? – голос Ясона резко изменился.

«Блядь, это я зря ляпнул», – подумал Кирие и поскорей добавил:

- Но по любому это было давно и уже кончилось.

- Так ты говоришь, что они были парой. Такой партнёр…

- В трущобах это обычное дело. Женщин-то там нет, знаете ли.

- Знаю. Одна к девяти.

- Ага. И рожают они только мальчиков. Вот почему в гаремах Мидаса им обеспечен королевский приём. А Керес кишит крутыми парнями, которым в жизни разве что старую каргу трахнуть достанется.

- Раз женщины такая редкость, надо полагать, что мужчины не откажутся от того, что предлагают – даже если она старая и изрядно потасканная.

- Но раз уж собираешься делать это с девушкой, хочется-то, чтоб она была молодой и свежей.

Кирие напустил на себя вид многоопытного, уставшего от суеты равнодушия. Хотя в действительности он никогда в жизни не видел даже потрёпанной старухи. В трущобах шанс пообщаться с редкими представительницами женского пола выпадал хорошо если раз в жизни. А все познания на сей счёт он почерпнул из бессвязного бормотания пьянчуг в барах.

Однако ему не терпелось поделиться еще кое-какими житейскими познаниями (даже если они ничего общего не имели с реальным миром). Так или иначе, а у Ясона должно создаться впечатление, что он вовсе не глупый ребенок.

- Все знают, что женщин не хватает, - добавил он. – Должно быть, используется искусственное оплодотворение. В Мидасе ведь и мужчины и женщины появляются на свет с использованием искусственных маток, так? Естественные роды уже грёбаная история.

- Керес широко известен несгибаемой принципиальностью. Чтобы отступить от глубоко укоренившихся традиций, необходимы невероятные запасы энергии, а иногда приходится перенести немалые страдания.

- Ну да, только пусть Керес сожрёт свои принципы. У нас нет денег, нет мечты. Нам как бы и жить незачем. Что вы, знать голубых кровей, знаете о страданиях?

Ясон ответил очаровательной улыбкой, от которой на щеке появилась ямочка.

- Ну сделаешь ты операцию по смене пола, ну превратишься в горячую штучку, - продолжал Кирие, - всё равно ничего не изменится. В итоге всё равно трахаются все с теми, кто поближе и подоступнее.

- Полагаю, в трущобах все берут что дают. А ты как же?

- А я себе цену знаю. У меня свои принципы, - с этими словами Кирие бросил взгляд на Ясона, словно что-то предлагая. «Хочешь попробовать меня приручить?»

Но Блонди как и прежде спокойно смотрел на него, ни на что в ответ не намекая.

Парень опустил глаза и слегка зарделся, выдав охватившее его самоуничижение. Почему Ясона в таком контексте интересует Гай? Почему не Кирие? Это было унизительно. Кирие был и моложе и красивее Гая.

Так почему?

И всё-таки у Гая было кое-что, чего не было у него. Прошлое в Бизонах, бок о бок с Рики. Кирие знал, что тянется к тому, чего ему никогда не достать, и от этого ощущения ему было не по себе. Словно противный привкус оставался во рту.

- Знаете, - проговорил Кирие, - какой-то Вы ненормальный. Сами же говорили, полукровки – просто никчёмные безмозглые бродяги. Хорошего Вам и сказать-то о нас нечего. Вам-то, элите, Академских пэтов подавай, а остальное всё херня полная, так?

Он намеренно выражался так, как принято в трущобах. Сейчас вставать в позу без толку – Ясона этим не купишь - так что он заговорил гордо; сейчас лучше сделать ставку на наследие полукровки, чем притворяться кем-то другим, просто для того, чтоб поцеловать чужой зад.

Эта откровенная простота была, пожалуй, лучшим качеством Кирие.

- Думаю, у каждого свой вкус, - отозвался Ясон, с лёгкой улыбкой отвечая на поставленный вопрос.

С чего бы Блонди интересоваться полукровкой из трущоб? Естественно, Кирие до смерти хотелось это знать. Но он колебался, стоит ли и дальше давить в этом направлении. Если задавать слишком много вопросов и не уметь принимать отказы в качестве ответов, можно ведь случайно и Ясона рассердить. Страх заставил его придержать язык.

В тот день, когда он увидел Ясона в Мистраль Парке среди толпы, ему выпал золотой шанс, какой бывает лишь один раз в жизни. Он знал, что вероятность успеха невелика; но встреча с Блонди открыла ему новый мир – к добру ли, к худу ли. Раньше Кирие такой возможности не выпадало. А если просто сидеть и ждать, когда же начнётся настоящая жизнь – то уж точно не дождешься. Но о том, куда это его заведёт, он не имел ни малейшего понятия, и нетерпение всё росло.

И всё же встреча с Ясоном дала ему цель в жизни, и он отчаянно цеплялся за тонкие, неверные нити, которые подбрасывал ему Блонди. Он довольствовался малым и осторожничал на каждом шагу. В конце концов, кто хочет выбраться из трущоб, рисковать не может. Впрочем, хоть Кирие и осторожничал в том, когда надавить, куда и как сильно, именно Ясон отбросил предрассудки касательно полукровок и взял его в дело.

В Кересе Кирие стал крысой, продающей друзей ублюдкам-андроидам, чтоб прикарманить прибыль. Ему было всё равно – пусть обзываются – им просто завидно, что он зарабатывает неплохие деньги, вот и лают, как шелудивые псы. О них даже думать больше не стоит.

Побеждает не сильнейший боец, а самый умный. Только дураки и ничтожества канючат о поражениях. Сид так однажды сказал, а Кирие запомнил и стал претворять в жизнь.

Когда Бизоны развалились, они были царями горы. А жалкие их остатки теперь не могли даже утереть нос недомеркам Джикса. Так падают великие.

Теперь Кирие поверить не мог, что восхищался Рики, когда тот был лидером Бизонов. Он оказался трусом, тошнотворным трусом. А вот Кирие был уже не тот пацан, который когда-то подбирал у них крошки. Чтоб доказать это Рики и остальным, он запустил газовую бомбу в убежище Джикса – это послужит ему и его соплякам хорошим уроком. Хотя едва ли они стоили его времени. Он ещё не показал себя в полную силу, но точно знал – настанет его время.

«Ну, и как вам это, а? Вот какую власть я получил. Вы – просто мусор. А я играю по своим правилам, и теперь всё будет по-другому».

Любая работа была ему по плечу - дай только шанс. А в жизни ему уже было так худо, что могло стать только лучше. Пока он об этом помнил, самоуверенность его не угасала.

Он был не настолько наивен, чтоб полагать, будто Ясон полностью ему доверяет. Но, кажется, Блонди он не противен.

«Пока, - сказал себе Кирие, - и этого достаточно». Он чётко усвоил одно правило, обуславливающее их общение:

«Не спрашивай, не трепись».

После этого Кирие поднялся и вышел. Ясон уделил ему всего десять минут в своём напряженном расписании, но Кирие считал, что это уже немалая победа.

Ясон следил за полукровкой взглядом, пока тот не скрылся из виду. В душе он посмеялся: у парня пустая рука, он отчаянно блефует. Да, уродился он в тех же самых трущобах; а какая разница в характерах!

«Этот разве что на посылках может бегать». В жестокой, холодной ухмылке скользило сомнение, что он когда-нибудь ещё увидит Кирие. Впрочем, такие вещи всегда трудно прогнозировать.

Его мысли прервал голос Рауля.

- Я слишком рано? – спросил он. Усмешка в его глазах выдавала глубочайшее любопытство, хоть он и пытался скрыть его жестким тоном. Должно быть, он заметил Кирие, разминувшись с ним на пути сюда.

Лёгкая улыбка коснулась губ Ясона:

- Да нет. Ты уж точно тут ничему не помешаешь.

- Точно? А мне что-то показалось, тут попахивает какими-то дурными затеями.

- Тебе показалось.

- Я полагал, тебе теперь некогда подбирать полукровок.

Острый сарказм в его голосе ничуть не смутил хладнокровия Ясона:

- А ты попробуй сам, Рауль – возьми такого на испытательный срок. Может, тебе понравится?

- Я не ты, - сказал Рауль обыденным тоном, присаживаясь на диван. – Мне рыться в помойном баке не по вкусу. Грамотно воспитанный Мидасский пэт куда больше может мне предложить, чем какой-то дикий полукровка. Да я лучше вирусы буду анализировать под древним электронным микроскопом!

Рауль Ам был специалистом биотехнологом. Тупоголовые бюрократы Содружества – особенно те, что провозглашали себя «религионистами» - честили его не иначе как чокнутым учёным, который даже Господа Бога не боится.

Впрочем, по мнению Рауля, таинство жизни давно уже было вне компетенции Господа Бога. Его выбор всегда падал на то, что можно научно доказать. Может, он и правда был сумасшедшим учёным, но уж всяко лучше религиозных фанатиков, во имя Господа сбивающих своих последователей с разумного пути. Вообще-то Рауль был не сторонником ввязываться в споры, но в данном случае было необходимо не только начать спор, но и выиграть.

- Пожалуйста, не воспринимай это как что-то серьёзнее моих беспочвенных страхов. Но раз в своём напряженном графике ты выделяешь время, чтобы назначать встречи всяким полукровкам, у меня закрадываются подозрения, что у тебя снова появляются дурные привычки. Почему ты упорно нарушаешь запреты? Тебе это просто нравится? – голос Рауля звучал тяжело, со скрытым пониманием.

- Сейчас дело совсем другое, чем в тот раз.

- Просто ты уже вошел во вкус?

- Что такое? – негромко вопросил Ясон. – С чего вдруг такой интерес?

Рауль пожал плечами.

- Я тут обратил внимание на странный слух, что в трущобах появился человек, как две капли воды похожий на него.

- Неудивительно. Это он и есть. Впрочем, новость изрядно устарела – я это первый раз услышал почти год назад.

Улыбка на лице Рауля растаяла.

- Ясон, это не смешно. Пэтов надлежит списывать и отдавать в Мидас. Ты не можешь игнорировать это правило.

- А ты что, никогда не нарушал правил? Я всего-то снял с него кольцо. Ему нужно было немного свободы.

- Раз кольцо снято, значит надо уничтожить регистрационную запись. Без исключений.

- Он - полукровка. У него даже Мидасской идентификационной карты нет. А «Закон о пэтах» касается сугубо пэтов, выращенных в Мидасе. Так в чём проблема, если я снял с дворняги пэт-ринг и вернул в трущобы?

Когда Ясон изложил свою точку зрения, Рауль просто не нашелся, что ответить. Больше, чем абсолютно наплевательское отношение к традициям, Раулю не давала покоя только способность Ясона выворачивать наизнанку «Закон о пэтах» в собственных целях.

- Я взял полукровку из трущоб и дрессировал его – без внешних рычагов воздействия и без психологического импринтинга. У меня это заняло три года. Три года, Рауль! И после этого всего ты ждёшь, что я его просто вышвырну?

- Значит, информацию о его регистрации ты не удалял?

- Разумеется, нет! Я снял с него кольцо, чтобы дать ему немного пространства. Он упрямый полукровка, бунтарь из трущоб; если день и ночь держать его на цепи, он задохнётся.

Рауль со слабым стоном откинулся назад. Лицо его еще более ожесточилось.

- Я-то думал, что ты усвоил урок после того, что случилось.

Ясон слегка прикрыл глаза, вспоминая скандал, разразившийся год назад. Так называемое «Дело Дэрила». Фурнитур Ясона взломал охранную сеть и позволил Рики удрать. Охрану Эоса хакнул фурнитур. Это само по себе стало серьезным ударом по авторитету всей элиты.

И даже тогда Ясон справился с волнениями в Эосе хладнокровно, как обычно. Конечно, признал свою причастность к произошедшему, но сам же и утряс всё максимально логично и беспристрастно.

Рауль до сих пор помнил всё в мельчайших подробностях.

В тот день Ясон работал в комнате безопасности Эоса. Охранная система, установленная там, была надёжной, как нигде в Танагуре. Он как раз закончил задание, когда Рауль пригласил его на дружеский ланч и коснулся этой темы.

- Твоя тварь всё ещё бесится.

Ясон криво усмехнулся:

- Какие у тебя большие уши, Рауль. Ты же только вчера вернулся из лаборатории в Киира.

- Вернулся и обнаружил, что Эос кипит. Конечно, я это заметил. Что на сей раз?

- Стряхнул датчик безопасности и удрал из Эоса, - ответил Ясон равнодушно.

Даже Рауля, давно списавшего поведение Рики на результат плохой дрессировки, поразила эта новая беда.

- Я думал, после эпизода с Мимеей ты его утихомирил. Но он по-прежнему непокорен; сколько времени прошло, а он всё также оправдывает свою репутацию дикого полукровки.

- Ты только вернулся и уже надо мной смеешься. Почему ты так напрягаешься каждый раз, как звучит имя Рики?

- Мне до него нет дела, - нахмурившись, выплюнул Рауль. – Мне просто тошно видеть, как какой-то поганец делает из тебя идиота.

Какие бы несдержанные высказывания ни позволял себе Рауль в последние три года, Ясон своего решения так и не переменил.

- Это всё, что ты хотел мне сказать, придя сюда?

- Я так понимаю, его арестовали?

- Естественно. Не мог же он действительно удрать. На нём пэт-ринг.

«Ну да. И только полный идиот мог выкинуть такой фокус, зная, что на нём пэт-ринг D-типа со встроенным GPS». Столь упорно нелогичное поведение полностью исключало Рики из пределов понимания Рауля.

- Хотя добрался он до самой Праги. Все были под впечатлением. – Ясон позволил себе драматический вздох. По какой-то неведомой причине он казался вполне собой довольным.

Рауль, конечно, решил, что это еще одно доказательство дурного вкуса.

- Хватит издеваться, Ясон. Твой пэт взломал защиту Эоса и убежал. Никому не смешно. Его необходимо наказать.

Голос Рауля стал совсем уж неприятным, но Ясон словно не замечал.

- Ну, не говори так, - ответил он. – Благодаря ему мы отыскали дырку в системе безопасности Эоса, которая, вообще-то говоря, должна быть безупречной. Подумай, какой бедой это могло обернуться в противном случае.

Рауль позволил себе долгий вдох.

- Ясон, ты выходишь сухим из воды после каждой катастрофы. Ты любые факты вывернешь наизнанку в своих интересах.

Ясон не проявлял ни малейших признаков того, что Рики своим поведением его как-то тяготит. В такие моменты Рауля поражала его способность перевернуть всё с ног на голову своими аргументами.

- Я просто принимаю вещи такими, каковы они есть. Если бы не это – мне бы не доверили заниматься рынками.

- Но может ли у Ледяного Человека, которого все боятся, быть непокорный пэт?

Этот вопрос Рауль задавал уже слишком много раз, и Ясона он начал изрядно раздражать. Ну почему Рауль не мог поступить, как прочие Блонди, и просто смотреть со стороны?

- Я не желаю больше с тобой спорить на тему Рики, - проговорил Ясон, и в голосе окреп ледок, намекая на то, что есть вопросы, которые обсуждению не подлежат.

- Но ты же не можешь просто спустить ему всё с рук на сей раз? Тут дело не в побеге пэта от охраны. Взлом системы – это серьезное преступление.

- Не может быть такого, чтоб обычный пэт добрался до терминала и что бы то ни было там сделал. А если какой-то пэт смог это сделать, значит должна быть разработана и установлена куда более серьезная охрана.

- У этого твоего пэта куда больше ловкости и хитрости, чем надо.

И в самом деле, что до хитрости и ловкости, IQ Рики просто зашкаливал. Кое-кто считал, что это результат воспитания в Попечительском Центре. Но если учесть, что в Кересе поголовно всех вышвыривали во враждебную окружающую среду с перспективой выживать кто как может по достижении тринадцати лет, возможно, его изворотливость и не была чем-то из ряда вон выходящим в сравнении с остальными. Высокий IQ – еще не признак острого ума.

Без сомнения, у Рики склад ума был как раз подходящий, чтоб управлять первоклассной преступной группировкой. Его абсолютно бессовестная заносчивость никуда не делась, а дрессировка, полученная со стороны Ясона, сделала её еще более заметной.

Раулю очень хотелось верить, что Ясон притащил в Эос сырой материал просто для того, чтобы доказать, что он способен из породы отшлифовать драгоценный камень… но вероятно также, что Ясон выставлял Рики напоказ с ехидной издевательской улыбкой. У этой твари в глазах пылала злоба, и одевался он отвратительно. Невообразимо было представить его пэту другого Блонди. А то, что Ясон водил его за собой на поводке, лишь усугубляло разницу между ним и другими пэтами.

Элита давно уже привыкла к безмозглости всей популяции пэтов, так что этот зверь казался им полнейшим извращением. Снова и снова тут и там слышались возгласы удивления, даже шока. Их так оскорбили уникальные качества Ясоновского пэта, что они уже забыли поднимать шум по поводу того, откуда он взялся.

И всё же это существо их занимало – они глаз от него отвести не могли. Он был пэтом Ясона, и он был преступником. Естественно, именно этим они оправдывали желание следить за каждым его шагом.

- А потом еще он якобы скооперировался с фурнитуром, - продолжал Рауль. – Ты должен как можно быстрее со всем этим разобраться.

- Ты кому всё это говоришь? Я не стану смотреть на такие вещи сквозь пальцы.

- Извини, - тут же отозвался Рауль. – Конечно, я не мог и предположить иначе.

Ясону удалось одолеть Рауля. Однако беседа его очевидно расстроила, выражение лица стало суровым.

Ясон не склонен был к всепрощению, и проигнорировать столь серьезное дело, как взлом сети, он, конечно, не мог. Как и обещал, он приговорил фурнитура по имени Дэрил к смерти. Кроме того, наконец-то признал, что Рики был равно замешан в преступлении, из-за которого стряслось столько бед – и пэт был утилизирован.

По крайней мере, Рауль и прочие обитатели Эоса с облегчением решили именно так. Страшная инфекция была излечена на корню одним махом. И Эос наконец-то мог вернуться к обычной мирной жизни.

В последнее время Ясон даже стал чаще посещать аукционы в Мидасе. Все сошлись во мнении, что он присматривает себе нового пэта. Естественно, это привлекло всеобщее внимание. Но когда пошел слух о том, что Ясон сговаривается с еще одним полукровкой в поисках новых впечатлений…

«Ничему-то он не учится», - сетовали они с понимающими ухмылками.

А потом вдруг стали поговаривать, что в трущобах появился человек, один в один похожий на Рики. Рауль был потрясён. Не мог же Ясон так далеко зайти.

И всё же ему никак не удавалось выкинуть из головы сомнения. Чтоб убедиться во всём лично, Рауль провёл расследование, приведшее его в Мистраль Парк. Но не успел он в чём-то увериться, как Ясон с готовностью подтвердил его опасения. Еще хуже Раулю стало, когда Ясон перевернул «Закон о пэтах» так, как ему удобно.

- Я ему дал «передышку» на год, - объяснил Ясон. – Пусть побегает немного на воле. Я подумал, что этого времени вполне хватит. Я же не думал, что он потянется к прежнему образу жизни. Но раз так, вернуть его сюда – единственное ответственное решение, которое я как хозяин должен принять, ты разве не согласен? – и одарил собеседника чарующей улыбкой.

Рауль не имел ни малейшего понятия, что творится у Ясона в голове.

- Что ты собираешься делать с этой тварью?

- Да ничего особенного. Просто посмотрю, как он себя поведёт, когда выбор встанет между его старым дружком и гордостью. Вот и всё.

- Это всего лишь полукровка из трущоб. Настолько серьёзно увлечься подобной ерундой – это совсем не в твоём духе.

- Не в моем духе? – Ясон опустил взгляд и глубоко вдохнул. – Будь он простым пэтом, я бы не потратил три года, водя его на коротком поводке. Может, поначалу это и была всего лишь прихоть, но я увлёкся больше, чем ожидал. Особенно после истории с Мимеей. Органического происхождения во мне – только мозг, и всё-таки в итоге это делает меня обычным человеком.

Рауль любил блеснуть остроумием, говоря, мол, к концу рабочего дня ни одной извечной тайны во Вселенной не останется. Но теперь глаза его распахнулись в изумлении. Насколько он успел понять, голова Ясона – загадка похлеще, чем все сокровенные тайны космоса.

- А если б я сказал, что… что люблю Рики, ты бы наверно посмеялся. Так ведь, Рауль?

Тот был настолько ошарашен сорвавшимися с губ Ясона словами, что не нашелся, что ответить. Он разрывался между желанием в ответ на это невероятное откровение действительно рассмеяться или грязно выругаться.

Ясон смерил собеседника долгим взглядом, и сардоническая улыбка исказила его лицо. Он столкнулся с проблемой, возникшей из-за эмоций, идущих вразрез с достоинством Блонди. Чтоб привести мысли в порядок, Ясон на минуту откинулся назад, представляя себе, какие сложные времена его ждут.

Год назад, когда Рики схватили в Праге, Дэрила отправили в одиночку в центр безопасности. Он даже не пытался бежать или оказывать сопротивление. Лицо его выражало удивительно мягкую покорность. Впрочем, присмотревшись, Ясон понял, что такого выражения он никогда прежде у Дэрила не видел – оно очень смахивало на полное удовлетворение.

- Ты понимаешь, почему ты здесь, Дэрил?

- Как господин Рики? Что с ним сделали? – спросил Дэрил, игнорируя вопрос.

- Его поймали в Праге.

Ресницы Дэрила дрогнули. Ясон с трудом мог в это поверить. Неужели фурнитур действительно думал, что Рики удастся удрать? По лицу Дэрила пробежала тень – очевидно, теперь он корил себя за глупость.

Но для сожалений слишком поздно. Именно эти слова, полные порицания и неодобрения, пришли Ясону на ум.

- Рики сейчас в камере предварительного заключения. С ним нелегко было справиться, пришлось колоть успокоительное.

- Но он же не пострадал?

- Вся охрана Эоса, каждый её элемент, обучен задерживать пэтов, не причиняя вреда.

Дэрил вздохнул, не пытаясь скрыть облегчение.

На самом-то деле, Рики оказал такое сопротивление, какого от него не ожидали, и получил примерно столько же, сколько навешал охране. Но Дэрилу об этом знать было незачем. Разумеется, это не был приступ доброты и человечности – просто из лишних волнений никто из них ничего хорошего не извлечет.

- Ну а теперь расскажи мне, c чего вдруг он завёл себе такого безмозглого сообщника?

Дэрил, только что смотревший в пол, поднял глаза и ответил чётко и ясно:

- Нет. Это была моя идея. Господин Рики ничего об этом не знал.

- Он тебе угрожал, ты не выдержал и испугался. Скажешь так, и для тебя всё станет намного проще.

Но Дэрил отказался оправдываться:

- Я ответственен за взлом системы безопасности пэтов. Но мне никто не приказывал, и никто меня не запугивал.

С одной стороны, Ясон был очень доволен, что Дэрил ведёт себя так храбро. С другой, в глубине души это вызывало весьма неприятные эмоции.

- Почему? – снова спросил Ясон.

- Потому что Рики был одержим этой дверью, - просто и ясно ответил Дэрил.

Ясон сразу догадался, что фурнитур говорит о дверях в главном холле Эоса. Единственное звено, связующее Эос с внешним миром. Рики то и дело спускался в холл просто посмотреть на эти двери. И глазел на створки, не двигаясь с места, пока охрана не утаскивала его в его комнату. Такое часто бывало, так что об этом и говорить не стоило. Как и о том, что мысли его в такие моменты были ясны как день: «Однажды я избавлюсь от кольца пэта и шагну через этот порог».

Больше никто из пэтов не мечтал выйти за эту дверь. Этот рубеж они пересекали тогда, когда уничтожались их регистрационные записи и они отправлялись на свалку. Лишь ненормальный Рики добровольно хотел там оказаться.

- Он вырос в той же клетке, что и ты. Ты что, хочешь сказать, что тебе было его жалко – в том положении, в каком он оказался?

- Нет. Я только…

- Тебе особо не на что жаловаться, ведь ты фурнитур Блонди. А наказание за хакерство будет суровым. И ты это знал. Так почему ты это сделал?

Ясон должен был понять. Как мог фурнитур – который должен был быть ему безоговорочно верен – поступить так глупо? О чём Дэрил думал? Что отражалось в его глазах?

- А разве господин Ясон не заметил? В последнее время господин Рики стал совсем неразговорчив. После того, как господин Ясон разделил с ним ложе, господин Рики заболел. И недуг стал брать своё.

Ясон заметил, хотя притворился, что нет.

- Результаты медицинского обследования ничего не выявили. За последние три года он успешно проходит все проверки. Доктора считают, что это твоя чрезмерная заботливость.

Без преувеличения, когда дело касалось здоровья Рики, Дэрил проявлял куда больше внимания, чем иные фурнитуры. Одним чувством долга фурнитура это объясняться не могло. И как бы Рики ни злился, Дэрил не сдавался.

Рики был упрям и раздражителен, насколько это вообще возможно, но Дэрил компенсировал его изъяны терпением и настойчивостью. За два года это уже вошло в привычку.

Он молчал, но в глазах отражался целый вихрь эмоций. Рики видел в фурнитуре что-то такое, чего даже Ясон не мог уловить. Дело было вовсе не в том, что они примелькались друг другу. Ясон никогда прежде не видел, чтобы между пэтом и фурнитуром возникла такая строгая дистанция, не ведущая при этом к враждебности.

- Господин Рики сказал, всё хорошо. Но мне так не кажется.

- Ты не врач, Дэрил. Ты фурнитур. – Ясон расставил все точки над «и» с обычной бескомпромиссной прямолинейностью.

- Мне неизвестно, какую жизнь господин Рики вёл в трущобах, но я знаю, каким он был в Попечительском Центре.

В ответ на внезапное откровение на лице Ясона не отразилось ни тени эмоций. Ничего невозможного тут не было. Все фурнитуры поставлялась в Эос из Центра, хотя знали об этом лишь немногие представители элиты. Потому-то Ясон и не удивился при мысли, что Дэрил с Рики, вероятно, встречались и раньше.

- Насколько ты старше?

- На три года. Но мы были распределены в разные блоки.

В Центре скрупулёзно относились к тому, чтоб образование варьировалось по блокам. Дети, живущие в разных блоках, нечасто имели возможность пообщаться друг с другом, если вообще таковую имели. Да плюс три года разницы в возрасте – и шансы узнать друг друга сводились практически к нулю.

Тем не менее, Дэрил сказал, что знал Рики со времен Центра. И ответил на вопрос даже прежде, чем Блонди успел его задать:

- Пусть мы и были в разных блоках, но большая часть фурнитуров здесь помнит Рики.

- Он никого из вас не знает, - возразил Ясон. Он мог с уверенностью сказать, что Рики ни с кем из фурнитуров не знаком. Они и правда были для него чужими.

- А мы его знали. Темноволосого, черноглазого Рики сложно было не заметить. Как будто в Центре вдруг появилось какое-то совершенно чужеродное существо. Его природа была совсем не такой, как у всех нас. Он ни с кем не сближался. Поговаривали, он даже соседей по блоку не запоминал. Но в его случае это никого не удивляло.

- Как и теперь?

- Да. Он ни перед кем не заискивал. Что бы ни случилось, он всегда оставался собой. Вот потому-то каждый месяц, как нам давали свободное время, мы на спор пытались хоть одним глазком увидеть «проблемного парня», с которым Сёстры не могли справиться. И кому это удавалось – уже никогда его не забудет – так он от нас отличался.

- Он и сейчас отличается от всех. – Ясон хорошо представил себе Рики в Попечительском Центре.

- Он совсем не изменился. Посади его на поводок – всё равно он лучше будет жить как полукровка, чем опустится до существования пэта. Вот почему я восхищаюсь им и страдаю за него. Когда ему ничего не осталось, кроме как смотреть и мечтать, зрелище стало совсем жалким.

В какой-то мере Ясон разделял точку зрения Дэрила. Он тоже видел Рики в таком состоянии и мог понять тревоги фурнитура. Не говоря о том, что Ясон лично приказывал Дэрилу ласкать Рики.

- Дэрил, ты своим ртом объяснишь этому полукровке, чем в итоге закончится пустая борьба. Наслаждайся сколько хочешь, только не позволяй ему кончить. Последний удар я нанесу сам.

Фурнитуры безоговорочно подчинялись хозяевам. Это было железное правило, гарантирующее их дальнейшее пребывание в Эосе. Потупив болезненный взгляд, Дэрил опустился между бёдер отчаянно сопротивляющегося парня и принялся делать с ним то, чего самому ему никогда уже не познать.

Несмотря на унижение, Дэрил всегда ласкал Рики равнодушно и прямолинейно. Это изменилось лишь однажды. Один раз эмоции его всё-таки вырвались наружу.

Как всегда Рики сопротивлялся его ласкам, выкрикивая все оскорбления, которые только приходили ему на ум. И вдруг сказал или сделал что-то, что задело Дэрила за живое – и тот внезапно рассвирепел.

«Ты фурнитур, Дэрил. Помни своё место», – осторожно осадил его Ясон, не дав ударить Рики. То, что пришлось высказать неодобрение, означало, что он переоценил способности Дэрила.

Все пэты – безмозглые нимфоманы, так их растят. Но если бы и фурнитуры были столь глупы, возникли бы проблемы. И в этом Дэрил служил всем хорошим примером. Вопреки здравому смыслу, Ясон восхищался тем, что у фурнитура хватило смелости и ума на то, чтобы хакнуть систему безопасности.

- Если бы господин Рики сдался, он мог бы быть счастлив. Но когда я думаю о том, каким он был, то восхищаюсь им так, что в груди больно. Если я не избавлюсь от этой ревности, я не могу полноценно функционировать в качестве фурнитура. И всё же… - голос Дэрила то и дело перехватывало, - я оправдываться не буду. Не могу допустить мысли, что господин Рики превратиться во что-то иное, что он изменится. Вот почему…

- Ты хотел сам убедиться, осталась ли у него хоть капля гордости, или он скатился до простого пэта?

Дэрил не ответил, лишь продолжал смотреть на Ясона в упор.

- И только ради этого готов приговорить отличного фурнитура Блонди к утилизации?

Ясон подумал, что это глупо - что же ещё можно сказать о содеянном с учётом того, в каком положении Дэрил очутился. И тут же удивился, что размышляет так о фурнитуре. Надо было переждать минутку, чтоб собраться с мыслями.

- В Эосе, - отозвался Дэрил, - фурнитур – ходовой товар. Нам достаются капризы пэтов, на нас выплёскиваются вспышки ярости – потому-то и век у фурнитура так короток, разве нет?

- За пять лет ты не сделал ничего, чтобы пошатнуть своё положение здесь. Неужели Рики стоит того, чтоб так бездумно расстаться с жизнью?

- Господин Рики в отличие от меня не расходный материал. Он ко мне относился как к человеку. Да, верно – он никогда не был со мной ласков, не пытался завоевать моих симпатий; я никогда не видел в его глазах желания подружиться. Но он не насмехался надо мной, как прочие пэты. Может, я стал слишком самонадеян, но я по-прежнему хочу для него сделать хоть что-то. Чтоб хоть на секунду у нас было что-то общее – о большем я не прошу.

- Хочешь сказать, что ты бы предпочел быть чем-то наподобие полукровки в трущобах?

Лицо Дэрила на миг озарилось выражением светлой печали. Но он тут же пришел в себя.

- Это был первый и последний раз, когда я позволил себе сделать ставку на судьбу господина Рики против Вашей гордости. И разумеется я покорно предлагаю всё, что имею, во искупление вины. Для меня не было бы большего счастья, чем если бы господин Рики снова стал самим собой.

- Рики будет не слишком счастлив, услышав про твою жертву. – Слова были резкими, даже уголки губ Ясона опустились.

Рики и правда будет скорбеть о том, что сделал Дэрил. Плакать, конечно, не станет, но будет чувствовать ответственность за судьбу фурнитура, и в сердце его останется память о том, что он лично ответственен за чью-то смерть.

Этого Блонди допустить не мог. В сердце Рики никто не имел права оставить след – кроме самого Ясона.

Дэрил смотрел на него широко распахнутыми глазами:

- Это полностью моя вина, так что пощадите господина Рики. Пожалуйста… умоляю Вас.

- Если ты всю вину возьмешь на себя, чтоб оправдать Рики, то сам понимаешь, что ни о каком наказании для тебя речи уже не пойдет.

- Понимаю.

- В таком случае, ты послужишь хорошим примером, и весь Эос узнает, какая судьба ожидает тех, кто способен совершить такое серьезное преступление.

Но даже при этих словах Дэрил не выказал никаких сожалений. Лишь обернулся к Ясону и поклонился.

Выходцы из трущоб то и дело могут вытворить что-нибудь поразительное – этому его в своё время научил Катце. Эти люди развивались в соответствии с окружающей средой, ради самозащиты, сообразно своим желаниям, от отчаянья. Но одно остаётся в них неизменным.

Они всегда могут удивить.

Ясон Минк – аристократ среди элиты, избранник Юпитера, один из тех, что составляли основу Танагуры. Сверхчеловек, порожденный самосознанием компьютера. Долгое время он жил с чувством гордости и верности разуму, общему с его создателем. И в том была причина неколебимой уверенности, что его собственная сущность на порядок превосходит сущность прочих смертных. До самой встречи с Рики он был уверен, что разум его никогда не отравят человеческие эмоции – призраки, преследующие тварей из плоти и крови.

Он полагал, что существование Мидаса – этого калечного дитя – необходимо дабы подчеркнуть великолепие Танагуры. А разведение и утилизация человеческих существ, как домашних животных – отражение достоинства и величия элиты. Они лишь исполняли свой долг.

Но стоило встретить Рики – и эти убеждения дрогнули.

Раньше он считал, что все твари вроде полукровок из трущоб – дрянь, у которой нет надежды на сколько-нибудь приличное будущее. Но живые, энергичные движения Рики были приятны для глаз. Жар его тела, принимавшего предложенные ласки, поразил Ясона – то было уникальное право наследников человеческой расы из плоти и крови. Больше того – Рики обладал несгибаемым чувством гордости, которое и довело его до беды. Его ясные глаза, как чёрные жемчужины, бескомпромиссно отражали каждое чувство.

Ясон в полной мере прочувствовал, что значит вырасти без поведенческих установок и образовательного программирования. Каждый раз, как Рики попадался ему на глаза, Ясон снова и снова ощущал прилив возбуждения и всякий раз удивлялся. Он вдруг начинал ощущать, словно тело наполняется теплом.

Будучи андроидом, созданным путём биоинженерии из искусственных материалов и органического мозга, Ясон знал, что не должен этого ощущать. Но едва уловимый пульс того, что называют «эмоции», не исчезал. Он проник прямо в мозг. И бился там фантомной болью.

Эти эмоции были так сильны, что вызвали у него отвращение. Лихорадка тайных и зачастую необъяснимых чувств обожгла его душу. И заставила усомниться в правомерности своего бытия в числе Танагурской элиты, в достоинстве Блонди.

Захваченный сверкающим, лишающим воли водоворотом, он ощутил неутолимый голод, такой, что не осознать разумом. Значит ли это, что он хотел Рики так, что не мог этого вынести? Есть ли среди нас хоть один, кто не позавидовал бы такой ослепительной душе?

Как просто было кипеть яростью и всё отрицать – но Ясон уже открыл эту дверь, и закрыть её не мог. Его порывы убивали разум. И сам он знал, что где-то глубоко внутри он уже опустился до обычных человеческих инстинктов.

 

Том 3, глава 3

Керес. Четыре тридцать пополудни.

В это время года холодные ветра скользили по Проспекту Кузко, вонзаясь под кожу крошечными иголками. Ветер трепал полы длинного зимнего плаща человека, идущего по улице, зажав в зубах сигарету.

Походка у него была не та, что у обителей трущоб. Если его что и отличало – так это особая аура одиночества и отчуждения, вившаяся вокруг его худощавого силуэта. Тем, кто привык к извечной грязи и затхлости застоя, чуждость мужчины была очевидна.

Он проходил мимо, и случайные свидетели распахивали глаза пошире, а потом спешили отвести взгляд. Что-то в нём было иначе. Его мир отличался от их собственного. Отвращение – вот, что окружающие испытывали, торопясь как можно скорее покинуть место событий… судя по тому, что он даже не сбивался с шага, ему было совершенно всё равно.

Был в Кересе такой квартал, где почти все кирпичные фасады зданий были разрушены, обнажая кости металлических скелетов. Сквозь них небо было видно на просвет, так что остряки в шутку называли его «Синей Фишкой»[1].

[1] Самая дорогая фишка в покере.

Впрочем, хоть дома на поверхности и представляли жалкое зрелище, подземная инфраструктура находилась во вполне неплохом состоянии. В результате в какой-то момент квартал стал излюбленным местом встречи без оружия для нескольких банд. Даже отпетым дебоширам надо иногда отдыхать. Всем нужен благодатный уголок, где можно расслабиться и с чистой совестью отпустить телохранителей восвояси без риска быть убитым. Придурки, которым пришло бы в голову нарушить это правило, даже носа больше показать не могли в Керес.

Никто не верил, что правило всех удержит в узде. Но год за годом никто не смел сделать первый шаг. Никому не улыбалось, что его первым заклеймят позором, так что шаткое равновесие успешно сохранялось.

По пояс голые торчки прятались по углам стальных каркасов, закидывались и ловили кайф под зимним небом. Любовники заводились друг на друга в боковых тоннелях, слишком увлеченные прелюдией, чтоб обращать внимание, кто там смотрит. А где-то рядом спорила целая шайка, поливая друг друга матом, но к драке не переходя.

ДМЗ – так же известная как «равнодушная» зона. Город апатии. Все сюда приходили в поисках чего-то, а чего именно – всем было наплевать до тех пор, пока никого из-за этого не убили.

Мужчина прошел мимо, и никто его не тронул.

Тот же день. Синяя Фишка, третий подземный уровень. Бар Сорайя. Сегодня завсегдатаев одолело странно лихорадочное настроение. Привычный развязный смех над грубыми шутками уступил место необычной подавленной тишине. Все взгляды сфокусировались в одной точке; как будто задерживаешь дыхание и терпишь, пока пот на коже не выступит.

Тесное кольцо зрителей сплотилось вокруг тех, что играли в игру.

Сыграть мог каждый. Это была всего лишь старомодная карточная игра, где выигрыш зависел от интуиции и внимания. Но в Мидасских казино играли совсем не в такие игры. Здесь на кону были не деньги, не вещи, а честь и достоинство. Игроки ставили на кон свои тела.

Это называлось «Жиголо». А всеобщее внимание в центре Бара Сорайя привлекли игравшие Рики и Люк.

Своего рода сексуальная игра пополам с секс-шоу. Игроки начинали с поцелуя – делали взнос. Когда поднимались ставки, соответственно росли и ожидания. Долг платили прямо на месте. Так что игроки и зрители были в одинаковом напряжении.

Когда вызывали на такую партию – редко кто отказывался, даже если противник вызывал глубочайшее отвращение.

- У меня сегодня настроение тебя поиметь, как хочу. – Такими словами обычно начиналась игра. И потом громко, так, чтобы все слышали, а отказаться стало вдвойне сложнее, добавляли. - Мы играем в «Жиголо».

Того, кто отказывался, не просто честили трусом. Про него обязательно шел слух, что он импотент – и физически, и морально. А раз так, то какой он, к чёрту, мужчина? Здесь, где однополые связи были нормой, если у тебя на такое не хватало смелости или ты облажался – глубочайшее презрение, какое только бывает в трущобах, послужит тебе наградой.

Такие вызовы, брошенные в секундном порыве, обычно ни к чему не обязывали, как и прочие секс-игры; в большинстве случаев победитель просто высмеивал проигравшего в своё удовольствие. Но всех заводила кажущаяся серьезность намерений. Раз это игра, она должна развлекать всех присутствующих. В теории, по крайней мере. Но как и с любым интимом - чтобы там ни произошло – не значит, что там оно и закончится.

Люк давно пожирал Рики голодным взглядом. Или он просто хотел затеять свару? Поэтому никто особо не удивился, когда он вызвал его на «Жиголо» - и Рики согласился. Само собой, Люк выбрал время, когда не было Гая.

Рики плевать было, что про него подумают. Но он прекрасно знал, что вопрос с Люком надо решить раз и навсегда.

С того момента, как он решил пробиваться наверх и ушел из Бизонов, и до того, как он вернулся, спустя три года – время, обстоятельства и природа их взаимоотношений радикально изменились.

Возвращаясь в трущобы, Рики знал, что над ним будут насмехаться. Но чего бы он ни ждал, вышло наоборот: в его присутствии вечно затевалась буча, так что тихого забвения побитой собаки ему не досталось; тем более, когда развернулся конфликт с Джиксом. Может, просто совпадение, а может – судьба неизбежно вернула всё на круги своя. Но стоило один раз столкнуться с этой бандой – хотя бы и случайно – как провидение проросло корнями прямо ему в душу.

Да, Бизоны давно распались, но, тем не менее, большая часть ответственности за разорение убежища, долгое время служившего им верой и правдой, лежала на плечах Рики. При этом он лично ничего не знал о газовой бомбе, рванувшей в штаб-квартире Джикса в ответ.

Тем не менее, очевидцы определенно решили, что Бизоны снова в деле.

Бизоны встали с колен.

Рики с ними поквитается.

Восторженные голоса спешили разнести слух. Передаваясь из уст в уста, новость с каждым пересказом становилась всё более горячей и бесформенной. Если уж слухи пошли гулять – то нечего и ждать, что они будут хоть как-то считаться с волей и пожеланиями заинтересованных сторон. Ни Рики, ни остальным Бизонам совершенно не хотелось, чтоб вокруг них поднимался такой шум, но, к несчастью, от них уже ничего не зависело.

Одного этого эпизода хватило, чтоб репутация Джиксов оказалась втоптана в пыль, а в жизни их наступила чёрная полоса. Потеряв своё убежище, они обозлились, став еще более жестокими, и нарывались на всех, на кого могли. А это уже была проблема не только Рики и компании. Джиксы навели столько шороху, что это стало влиять на обычное течение жизни во всех трущобах.

Рики и его парни взяли на себя ношу свести в конце концов счеты с Джинксом. Все кругом затаили дыхание в ожидании битвы. Под таким пристальным вниманием репутация Бизонов росла как на дрожжах, а сами они заводились не меньше толпы.

- Эти подонки меня бесят! Мы в конце концов дадим им жару или как?

- Что будем делать, Рики? Надерём паршивцам задницы?

Глаза Люка сощурились в узкие щёлочки. Как ни странно, и Гай очень возбужден - прямо весь на стрёме. Норрис подумал и растянул губы в улыбке. Сид выплюнул жвачку. И наконец…

- За борт их, - весомо сказал Рики. – Всех до единого. Если мы играем – то по-крупному. Вернём им должок с процентами.

Ощущение было такое, что в этот миг всё, что бушевало внутри него, вырвалось наружу. Остальные члены банды переглядывались, улыбаясь. Они хотели действий.

Рики так долго бездействовал, что стал совершенно другим человеком. Но когда Джиксы стали поливать их грязью на каждом углу, терпение у него лопнуло, и он с энтузиазмом позволил событиям развиваться. Придётся им уничтожить Джикса. Стоило так решить, как разговор тут же завертелся быстрее.

- Прежде чем начнём, надо хорошенько подумать.

- Тогда нам очевидно нужен он.

- Имеешь в виду Джанго? Смерть во Плоти? Он не станет нам помогать.

- Он нам нужен.

- Его методы запредельно дороги.

- Цена вопроса зависит еще и от того, против кого война.

Джанго был человеком опасным, полностью оправдывая мрачные слухи, которые о нём ходили. В своё время этот информатор жил с Рики в одном блоке – и звали его тогда Робби. Они до сих пор некоторым образом поддерживали контакт, что Люк и остальные упорно игнорировали.

Чтобы быстро разделаться с Джиксами, придётся обратиться к Смерти во Плоти и снова лицом к лицу столкнуться с Робби. По какой-то причине на лице Рики не отразилось никаких эмоций.

Будучи в курсе истории в Попечительском Центре, куда уходила корнями взаимная неприязнь Рики и Робби, Гай себе места не находил. Но и Джиксы разбушевались не на шутку. Без чёткого плана им не нанести решающий удар. Гай знал всё это и потому больше не сказал ни слова.

Всё, что ему оставалось – это следовать за вожаком. Это внутреннее ощущение не было застарелой привычкой; просто вся гордость и самосознание Гая пронизывало понимание: кто такой Рики и кто они такие.

Рики и Гай зашли в бар и направились к уединенной комнатке в дальнем конце. Первое правило покупки информации – переговоры проводить тихо и подальше от любопытных глаз. Помещение, куда они вошли, оказалось обставлено куда лучше, чем можно было ожидать.

Робби откинулся на спинку шикарного чёрного дивана, вытянув перед собой ноги. Он окинул взглядом Рики и Гая и ухмыльнулся:

- А вы, ребята, всё ещё вместе?

В этом приветствии был скрытый смысл, и Рики сложно было этого не уловить. Пришлось напомнить себе, что если б не острая необходимость, он бы ни за что не стал встречаться с этим человеком снова. То, что между ними произошло – не забудется, сколько бы лет ни минуло с тех пор.

Гай о Робби знал только то, что рассказал ему Рики. Раньше они не встречались, но стоило им друг друга увидеть, как даже Рики почувствовал, что между ними заискрило. Заметив это, он поспешил убедиться, что ничего не пойдёт наперекосяк.

Однако в уравнении возникла лишняя неизвестная. Робби тоже был не один. Рядом с ним на диване примостился парень с копной красных волос на голове.

А это еще, к чёрту, кто?

Рики смерил красноволосого взглядом и тут же опустил глаза.

- Йоу, - бросил пацан и поднялся. Подошел к мини-бару в углу комнаты, достал шейкер и ловко встряхнул.

- Это Тор, – Робби закурил и больше ничего не добавил.

В атмосфере напряженной тишины обе стороны демонстрировали полнейшее равнодушие – как признак мужества.

Тор вернулся, неся два стакана, которые затем спокойно поставил перед Гаем и Рики. Тот нахмурился, не понимая, зачем это нелепое маленькое представление.

- Это «Гвеневера», - пояснил Тор. – Крепко, но вкусно.

Он достал из кармана карамельку, кинул в рот и громко ею захрустел. Глядя на его беспечность и непосредственность, Рики и Гай решили, что либо надо принять пацана как данность, либо внимательно следить за всеми его действиями и держать ухо востро. Парень, который сработался с тем, кого зовут «Смерть во Плоти» - тот еще фрукт, к гадалке не ходи. Будь это не так – он бы не сидел рядом с Робби в этой комнате.

- Пейте. Не отравлено.

Робби не вмешивался. Просто следил за происходящим с явно заметным любопытством. Интересно, он всех гостей так угощает? Или напиток – тоже своего рода тест. В любом случае, пока они не выпьют, больше не произойдет ровным счетом ничего.

Рики взял стакан и отпил глоток. Действительно не отравлено. Гай знал, чего друг от него ждёт, и всё равно оставил свой бокал нетронутым. На случай, если там не яд, а что-то еще; вдруг Рики прихватит – он будет в порядке и сможет его вытащить.

- Хмм. У вас, значит, кто главный, тот первым и шагает в неизвестность? А не то, что надо наоборот?– поинтересовался Тор.

- У меня аллергия, - просто объяснил Гай.

Парень только фыркнул над его отмазкой, но Гая это нисколько не смутило. Рики сделал ход, Гай ждал. Такой стратегии они придерживались в любой ситуации.

Вкус у «Гвеневеры» был исключительный. Напиток приятно прокатился по горлу, но оставил странное послевкусие. А лёгкое покалывание на языке вдруг показалось давно забытым, но знакомым. Не раздумывая, Рики уточнил:

- Баладо?

Глаза Тора распахнулись.

- Впечатляет, - сказал он и усмехнулся. – Ты молодец. Никогда бы не подумал, что хоть кто-то в трущобах знает вкус Баладо.

Рики почудилась в комплименте ирония. Он покосился на Робби, но тот пожал плечами, как бы говоря: «Я не причём».

Баладо – сорт специй, производимых на планете Аквос. Когда Рики работал на торговых маршрутах, ему в руки частенько попадал Баладо. Назывался он так по месту, где его производили. Существовало пять разновидностей – у каждой своё изысканное послевкусие и аромат, и Рики умел их различать: не платить же бешеные деньги за второсортный товар!

Тор добавил в напиток очень известный вид Баладо – Мерида. Но даже менее популярные сорта были большой роскошью и уж точно не попадали в трущобы. Перед сделкой угостив им потенциальных клиентов, информатор как бы набивал цену своему товару. И одновременно (как Рики мог заключить из истории своих взаимоотношений с Робби) – намекал на то, что стоить это будет куда как недёшево.

Тор засмеялся и подался вперёд; копна красных волос заслонила от Рики всё остальное, и он разглядел, что глаза у парня не карие, а почти чёрные.

- А знаешь, откуда этот Баладо? – спросил Тор.

- Мерида.

Тор улыбнулся, демонстрируя восхищение.

- Похоже, не зря тебя называют Тёмным Рики.

Гай вдохнул поглубже и подобрался. Но Рики, даже услышав свою старую кличку, остался спокоен. Робби торговал информацией. И когда Рики к нему обращался, заранее предполагал, что тому всё известно о его курьерском прошлом.

Сколько бы ни прошло времени, противоборство Рики и Робби, начавшееся в Попечительском Центре, оставалось неизменным. Но Рики не приходило в голову, что какой-то странный красноволосый пацан окажется в курсе. Пожалуй, тут он просчитался.

- А ты на рынке был крупной рыбкой, да? – Тор по-прежнему смотрел ему прямо в глаза с интересом, далеко превосходящим обычное любопытство. – Очень впечатляет. Полукровка из трущоб покоряет большой мир. Как ты урвал такой шанс?

Рики плевать было, что там у Тора с Робби. Надо было достать необходимую информацию – остальное вторично. Даже то, что всплыло его курьерское прошлое – не столь огорчительно; однако они теряют время. А Тор между тем продолжал:

- Чтоб обойти Зака, тебе небось пришлось помощников нанимать, а? А потом ты бросил дело и остался на бобах.

Похоже, Тор специально пересказывал всё это, чтоб услышал Гай. Рики это взбесило и он решил прекратить балаган. Допил бокал и неприязненно взглянул на паренька.

- Ты топляк? – спросил он. Оправдывая имя «Тёмный Рики», он запросто заткнул пацана парой слов. Глаза у Тора слегка округлились в немом удивлении.

Робби едва заметно нахмурился, будто между бровей кожу пересекла невидимая ниточка.

- Навскидку, конечно, не скажу, из Мидаса ты или просто беспризорник с улицы, - продолжал Рики сдержанно.

Торов самоконтроль как ветром сдуло. Он взъерошился, замкнулся. А Рики задержал на нём внимательный взгляд.

- А волосы и глаза ты как красишь? На свои деньги?

Тор зашипел, как дворовый кот, изогнувший спину перед дракой. Конечно, его реакция не служила прямым доказательством того, что Рики прав, но он явно был недалёк от истины.

Рики с первого взгляда понял, что карамелька, которой чмокал Тор – не обычная конфета, а специальное средство, содержащее меланин, которое называется Гэйзер. Для смены цвета волос и глаз было много «модных фишек» - весьма популярных и недорогих. Большинство марок были легальны и не давали ощутимых побочных эффектов и длительного токсикоза.

Ассортимент товара в этой сфере был весьма широк, но у легальных марок были свои плюсы и минусы. А конкретно – очень узнаваемая «нечистая» пигментация радужки, с которой ничего не поделаешь, и непродолжительный срок действия.

Если надо просто сменить цвет волос под костюм – то в принципе всё равно, какую марку использовать. Но на чёрном рынке можно было раздобыть средство с гарантией качества и длительным эффектом. Обычно выбирали именно Гэйзер.

Карамелька Тора была явно не из числа того, что можно приобрести в свободной продаже. А побочные эффекты от таких средств были разные – в зависимости от физической формы принимающего. Ухудшение зрения, деформация радужки, нервный паралич – всё было возможно. Употребление таких средств в большинстве случаев заканчивалось слепотой; глаза попросту высыхали в глазницах. В самом худшем случае была даже нешуточная угроза для жизни. А раз средство нелегальное – ответственности никто не несёт и болтать никто не станет.

И всё-таки Гэйзер был популярен, несмотря на риск. Те, кто принимал его постоянно и в определенной дозировке, заявляли, что они «видят недоступное глазу». Рики не знал, правда это или просто рекламный слоган, чтоб вздёрнуть продажи. Он бы лично не стал просаживать деньги на возможность увидеть больше, чем он видел и так.

Если Тор сидит на Гэйзере – значит, его довели до этого какие-то тяжкие обстоятельства. Рики рассудил, что разгадка кроется в духе «нелегала», исходившим от него.

Для граждан Мидаса уроженцы трущоб были предметом насмешек и отвращения. А на беженцев с истекшей визой, превратившихся в нелегалов, смотрели как на насекомых. Танагура вполне могла вычислить всех нелегалов и выдворить их из Мидаса, но по своим причинам этого не делала. У нелегалов, как и у полукровок, не было вживленных чипов ПКП-идентификации. А значит, не было ни особых примет, ни доказательств места рождения, отличающих их друг от друга. Многие нелегалы этим пользовались и притворялись полукровками, чтоб обосноваться в колонии.

О таком положении дел Рики узнал, работая курьером у Катце. Но одно дело знать и совсем другое – делать. В отличие от граждан Мидаса, Рики никогда не думал, что нелегалов надо отловить, поколотить и вышвырнуть из города. Они лишались и документов и родных планет не только потому, что просрочили визы. Зная это, Рики шестым чувством определял нелегалов, косивших под полукровок, чтоб обосноваться в Кересе.

Но были и другие нелегалы – уроженцы Мидаса, и по каким причинам они скрывались – никто не знал. Они почти совсем не отличались от полукровок, потому что знали колонию как свои пять пальцев. Вполне вероятно, что Тор красит глаза и волосы, чтобы скрыть, откуда он родом. Не стал бы он связываться с Гэйзером по веянью моды.

Но как бы то ни было, очевидность этого факта отмела Тора в сторону, и он перестал раздражать Рики, что сменило счёт в его пользу.

- Идиот. Нефиг Гэйзер в рот пихать у всех на глазах. Если думаешь, что мы, полукровки – стайка придурков, то тебе твою задницу кто-нибудь на блюде принесёт.

На слове «Гэйзер» Тор побледнел. Всё это время Робби искоса следил за сценой, но теперь решил вмешаться.

- Ладно, хватит. Не дразни мальчика. Он, видишь ли, мой партнёр.

- Так значит, вы оба Смерть во Плоти?

- Ну не настолько же.

- Значит, он просто под ногами путается. Выставь его.

Бац! Тор стукнул кулаком по столу и прорычал сквозь стиснутые зубы:

- Блядь, не испытывай удачу!

- Робби, парень не знает своего места. Заткни его, – резко сказал Рики.

Тор вскочил, но Робби успел поймать его за руку, игнорируя летевшие в его адрес рыки.

- Ты чего меня держишь? – накинулся Тор на Робби. Выглядел он, как раненый зверь – Рики добил его как всегда чётко.

- Этот парень лучше всех находит у других больные места; со времён Попечительского Центра. Хватит, ладно? В этой игре просто закрой рот – и второго раунда не будет, – Робби взглянул на Рики, и многозначительная улыбка отозвалась ямочкой на его щеке. – Так ведь?

Словно шпионы обменялись паролем-откликом: только Рики и Робби поняли скрытый смысл этих слов, даже Гай остался в полном непонимании.

- Я тут не в детский сад пришел. Хочешь сделку или нет?

- Ладно, - согласился Робби. – Вот он я, а вот – знаменитый Рики из Бизонов, который слегка вышел из себя. Вот и познакомились.

Тор не сумел скрыть неприязненного выражения лица и громко недовольно фыркнул.

- Ох и грозен ты стал, Рики, - сказал Робби. – Вроде и таскаешься тут кругом, как побитая собака, а в рукаве всё равно пара тузов.

- Не переводи стрелки. Ты когда связался с этим грузилом?

- Да вот только у него, видишь ли, хватило смелости начать встречаться со Смертью во Плоти.

Встречаться? Это последнее, что Рики ожидал услышать от Робби.

- Чё, правда? А я думал тебе есть получше чем заняться.

Рики знал, как Робби был привязан к Шеллу.

Из-за тебя я потерял Шелла, а ты и рад. Что-то не так с этим миром, а? Но что бы я ни потерял, ты сейчас тоже кое-что потеряешь!

Рики помнил чёрный ком жестокости, которую Робби выплеснул на него в тот день в Центре. Но вместо того чтоб почувствовать себя виноватым, он только больше озлобился. С тех пор они никогда не ладили.

В Попечительском Центре привязанность становилась одержимостью. Эмоции проявлялись в неестественно чистом виде. А осознание того, что любовь абсолютно бессильна, было особенно болезненно. Единственным источником счастья были чужие страдания. В Центре дети быстро учились избегать одиночества и отступничества, но также и не путать зависимость с доверием. От удушья этого «рая» некуда было бежать. Все приобретения и утраты, происходящие там, давали определяющее человека самосознание, от которого потом, как ни крути, никуда не деться.

И Рики, и Гай, и Робби это понимали. Все они детьми были в Центре и знали, что почём. Взрослые таких детей называли «ценными». Вот почему Рики не учёл, что Робби может полюбить кого-то кроме Шелла. Но спорить с ним, конечно, не стал. Робби – это Робби, и видимо он всё-таки смог пережить гибель Шелла.

Уголки губ Робби дрогнули в улыбке – словно он прочёл мысли Рики.

Тор всё еще дулся. Он достал компьютер из-под стола и начал что-то сноровисто печатать.

- Ладно, - кратко сказал Робби. – Что вы хотите знать про Джикса?

- А ты подготовился к встрече, - заметил Рики.

- Потому-то ты и пришел ко мне, верно?

Рики ничего не сказал, хотя очень хотелось спросить, зачем они потратили столько времени на «знакомство».

- Нужно всё, что ты знаешь о его планах на ближайшее время.

- Могу предложить информацию обо всех нынешних членах группы и поголовный список. На диске.

- Хорошо.

Робби принялся обговаривать сделку, а Тор едва ли вставил пару слов, увлеченно работая с компьютером. Похоже, тандем у них был эффективный.

- Так значит, вы всё-таки собрались сожрать Джиксов на обед. Мне их почти что жаль.

- Следим за рационом.

- Ты при любом раскладе Тёмный Рики из трущоб.

Рики нахмурился, очевидно, недовольный. «С чего бы ты сейчас об этом говоришь?» - подумал он, но вместо этого сказал:

- Ты толкаешь мне липу, Робби.

Тот замешкался. Он продавал только лучшую информацию, об этом все знали куда лучше, чем о подробностях его прошлого и о его гнилой натуре. Репутация летела впереди него по всему Кересу.

- Ты что, думаешь, я настолько глуп, чтоб скинуть тебе фальшивку? У меня никакого желания умирать, - несмотря на жесткий сарказм, голос его прозвучал сдавлено.

Тор вдруг прекратил стучать по клавишам.

- Что теперь? – Он поднял глаза на Рики и в конце концов произнёс. – Я слыхал, ты с Робби в одном блоке был в Центре. Ты и правда ему целку порвал?

Рики был ошарашен тем, как спокойно Тор задал этот вопрос. Это еще откуда? Как ты ни изврати точку зрения, а вопрос был просто глупый. Они с Робби непроизвольно встретились взглядами; тут же скорчили недовольные рожи и отвернулись.

Выражения их лиц должно быть что-то напомнили Гаю – он едва подавил смешок.

- Бывает такое, чего даже я не ем, - брякнул Рики.

- Это я скажу, - поддержал Робби.

Даже в шутку идея о том, что первый раз они это сделали вместе, была гротескна настолько, что трудно представить. А Тор заставил их это себе представить.

Робби, возвращаясь к менее тошнотворной теме, спросил:

- Ты используешь появившуюся возможность, чтоб объявить о возвращении Бизонов?

- А смысл теперь откапывать призраки прошлого?

- Ты бросил, когда был далеко впереди, на пике славы. Имя «Бизоны» до сих пор на улицах имеет вес. Когда-то сам Джикс считал тебя всеобщей занозой в заднице. Так что не удивительно, что они хотят начать с вас.

«Вот именно такую информацию ты нам и должен давать». Рики знал, что слухи – это только слухи. Только люди, вовлеченные лично, точно знали правду.

Держи ушки на макушке. Не отворачивайся от реальности, что бы ни случилось. А рот держи на замке.

Три железных правила, чтоб преуспеть на чёрном рынке. Три проверенных и истинных закона самосохранения. Рики их не забыл.

- Меня просто их скулёж стал раздражать. Так что я лучше сейчас с ними разберусь, чтоб потом проблем не было. Вот и всё.

- Если план таков, то я что-то не вижу, чтоб зрители собирались.

- А потому что я хочу, чтоб дерьма было по минимуму, - отозвался Рики, и во взгляде мелькнула жестокость. Он сюда пришел купить надёжную информацию, а не сплетни.

- Тут я с тобой согласен. Не можешь закончить дело – так и не начинай.

Что-то в его голосе Рики не понравилось, но он не стал продолжать разговор. Не хотелось бы, чтоб Гай или красноволосый дружок Робби превратно поняли, к чему всё это.

Опираясь на полученную информацию, он собирался раздавить эту шайку придурков без всякой жалости. Плевать, насколько они молодые и неопытные. Когда, наконец, ударит молот, это будет к лучшему.

Когда участников бесшабашной банды выкурят из нор и разделят, они откроются для удара. Такова справедливость – всего лишь отражение той жестокости, что Джиксы сеяли вокруг себя везде, где появлялись.

Просто оттого, что Джиксов сметут одним решительным ударом – вряд ли пойдут слухи о возрождении Бизонов. Все исконные члены банды это понимали лучше, чем кто бы то ни было.

Но на сей раз объективная реальность выкинула фокус: что-то подтолкнуло Люка к действию. Сдавленные доселе эмоции вылились в игру в «Жиголо».

Рики пустил всё на самотёк. Возможно, довериться картам – наилучший путь, чтобы это не повторялось снова. Проиграет – расплатится; после трёх лет «дрессировки» у Ясона такие вещи как секс на людях его уже мало волновали. Да и вообще, когда вызывают на «Жиголо», не важно, кто победил, кто проиграл. Если реванша не потребуют, то больше ему в это лезть не придётся.

Игра шла в три раунда и заканчивалась либо провалом бросившего вызов, либо тем, что его противника драли в задницу. Исходя из здравого смысла, секс был единственной достойной ставкой на столе. Ведь вызов можно бросить всего один раз. Хотя игра проходила в три круга, инициатор мог потребовать закончить после первого. Нечего рассусоливать, надо пытаться взять всё и сразу.

Так что когда Люк сначала поставил на кон поцелуй, зрители застонали. Должно быть, он очень неплохо играет, раз так уверен, что выиграет все три круга.

Как ни странно, Рики проиграл.

Поднялся нешуточный гвалт, разбавленный пронзительным свистом и кошачьими завываниями. Безумно довольный собой, Люк привлёк к себе Рики для глубокого французского поцелуя. Публика кругом коллективно завистливо сглотнула.

Они целовались так, что дыхание перехватывало, и в какой-то момент их тела прижались друг к другу; Люк подался вперёд и стал тереться бёдрами о бёдра Рики. Рики скосил глаза – и боковым зрением увидел, что Норрис и Сид жадно на них глазеют.

Бёдра их вжимались друг в друга, Люк определенно и намеренно ласкал член Рики, и несправедливо было бы сказать, что тот совсем уж ничего не почувствовал. Мужской организм совсем не всегда подчиняется самоконтролю – Рики это правило заучил до тошноты.

Впрочем, тот факт, что у него мелькнула эта мысль, послужил лишней причиной, чтоб взять ситуацию под контроль. Среди восторженного шума он оставался спокоен; правда, сам не мог понять, делает это его сильным или смешным.

Люк, желая пройти весь путь до конца, снова сдал карты. У него всегда вставало на Рики, даже когда тот был совершенно спокоен; и ему очень хотелось увидеть, каков же он в порыве страсти. Зрители затаили дыхание, следя за игрой и болея за Люка.

Люк вытащил последнюю карту, посмотрел на руку и самодовольно улыбнулся.

- Две пары, - сказал он торжествующе, - валеты и семёрки.

Рики попросил две карты. А затем молча выложил карты на стол – одну за другой. Три короля. Окружающие дружно и глубоко разочарованно вздохнули. Но улыбка на лице Люка не поблекла, правда приобрела ироничный оттенок вместо самодовольного. На кислую мину проигравшего было совершенно не похоже.

Какого…

Что-то у Люка внутри перемкнуло. Рики это прекрасно понял. Он слегка нахмурился, поднялся – и толпа раздалась, пропуская его – атмосфера напряжения тут же рассеялась. Один вдох, и стало намного свободнее.

Неожиданно кто-то раздвинул плечом толпу.

- Рики, - позвал он.

В тусклом свете был отчётливо виден шрам на левой щеке. Повернувшись на голос, Рики вдруг встал как вкопанный. Взгляд сфокусировался на фигуре говорившего. И через секунду плечи вздрогнули от шока осознания.

Катце?

Нежданное появление Катце шарахнуло его не хуже выстрела в затылок. Пульс участился, в горле вдруг пересохло, мир завертелся перед глазами. Он прекрасно понимал, что надо дать дёру, но не мог двинуться с места.

- Надо поговорить. Есть минутка? – Катце с равным успехом проигнорировал бешено зашушукавшуюся толпу и полное замешательство Рики при своём появлении. – Я подожду снаружи.

Он развернулся, и направился к выходу, оставив бар за спиной сплетничать. Внезапное явление незнакомца – будь он хороший парень или плохой – взбудоражило местную публику.

- Кто это, к чёрту, сейчас был? Видел его лицо?

- Жалко! Хотя он и так очень даже ничего, только страшный как чёрт!

- Кажись, они с Рики хорошо знакомы. Может, это его старый дружок, как думаешь?

- Тупица ты. Рики всегда был только с Гаем.

Рики вздохнул про себя. Делать было нечего, в ушах отдавались неспешно-тяжелые шаги. Он вышел через пёстро украшенные двери и заметил ждущего его Катце. Губы мужчины чуть дрогнули в еле заметной улыбке. Может, он не до конца был уверен, что Рики придёт.

- Четыре года прошло.

- А ты, конечно, знал, где меня найти. – Не мог же Катце ходить по окрестностям и расспрашивать, где найти Рики. И что гораздо важнее – он бы просто не стал этого делать. Подумав так, Рики непонимающе нахмурился.

Катце достал любимую пачку сигарет из нагрудного кармана. Нет, это была не пачка сигарет. Не говоря ни слова, Катце открыл коробочку и показал Рики, что внутри.

И Рики понял, что его поимели.

Это оказалась новейшая модель устройства слежения. На экране светилась цифровая карта,на ней маршрут по Проспекту Кузко и в Синюю Фишку. Оранжевая точка мерцала там, где, вероятно, располагался Бар Сорайя.

Рики уставился на эту точку. «Теперь до меня дошло», - подумал он.

В те далёкие времена, когда его звали Тёмный Рики, Катце подарил ему нож-бабочку со встроенным мобильным телефоном. Даже теперь этот нож был у Рики с собой. Он вытащил его из кармана куртки.

- Эта штука всё еще работает? – спросил он, вертя нож в ладони.

- Это я должен у тебя спросить, - заявил Катце без тени раскаянья. – Я-то думал, ты его давно выкинул.

- Я долго думал так и поступить.

- Ну, меня это избавило от кучи хлопот, - Катце погасил дисплей и убрал коробочку в карман.

- Что ты хочешь? – спросил Рики. – Ты же пришел не о старых временах поговорить.

Рики знал, что Катце, известный брокер чёрного рынка, редко выбирается из подземного убежища – и очень сомневался, что он так уж сильно изменился за последние четыре года. Должна быть серьезная причина тому, что он пошел светить свою шрамированую рожу по старым притонам.

- Мы можем где-то посидеть и спокойно поговорить?

- Раз разговор такой серьезный, то пошли ко мне, - Рики снова порадовался, что не взял сегодня Гая с собой.

Уже завтра Гай узнает всё – как Люк вызвал Рики на «Жиголо», как Рики ушел с подозрительным типом, у которого шрам на лице… но это всё будет завтра.

Рики и Катце вместе покинули Синюю Фишку.

 

Том 3, глава 4

От проспекта Кузко до дома Рики было минут двадцать. Солнце садилось (хоть и рановато для сезона), так что когда они дошли до места, уже стемнело.

- О чём ты хочешь поговорить? – выпалил Рики, стоило им войти в комнату. – Не надо мне вступительных бесед, давай сразу к делу.

Ему не терпелось побыстрее закончить с этим и выставить Катце восвояси. Сказать всё в лоб – один из способов достучаться до собеседника.

Он предложил Катце стул, но тот не стал садиться – прислонился к стене и закурил.

- Есть такой парень, Кирие, - сказал он наконец, - у которого разные глаза. Знаешь его?

При имени Кирие Рики непроизвольно скривился. Столько времени прошло – с чего это теперь Катце про него спрашивает? Не могла же их история с Джиксом дойти до брокера? Или Рики просто не понимал, насколько глубоко в трущобах у Катце есть свои глаза и уши? Ведь он не из тех, кто приходит без подготовки.

- Что бы он ни задумал, я тут ни при чём, - заявил Рики, чтоб исключить свою причастность.

И для него самого и для прочих Бизонов – Кирие был паразитом и настоящим проклятьем. Что бы там ни было на уме у Катце, а вот то, что их сразу связывают с Кирие – очень нехорошо.

- Правда? Странно, потому что он тобой просто бредит.

Этого нельзя было отрицать. Хотя, конечно, больше Кирие манила громкая слава, а не сам Рики; собственно, он винил Рики в том, что тот избегает своей известности. И это знали все, кто был знаком с обоими. Если Кирие где-то поднял шум без причины – значит, он хочет привлечь к себе внимание. Не удивительно, что они не поладили, будучи настолько разными.

Однако Кирие был не просто придурком с раздутой самооценкой. Будь это так, проблема бы сама решилась без дополнительных усложнений. Но у Кирие были свои идеи, амбиции, а еще – гордость. Ему улыбалась Леди Удача, а потому его заносчивость не знала границ. Он и раньше-то был порядочным говнюком, а уж что говорить теперь.

Рики вообще никогда не собирался выстраивать с Кирие дружеские отношения. А также не реагировал на попытки пацана спровоцировать обострение их соперничества. И сколько бы раз, тот ни ухмылялся ему в глаза с видом: «Тебе здесь не место», Рики плевать на это хотел.

Но вот теперь Кирие явился ему в новом свете и на сей раз вполне способный причинить реальный ущерб; так что это было уже совсем другое дело. Рики очень захотелось надрать Кирие задницу, да покрепче – чтобы носу своего тут больше не показывал.

- Он шнырял по Рынку Розас и выспрашивал о тебе.

Рики и не думал, что Кирие так глубоко вовлечен в это дело. Видно, тому показалось мало промчаться по трущобам на крутой тачке и сделать пару громких заявлений, и Кирие начал копаться в делах Рики – вероятно, в поисках компромата.

Уж столько времени прошло с тех пор, как он работал курьером. А и Робби и Кирие всё еще об этом трубят на каждом углу. Впрочем, его это не особо волновало – вряд ли это хоть что-то изменит.

Как-то всё странно получалось. Рики вполне понимал враждебность Робби – этот человек был его давним врагом. У них много чего было в прошлом, хотя, естественно, связь их была не так сильна, как у Рики с Гаем; но нельзя отрицать совместное детство в Попечительском Центре.

А вот с Кирие всё иначе. Он был помехой, чужеродным телом, пытавшимся занять место в жизни Рики. А то, что Катце вышел из тени, дабы поговорить о нём, намекало на крупные неприятности. Подумав так, Рики нахмурился.

- Если разойдется информация, что я на тебя работал, нам обоим это вряд ли пойдет на пользу.

- Расслабься. Если чуть копнуть, всего сразу не откроешь.

Вообще-то он был прав. Работая у Катце курьером, Рики всегда внешне придерживался буквы закона, даже когда тайными каналами возил контрабанду. Для начала, если Катце вообще брался за работу, какой бы сомнительной она ни была, он никогда не светился так, чтобы Кирие и ему подобные могли докопаться.

Катце был куда более хладнокровным, требовательным и квалифицированным дельцом, чем можно предположить на первый взгляд. Впрочем, на чёрном рынке в этом давно уже никто не сомневался ни секунды. И если Кирие обожжется, суя пальцы туда, куда не надо, так это тоже никого не удивит.

- Если проблема не в этом, чего ты хочешь? – спросил Рики.

Неплохо было бы, чтоб его предупредили, если что-то опасное замаячило на горизонте.

- Ты случайно не знаешь, кто за этим Кирие стоит?

- Понятия не имею, - ответил Рики чуть резче и громче чем следовало. – Мне вообще пофиг, чё он там затеял. – Он уставился на Катце, пытаясь догадаться, к чему тот клонит.

Он прекрасно знал, что Катце пришел не только из-за Кирие. И уж кто-кто, а брокер прекрасно знал, где Рики пропадал три года, так что контактов с ним следовало избегать любой ценой. Что бы там ни было в «старые добрые времена», сейчас Рики страстно желал схватить Катце за шкирку и трясти, пока не выдавит из него всю информацию – а потом расстаться и больше никогда его не видеть.

Как следствие, за прошедший год он ни разу не пересекал границу Мидаса – кроме аукциона в Мистраль Парке. Но стоило оказаться там, и к его изумлению, он немедленно снова встретил Ясона – что только удвоило его намеренья избегать всего, что может быть хоть как-то связано с Блонди.

Но пока он упорно поворачивался к проблеме спиной, беда пришла, откуда не ждали и в совершенно неожиданной форме. Внезапное появление Катце было тому очевидным доказательством. А уж раз он организовал личную встречу, значит всё еще серьёзнее, чем можно предположить.

Рики прекрасно знал, что их отношения с Катце куда как не безоблачны – в них остались трещины, которые не так-то просто было замазать. Но инстинкты говорили ему, что прямо сейчас опасности нет, хотя от напряжения всё внутри непроизвольно сжималось. Опыта у Катце было на порядок больше, чем у него самого. И если Катце понадобится его раздавить – он это сделает в один момент. Вот, что значит иметь настоящую силу.

- Меня больше беспокоит полное бездействие по поводу этой шумихи. Когда люди начинают совать носы, куда не звали, их потом тяжело отучить это делать, - проговорил Катце.

- У тебя есть что-то ещё. Или ты притащился сюда только для того чтоб мне всё это сказать? Вот погоди, Кирие услышит – от счастья с ума сойдёт, - подколол Рики, комично передернув плечами.

Он прекрасно знал, что Катце не из тех, что позволяет себе сантименты в адрес бывших работников, но разговор с ним оставлял совершенно противоположное впечатление. Он вёл себя так, будто последних четырёх лет просто не было.

- Будь моя воля, я б не позволил какому-то пацану себя охамить. Мне, знаешь ли, совершенно не интересно смотреть, как глупый парень лезет в гору, чтоб оттуда сверзиться, - в голосе Катце звучала жесткая насмешка.

Намёк был вполне понятен. Рики почувствовал, как подвело желудок. Прежде чем он успел приказать себе заткнуться, рот уже открылся, и слова вырвались наружу:

- Катце… то, что ты сказал мне. Четыре года назад…

Стоило облечь собственные мысли в слова, как наконец-то ясно сформулировались вопросы. За последние четыре года он так и не нашел на них достойного ответа, а теперь перед ним стоял Катце; а этот человек уж точно знал больше, чем он сам.

Он давно понял, почему Катце выбрал его для работы курьером. Это был лишь предлог, чтобы взять его под контроль. Что действительно важно, так это почему Катце продал его Ясону?

Рики знал, что этот вопрос, вероятно, задавать не стоит. Прошлого не изменишь. И от того, что бередишь старые раны – оно не исчезнет, только кровь снова пойдёт.

С другой стороны, стоило словам скакнуть ему на язык, как вместе с ними из глубины души поднялся сдерживаемый гнев. Он поклялся, что больше никогда не произнесёт этого имени, но вскипевшая ярость была невыносима.

- Ясон мне как-то то же самое сказал. Разве Катце не предупреждал тебя на тему лишнего любопытства? Вот уж я удивился, что вы с ним такие кореша.

- Вы с Кирие играете в разных лигах, - отозвался Катце. – И цели у вас совершенно разные. Всё было уже решено четыре года назад.

- Это ещё какого чёрта значит?! – из горла Рики вырвался глухой рык, но внутри у него всё кричало и визжало.

Он сощурил глаза в ожидании ответа Катце. Сердце нетерпеливо колотилось.

- Ты же знаешь, что у Танагуры своё лицо на публику и собственный мир для личной жизни, ведь так? – спросил Катце.

«Ну да, расскажи мне об этом». Но прежде чем Рики успел выплюнуть слова, Катце продолжил.

- Значит, кто-то в этом личном мирке должен дёргать за ниточки, верно?

Рики больно закусил губу. Катце собирался ему что-то сказать; что-то, чего говорить не следует. Рики не сомневался, что в данный момент сам роет себе могилу, но просто не мог заставить себя выставить Катце вон. Даже если потом ему придётся об этом пожалеть – он должен узнать правду.

Но почему именно сейчас? Он уже год как вернулся в трущобы. Раз столько времени прошло – что сподвигло Катце теперь открыть ему правду?

И почему он для начала завёл разговор о Кирие? От этого вопросов стало только больше. В чём бы ни было дело, Рики прекрасно знал, что так этого оставлять нельзя. И видел, что брокер тоже этого так не оставит. Он чувствовал, что Катце есть что сказать.

- Четыре года назад, на аукционе Гауш, Ясон обратился ко мне; его интересовал необычный полукровка. Черноглазый, черноволосый, на вид крутой парень с соответствующим характером. Я догадался, что он говорит о Рики из Бизонов. Я тогда был средней руки брокером на чёрном рынке, а ты – обычным пацаном из подворотни. Так мы и оказались в одном месте в одно время.

Рики помедлил.

- Так всё-таки это ты расставил на меня капкан.

- Это Ясон велел, чтоб я взял тебя на работу и посмотрел, что получится. Я просто не сказал «нет». Впрочем, что бы я теперь ни говорил, звучать всё равно будет так, будто я тебя подставил.

- А с чего ты вообще в это ввязался? Ты его боялся?

- Да, чёрт возьми, боялся, - произнёс Катце тихо и апатично. – Каждый раз как ловлю на себе взгляд его холодных глаз… да меня до сих пор трясёт – стоит только подумать.

И Рики знал, что сейчас Катце говорил чистую правду. Слишком часто он на себе ощущал такой ледяной взгляд. Много лет он страдал от унижения под пыткой глаз Блонди, покорный им, как агнец.

Он и глазом моргнуть не успел, как унижение переросло в неподдельный страх. Лучше б его по лицу били. В железных руках Ясона таилась бесконечная агония – и Рики не сомневался, что сам он знает, какую боль может причинить. Вспоминая об этом, Рики практически пережил те давние чувства снова. Он полубессознательно запрокинул голову, чтоб сделать глоток воздуха.

- Но прежде чем дать тебе работу на рынке, я поставил одно условие. Ему понравилась твоя гордость, но ему не нужен был тупоголовый полукровка. Мне – тоже. Так что тебе дали задание, которое надо было выполнить в установленное время, и ты с ним в конце концов справился.

- Наша первая встреча.

- Естественно.

Рики хотел верить, что началось всё с карточки, которую дал ему Зак; на самом же деле, это была всего лишь одна из костяшек домино, падающих друг за другом. Ясон командовал парадом с той самой ночи, когда они впервые встретились. Так же, как Рики не мог забыть пережитого унижения, Ясон – правда уже по своей воле – не мог его отпустить. От мучительной реальности осознания заломило всё тело.

- Ради твоего же блага я до последнего надеялся, что ты окажешься простым твердолобым полукровкой. Но ты обнаружил исключительные качества, необходимые, чтобы выбраться из этой адской дыры.

Рики невольно нахмурился. Пожелание ему оказаться глупым – совсем не тот комплимент, который он хотел бы услышать от Катце. Но проглотив в итоге наживку вместе с крючком, Рики и в самом деле не чувствовал себя дюже умным. Сказанное брокером можно было воспринимать двояко, и в словах «исключительные качества» ему явно послышалось злорадство.

- Или, может, лучше будет сказать, что ты сделан из более крутого теста. В тебе есть гордость и амбиции, и ты уже тогда готов был потом и кровью добиваться задуманного. Ясона результаты удовлетворили. Уж он-то алмаз не пропустит, если увидит. Вероятно, в тот момент его подвели инстинкты; надо было ему просто еще пошариться по чёрному рынку. И то было бы лучше, чем делать пэта из полукровки. - Катце кинул на Рики значительный взгляд, не желая быть единственным, кто делится информацией. – Что приводит к вопросу, на который я в свою очередь хочу получить ответ. Рики, что между вами с Ясоном?

Рики не мог найти слов; даже когда жесткий блеск в глазах Катце заострил обычно тёплый тембр его голоса. Когда Катце понял, что тот отказывается отвечать, он пожал плечами и продолжал.

- Первое указание, которое я получил от Ясона – высмотреть монету Аврора в трущобах. Я растерялся – с чего бы это подобная вещь должна в трущобах оказаться – ведь такие монеты как Аврора используются только пэтами в Эосе. Если бы не Ясон, а кто-то другой обратился ко мне с этим, я б его высмеял.

О, Рики помнил эту монетку. Символ бесчестья и поруганной гордости. Поднимая её с пола, он и не догадывался, как скоро обнаружит, что он лишь ребенок, затерянный в бушующем море.

- Я стал следить и ждать. Но монета так и не появилась.

Конечно, не появилась. Рики так и не решился её обналичить или выяснить, откуда она взялась. Но выкинуть её он тоже не мог, так что стал носить с собой – как своеобразный талисман, предупреждение себе самому. Он и не догадывался, что это такое до тех пор, пока Алек не увидел её и не рассказал про «пэтскую валюту». Узнав это, он чуть со злости не рехнулся.

- Вероятно, Ясон где-то просчитался, потому что монетка так и не всплыла. Но в конце концов это оказалось неважно. Ведь он по-прежнему хотел заполучить тебя.

Не ведая причин и не зная общего плана, Катце просто исполнял указания. И Рики знал, что таковы их взаимоотношения с Ясоном – были, есть и всегда останутся.

Но почему Катце всё это теперь ему говорит? Может, использует свой последний шанс? Вопрос застрял у Рики в горле. Это была заноза в лапе, которую не вытащить самому. Это действительно был его самый последний шанс.

- Какое отношение всё это имеет к Кирие? – в конце концов спросил Рики. – Что бы ты ни искал, это ничего не изменит. От любопытства кошка сдохла, так ведь?

Пустая самонадеянность бестолкового уличного мальчишки и жажда удовлетворить своё любопытство дорого ему обошлись. Он три года платил этот долг, будучи пэтом у Ясона.

У Рики не было абсолютно никакого желания вспоминать тот период прошлого. Он с этим покончил раз и навсегда.

- Я за свою гордость заплатил – и усы мне подпалили и много еще интересных частей тела. Так что хрен с два я опять в это влезу ради какого-то чужака. И уж тем более ради Кирие, - этими словами он дал понять, как относится к Кирие. – Ты что, не понимаешь, каково мне было? – продолжал он, и голос зазвучал громче. Фразы вылетали одним долгим злым выдохом, так что Катце не мог и слова вставить. – Ущипнёшь себя за руку – так и не поймешь, что такое «больно»; так что идёшь и ломаешь руку, чтоб уж наверняка это выяснить. Вот так со мной было тогда. А теперь ты мне пытаешься рассказать, каково было тебе?

Нельзя было притворяться, что этих трёх лет вовсе не было. Но если уж избавиться от памяти не получится, он, по крайней мере, может идти вперёд. И наплевать, что его посчитают трусом; главное, чтоб прошлое осталось в темнице этих трёх покрытых позором лет. Он не хотел расставаться с жизнью. Да, такие мысли его иногда посещали, но он всё-таки чувствовал, что жизнь еще далеко не кончена. Не мог же он выбросить её и сдаться? Вот это и значило – быть живым.

- Странный вопрос. Скажи, что ты вообще обо мне слышал? – спросил Катце.

- Ничего. Просто посмотришь на тебя и понимаешь, что ты победитель по жизни. Но это тебе любой скажет.

Катце неожиданно скривился, и Рики понял, что только что наступил ему на больную мозоль.

- Думаешь, я победитель по жизни? – саркастически выдавил Катце хриплым голосом. – Может, ты и прав, но по мне так вовсе нет. – Он сделал глубокий вдох. – Особенно с тех пор, как я был фурнитуром Блонди.

- Ты был… кем?

Несколько долгих секунд ушло у Рики на то, чтобы осмыслить то, что он только что услышал. И даже когда он это осознал, мысли его всё еще ворочались в мозгу очень вяло от шока.

Катце - полукровка, как и он сам… и при этом он когда-то был фурнитуром Блонди? Какого хера? Как это вообще возможно? Как это влияет на отношения между Ясоном и Катце? Рики даже близко представить не мог. Он не мог даже понять, какое у него должно быть выражение лица.

Фурнитур.

В каждых покоях дворцовой башни Эоса, где располагалась Танагурская элита, жил юноша, называвшийся «фурнитуром». «Жил» - не самое подходящее слово. Волосы их были коротко подстрижены, форма подчёркивала стройные контуры тел… не более чем предметы роскоши, органическая бытовая техника.

Естественно, они там обретались не для собственного удовольствия. Выбирали их по физическим показателям, которые должны были хорошо сочетаться с дизайном помещения, и по интеллектуальному уровню – достаточному чтобы управляться с новейшим электронным оборудованием. Личная жизнь представителей элиты Эоса тщательно отделялась от работы, дабы они максимально эффективно могли исполнять свои обязанности. А фурнитуры, кроме всего прочего, обслуживали пэтов. И чтобы обеспечить отсутствие связей между фурнитурами и пэтами, всех фурнитуров кастрировали.

Когда Рики узнал о том, что у элиты это считается нормой – не использовать андроидов, но кастрировать людей, чтоб обеспечить себе комфортное существование – просто чтобы жить в уюте и безмятежности – ему стало физически плохо. Но тогда он особым состраданием не проникся.

Рики знал Катце как человека, ловко вертевшего в своих руках чёрным рынком. Когда они познакомились, Катце уже успел стать успешным человеком, всего добившимся самостоятельно, с холодным сердцем, успешно вытравившим в себе человеческие эмоции до последней капли. Не раз Рики приходила в голову мысль: а человек ли он вообще или андроид? Оказывается, не слишком-то он был далёк от истины.

Но представить Катце фурнитуром Эоса он не мог. А ведь это было еще не всё. Словно специально чтобы окончательно смутить Рики, Катце бросил следующую бомбу.

- А ты знал, что все фурнитуры Эоса – полукровки из трущоб, Рики?

Одной этой краткой фразы хватило, чтоб у Рики кровь отхлынула от лица.

«Рад с Вами познакомиться. Моё имя Дэрил».

Пред мысленным взором Рики предстало мягкое лицо юноши неопределенного возраста. Мебель в апартаментах Ясона.

«Моя работа заботиться о Вас, господин Рики. Если вы чего-нибудь хотите, пожалуйста, скажите мне».

Тогда он не понимал. Речь и поведение Дэрила бесконечно его раздражали. Плевать на то, что лезть во все аспекты его жизни – непосредственная работа фурнитура.

В трущобах, когда он был с Гаем, он мог делать что хотел и когда хотел. Само присутствие Гая было ему как бальзам на душу. И никогда не мешало.

Дэрил – другое дело. Сознание того, что Дэрил постоянно стоит у него за плечом, доводило Рики до белого каления. Как бы он ни кричал и ни оскорблял его, Дэрил оставался там.

- Я сам со своими делами разберусь.

- Не создавай мне тут толпу.

- Отвали нахер!

Но сколько бы он ни посылал его, как бы ни ругался и ни буйствовал, всё повторялось снова и снова.

- Так нельзя. В Эосе только слово хозяина абсолютно. Мой долг присматривать за Вами и за Вашим здоровьем – так Ваш хозяин приказал.

Дэрил доставал Рики даже в ванной, пытаясь вымыть дочиста во всех местах. Этот Дэрил был просто грёбаным геморроем. Даже если крушить комнату – его это не останавливало. И что бы Дэрил ни делал, Рики это просто бесило. То и дело он умудрялся сказать именно не то, что надо, или посмотреть именно не так, как следовало, вызывая у Рики приступ отвращения.

- С каких это пор полукровок объявили вымирающим видом? Хватит вокруг меня виться. Ты просто заноза в заднице!

Каждый его шаг заводил Рики с полоборота.

Но неужели Дэрил… все фурнитуры Эоса… все были полукровками из трущоб?

Катце, должно быть, врёт. Это просто шутка, очередная липа. Пораженный Рики только и мог, что стоять и тупо пялиться на Катце.

- Попечительский Центр у Танагуры прижат к ногтю, - медленно объяснил тот, чтоб развеять сомнения собеседника. – Если у ребенка и личико без изъянов, и голова соображает, ну и если он не в курсе того, как в мире делаются дела – то ему прямая судьба по спецзаказу оказаться бытовой техникой, живой мебелью Эоса.

Так невероятно и возмутительно… Рики захотелось закричать во всю глотку. Но дрожь в пересохшем горле, заходящийся пульс и ржавая крышка, накрывшая мозг, словно коробку – боль – задушили не родившийся звук. То, что рассказал Катце, было совершенно невозможно, абсолютно невероятно.

Нет. Возможно… он просто не хотел в это верить.

- А ты как думал, почему Керес – единственное место, где сохранилось естественное деторождение? Никогда не уделял времени тому, чтоб решить эту задачу?

Рики покачал головой. Никогда. Это просто было не важно. Центр для него был куда как не райским садом.

- Ты действительно думаешь, что человек вправе делать это/что-то так, как завещал Господь?

Об этом Рики тоже не задумывался; хотя нельзя сказать, что действительно верил. Но и заставить себя отрицать он тоже не мог. Вера эта была слишком глубока – до самых костей. Таким его сделал Керес.

- Без генетической коррекции мужчины и женщины будут рождаться примерно в равных пропорциях. Единственная причина, почему женщин рождается меньше, заключается в том, что кто-то уже скорректировал базовые биологические факторы. И так уже много поколений.

Рики сглотнул ком в горле. И во все глаза смотрел на Катце.

- Контроль популяции – обычная практика Танагуры. Превращая полукровок в утилизируемый товар, граждане Мидаса великолепно себя чувствуют. А мы – образцовый пример того, что бывает с отбросами общества, которые не желают кланяться и унижаться, как положено. Если все будут жить сладкой жизнью, баланс нарушится. Они не выносят жизни с нами рядом, но и поубивать нас всех не могут, а то одна чаша весов перевесит слишком сильно. Если женщины станут рожать направо и налево, появится нешуточная проблема, так что они придумали вот такой выход. И получается, что как бы карты ни легли, а ты всё равно окажешься в сточной канаве.

В трущобах, как бы карты ни легли, ты всё равно, в конце концов, окажешься в сточной канаве. Ледяное эхо, отозвавшееся в этих словах, заставило Рики покачнуться.

Лицо Катце исказила кривая гримаса.

- Когда я узнал, что меня отобрали быть фурнитуром Эоса, - выплюнул он, - я был в восторге. Раз у меня и лицо достаточно красивое, и ума хватает, значит, я отличаюсь от остальных. Из Попечительского Центра я уходил в лучшую жизнь. Но в конце концов, мусор – он и есть мусор – а я был просто еще одним бестолковым ребенком.

Тяжелые слова Катце липли к нему, как густой клей; Рики прекрасно знал, о чём тот говорит.

- В первую же ночь в Танагуре нас отвезли в медицинский центр, и мы наконец узнали, что же значит быть фурнитурами, что это за собой влечет. Это был шок. Я совершенно перестал соображать.

В сознании Рики изысканные, словно у андроида, черты лица Катце вдруг стали похожи на лицо Дэрила. Он понятия не имел, сколько Дэрилу лет, и даже спрашивать не пытался. Дэрил исполнял любое повеление Ясона, это автоматически делало его врагом. Он не мог сочувствовать одному из своих палачей и не желал сочувствия к себе. Иначе обнажилась бы его слабость.

Так что Рики упрямо держался изо всех сил, зажимал уши ладонями и отталкивал любую руку, что тянулась ему помочь. С гордостью – единственным, что теперь делало его самим собой – на компромисс не пойдешь. Не будет преувеличением сказать, что именно благодаря тому, что он родился в трущобах, Рики так отчаянно защищал чувство собственного «я».

- Мы еще разберемся с твоей гордостью, - насмешливо нашептывал ему на ухо Ясон. – Она отправится в мусор, где ей самое место.

Голос Катце вырвал его из нахлынувших воспоминаний.

- Но в любом случае, - продолжал он, - я думал, что это лучше, чем бесславно закончить свою горемычную жизнь в трущобах. Нас выбрали и, собственно, не спрашивали. Но если б у нас был выбор, я не думаю, что хоть один бы отказался.

«Если б я так позитивно ко всему относился, может, и неплохо жил бы в Эосе», - помимо воли подумал Рики. Он ошалело облизнул пересохшие губы. Ведь на самом деле «неплохая жизнь» в Эосе была тупой и вульгарной. Он бы ни за что туда не вернулся.

- Чтобы что-то получить, надо чем-то жертвовать. Так что я заботился о пэтах. Фурнитур – доступный товар – так что делаешь, что прикажут, чтобы выжить. Затыкаешь эмоции и выполняешь – даже если приходится наказывать кого-то такого же, как ты. Только так тебя признают подходящим для Блонди. Ты больше не человек, но если не будешь пытаться прыгнуть выше, чем тебе на роду написано, тобой будут довольны.

Рики сжал кулаки. Слова Катце заставили его увидеть бытие фурнитуров совсем с другой стороны.

В Эосе только слово хозяина абсолютно.

Дэрил ласкал Рики, потому что Ясон давал такой приказ.

- Отвали от меня, - вопил Рики, извиваясь со всех сил, но без толку.

Пока Ясон не отдавал другого приказа, Дэрил стоически продолжал – разводил его колени в стороны и склонялся к его бёдрам, заставлял член Рики вставать каждый раз, как он отказывался дрочить сам.

- Вы всё еще не знаете, господин Рики, каким страшным он может быть.

А Рики прекрасно знал, каким безжалостным, высокомерным и холодным может быть облеченный властью Ясон. Но для него не это было худшим. Ненависть свою он обратил на Дэрила – на фурнитура, бесконечно достававшего его по первому слову Ясона; он не хотел сопротивляться приказам Блонди. Поэтому само его существование невозможно было выносить.

Господин Рики.

То, как Дэрил к нему обращался, попирало его гордость. Ему казалось, что такой почёт оскорблял его трущобные корни.

Пэта и фурнитура могли даже держать в одной комнате, но ценности у них были абсолютно разные. Рики даже считал что это два отдельных вида.

Он ошибочно полагал, что фурнитуров разводят и тренируют в специальных заведениях, как пэтов (заключил он это из того, что Дэрил делал минет куда лучше Гая). Раньше, кроме Гая, он не делал этого ни с кем, и новизна техники Дэрила пробуждала в нём совершенно уникальные ощущения. Но вопреки физическому удовольствию, Рики ненавидел, когда ему отсасывал гнусный евнух. Даже покорно открываться перед Ясоном, демонстрируя подчинение; даже, сжав зубы, дрочить у него на глазах было лучше, чем унизительные оральные ласки фурнитура.

Пусть Рики и научился раздвигать ноги у Ясона на глазах, Блонди не велел Дэрилу останавливаться. Недостаточно было просто показать себя. Сексуальная тренировка во имя «дисциплины». Обнаженный Рики сидел на коленях Ясона – связанный по рукам и ногам, с разведенными коленями, а мужчина обнимал его. Он приказывал Дэрилу сосать, и тот сосал, пока у Рики задница не сжималась от предвкушения и яйца не подтягивались в мошонке.

Дэрил ласкал влажную головку члена Рики кончиками пальцев, дразнил самым кончиком языка. От одного этого Рики кончал, позволяя дрожащим стонам вырваться из горла. А Дэрил продолжал сосать, опустошая его досуха, и глотал всё до последней капли.

- Я… больше… не могу! – кричал Рики, и голос его дрожал. А Дэрил продолжал ласкать и лизать его.

- Твоё тело куда честнее, чем твой язык, - холодно смеялся Ясон.

Но боль и унижение на этом не заканчивались. Прежде чем начать ласкать Рики пальцами, Ясон приказывал Дэрилу растянуть его языком. И с наслаждением наблюдал процесс. Фурнитур находил каждую складочку, открывая неиссякаемые источники наслаждения и отвращения, пока всё внутри у Рики не начинало пульсировать от возбуждения.

И так - шесть месяцев подряд. А потом Ясон стал его трахать, и Дэрила в спальню больше не звали. Объятья Блонди и безжалостное проникновение вызывали такую боль, что Рики боялся, что тело его разорвёт на части, но всё равно это было лучше, чем выставляться перед Дэрилом и ощущать его рот на себе повсюду.

При этом Дэрил по-прежнему приводил его в порядок после секса. Когда Ясон впервые взял его, Рики превратился в парализованную ниже пояса развалину. Его кровоточащий зад необходимо было смазывать мазями, и было адски стыдно, когда ему туда запихивали лекарства – а Дэрил ухаживал за прикованным к постели, покорно снося все оскорбления, которыми щедро сыпал Рики.

Он понятия не имел, каково это фурнитуру, да и знать не желал. Вообще-то Дэрил был очень скромным – во всём, что не касалось секса. Удивительно, что когда обнаженный Рики выставлялся напоказ, как никогда раньше, и Дэрил ласкал его снова и снова, пока по телу юноши не пойдёт крупная дрожь, никогда в глазах фурнитура он не видел ничего похожего на вожделение.

И всё же Рики не мог воспринимать его как технику разового использования. Если фурнитуры – легкозаменяемый, практически одноразовый товар, то и пэты, которых разводят и растят из них повёрнутых на сексе игрушек, вряд ли могут считаться чем-то иным. Презренный Дэрил ничем не отличался от него самого.

После того как Ясон впервые лёг с ним, как бы ни заводился Рики, Дэрил никогда не терял над собой контроль. Только много месяцев спустя Рики осознал, что он так демонстрирует свою гордость. Недюжинная сила нужна для того чтоб принимать человека таким, какой он есть – как бы жесток и агрессивен он ни был. Он это понял далеко не сразу, но всё-таки понял. И хотя Дэрил по-прежнему совершенно ему не нравился как фурнитур, к нему он стал относиться лучше, чем к прочим пэтам.

В конце концов, просто следить, как Дэрил суетится, управляясь с делами в своей оживлённой манере – был способ развеять скуку. Фурнитур же под его взглядом заметно робел: Рики, который нормально себя ведёт – явление сродни затишью перед бурей.

- Так же как всё, что Вы говорите и делаете, отражается на чести Вашего хозяина, - говаривал он, - так же и Ваше здоровье отражается на моих обязанностях и ответственностях. Я живу для того, чтобы Вам было здесь уютно, как дома.

Неуправляемый пэт – позор хозяина и ответственность фурнитура. Об этом знали все в Эосе.

- Ага, - тут же яростно вскидывался Рики. – Ты кормишь пэтов, одеваешь пэтов, убираешь всё после того, как хозяин трахает пэтов. Я бы на твоём месте даже не задумывался о том, чтоб прикидываться свободным человеком!

А между тем в какие бы передряги с другими пэтами Рики ни встрял, Ясон всегда говорил одно:

- Единственное место, где пэты могут делать что захотят – это салон. По большей части всё, что там происходит, приемлемо. Но ты пойми, Рики – если пожар начнётся, не важно, зажигал ты спичку или нет – стоит только слово сказать, и ты будешь виноват. Не давай им этого шанса.

А потом разразился скандал с Мимеей.

Для Рики и Ясона скандал, прокатившийся по всему Эосу, стал поворотным моментом во всём. Скандал угрожал положению Ясона. А Рики на собственной шкуре уяснил, что же такое «урок, который ты никогда не забудешь». С этого дня Ясон ожесточился. Когда дома Рики не подчинялся, Ясон мучил его до тех пор, пока тот не мог подняться. А когда Рики вёл себя послушно, Ясон издевательски интересовался, что за коварный план он замыслил на сей раз. Рики только и оставалось, что кричать с досады, пока голос не охрипнет.

Тело, пережившее безжалостное наказание, даже не помнило последующих заботливых прикосновений фурнитура. Кстати, а что же стало с Дэрилом? Рики не знал. Их дорожки разбежались слишком внезапно.

Просто однажды запертые двери главного холла вдруг распахнулись прямо перед ним. На секунду мир перед его глазами вспыхнул слепящим светом. Рики потянулся к нему рукой, словно во сне. Всё ещё наполовину в шоке, Рики шагнул вперёд… прочь из Эоса.

- Стоять на месте! – закричала охрана.

Не успев подумать, Рики побежал. Но побег, конечно, провалился: его поймали и взяли под стражу. Он был уверен, что за побег из Эоса с ним разделаются раз и навсегда.

Как и следовало ожидать, Ясон молчал. Но вместо того чтобы отправить Рики в центр утилизации, Ясон вернул его в трущобы. Этот шок был сильнее, чем то, что он испытал, когда двери Эоса распахнулись перед ним. Кольцо пэта сняли, и ничто больше его не удерживало. Его захлестнул абсолютный восторг. И он побежал вперёд – так быстро, как только мог, пока Ясон не передумал.

Рики полагал, что Дэрил и сейчас заботится о каком-нибудь другом пэте Ясона. Там Рики или не там, а Эос никогда не меняется. По крайней мере, он так думал.

Но узнав, что Дэрил, как и сам он – выходец из трущоб, Рики совершенно по-новому взглянул на три года, проведенные в Эосе. Какого чёрта? Какого ляда? Он не хотел этого знать, но теперь знал. Его вдруг окатило волной ненависти к Катце за то, что пронзил его правдой, словно копьём; особенно сейчас, когда Дэрила не было рядом.

- Когда я был фурнитуром, - объяснил Катце, - мне не было нужды кляузничать и огрызаться. Но для меня в этой жизни было кое-что другое. Пять лет я сверху вниз смотрел на Мидас. И это было здорово. Как будто я в этом мире ничего не боюсь.

Фурнитур Блонди. Очень может статься, что хозяином его был ни кто иной, как Ясон.

- … вероятно, именно поэтому я продал душу дьяволу. «Не вижу, не слышу, не скажу.» Железный закон фурнитуров. Вкуси запретный плод любопытства и уже никогда не забудешь его вкуса.

Рики казалось, череп тисками сжимает его мозг. Катце говорил об очень серьезных вещах. Открыть глаза на такую правду было больно, но не мог же он отвернуться от реальности?

Для него эти три года были полны отвратительного унижения. А Катце всё продолжал изливать Рики свои откровения, и тот силился понять, к чему он клонит. От этих слов его буквально лихорадило.

- Я знал, что Попечительский Центр – игрушка в руках Танагуры, - безжалостно продолжал Катце, - но мне было любопытно. Используя компьютер в своей комнате, я полгода потратил в поисках баз данных. Хорошо, что эти маленькие заносчивые пэты безграмотны – не стоило и волноваться, что они что-то заметят. Хотя охрана там была нешуточная.

Логично. Рождаясь, вырастая и развиваясь в собственных клетках, пэты всю жизнь проживали, не зная ничего о внешнем мире. Салоны, где собирались пэты, с точки зрения Рики представляли собой игровые площадки для разодетых деток. В их обиходе всё было упрощено, охрана следила за каждым их шагом. Без пэт-кольца, служившего личным документом, пэт не мог даже выйти из комнаты.

- Но в любой системе есть щели. Расширь их в нужную сторону – система изменится, даже если не знать паролей.

- Знаю, - фыркнул Рики. Не такой уж он был тупой полукровка. – Алек говорил, компьютер – хуже женщины: попрёшь напрямую в лоб - словишь по щам. А будешь джентльменом, зайдешь с нужной стороны, так сразу и получишь, чего хотел.

Катце на миг застыл. Внезапно замолчал он, как Рики понял, при упоминании Алека. Он брякнул про бывшего напарника случайно, но реакция Катце была крайне интересной.

Он решил не спрашивать, работает ли Алек до сих пор курьером. Катце тоже больше ни слова не добавил и вместо этого вернулся к своей исповеди.

- Доступ к базам данных был ограничен по времени, поэтому я не мог сразу добыть всё, что мне нужно. Но восторг от того, что прерываешь связь за секунду до того, как тебя обнаружат, волновал во мне даже то, что ныне отсутствует. Всех ответов за один раз не получишь, но я не мог устоять пред возможностью пощекотать себе нервы. Ты знаешь, о чём я говорю, Рики.

Рики знал. Волнение. Возбуждение. Давным-давно он ночами подворовывал на улицах Мидаса ради этих мгновений экстаза.

- Полукровка из трущоб, установленный в качестве мебели, воровал секреты Танагуры – а никто и не заметил. Я не мог удержать этот восторг в себе, так что я поделился им с друзьями. Видишь, что мне это дало, - Катце указал на длинный шрам через всю щёку. – Ясон просто сказал, что я это заслужил – с такой лёгкой улыбочкой. – Словно представив эту улыбку и жестокий насмешливый голос, Катце вздрогнул, и глаза его потемнели. – Он с самого начала знал. Только ждал, пока я оступлюсь. Это у него было такое развлечение. Так вот там дела делаются, Рики. И я считаю, что мне очень повезло, что отделался распаханной мордой. Как вариант – мог жизнь провести по рынкам – как кусок плоти на продажу.

В словах его не было ни гнева, ни скрытых желаний. О собственном прошлом он говорил так же бесстрастно, как рассказывал бы о ком-то постороннем. Но сколько же горя он познал? Этот вопрос бился где-то на краю сознания Рики, и в конце концов он растерянно опустил взгляд.

Однако ему всё еще не давала покоя мысль – что же Катце задумал? Зачем пришел, чтоб раскрыть ему тайны прошлого именно сейчас? Далеко-далеко, в совсем другом мире, кто-то когда-то сказал ему: «Разделишь радость – удвоишь её. Разделишь горе – ополовинишь его». Это казалось невероятным, но не это ли причина откровений Катце?

Быть не может.

Он не хотел спрашивать. Он не хотел знать. Не слышать ничего дурного, не видеть ничего дурного, не говорить ничего дурного. Но чего бы там ни хотел Рики, он должен был разобраться и узнать правду. Казалось – если не разберётся, то никогда не избавится от проклятья, которым только что наградил его Катце.

- Я по-прежнему не понимаю, какое отношение к этому имеет Кирие, - медленно проговорил Рики, - и вообще-то мне, к чёрту, всё равно. Я с ним связываться не буду, даже если ты пытаешься мне тонко намекнуть, что он влип слишком крепко. Кроме того, раз уж у тебя такие дела с Ясоном, так у тебя в любом случае возможностей больше, чем у меня. Вот и спасай Кирие сам.

Он не сомневался, что именно Кирие разбомбил штаб-квартиру Джиксов. Из-за этого – даже если Рики не желал иметь с Кирие ничего общего – кучу хвостов надо было подчищать благодаря ему. И еще один кусок говённой работы плюс ко всему ему нужен был в последнюю очередь.

- Три года, Катце. Если б ты тогда был фурнитуром, Катце, ты бы понимал хотя бы… - Рики оборвал сам себя, заметив, как Катце на него воззрился. Он перевёл дух и нашел в себе силы встретить этот взгляд. – Если не хочешь, чтоб Кирие повторил мои ошибки, Катце, так сам иди и убеди его. Я с Ясоном не желаю больше иметь ничего общего. Я свободен. И хочу оставить прошлое в прошлом.

Катце глубоко вздохнул. Снова достал сигарету. В повисшем между ними безысходном молчании печально вилась кольцами сизая струйка сигаретного дыма – прежде чем растаять без следа.

Они и не заметили, когда за окнами успел пойти дождь, насквозь промочив холодную ночь. Рики рухнул на узкую кровать и уставился в тусклое небо. Куда бы ни был устремлен его взгляд, он явно был далёк от этой комнаты и этой реальности.

В ушах его всё ещё эхом отдавались слова Катце. И совсем не те, что были сказаны о Кирие.

- Запомни, Рики, - сказал он, уже стоя у порога. – То, что Ясон снял с тебя кольцо – не значит, что он с тобой закончил. Он просто не бывает таким щедрым.

Он сказал это без нажима, словно говорил сам с собой. Но в глазах его отразилась такая значительность, что у Рики волосы на загривке зашевелились.

«Какого хера он пытается мне сказать?»

И Рики снова понял, что отчаянно не хочет этого знать. Он не хотел, чтоб его втравили в чужую драку. И всё же, как бы он тому ни противился, слова Катце запали ему в душу.

Он плохо спал той ночью.

 

Том 3, глава 5

Рики снился сон. И давненько ему не снились такие яркие, живые сны. Вероятно, встреча с Катце после четырёхлетней разлуки всколыхнула дурные предчувствия, омрачившие его мысли; или же открывшаяся ему правда, которую он не мог переварить сознательно, вызвала к жизни из глубин памяти давно позабытые воспоминания. Так или иначе, а снилось ему то, чего он совсем не хотел вспоминать.

Дворцовая башня, коронованная именем древней богини Эос. Комната Ясона. Роскошные, запредельно дорогие апартаменты, обиталище самого могущественного лица Танагуры. Рики плевать было на обстановку, но он прекрасно понимал, что вся она состоит из высококлассных вещей, которые к тому же стоят своих денег. Так сказать, обычная роскошь, может быть, чуть более помпезная, чем допускал общественный вкус. Он не знал, как выглядят комнаты прочих представителей элиты, но жилище Ясона его не впечатляло.

Здесь он не чувствовал себя дома. Он жил, ел и спал там, где совершенно ничего не значила его личная воля. Он был орлом с подрезанными крыльями. Он совершенно ничего не мог сделать сам, и это отупляющее состояние действовало ему на нервы. Запертый в комнатах Ясона, он кипел и злился так, что, казалось, скоро взорвётся.

- Какого чёрта эта дверь не открывается? – в бешенстве рычал он себе под нос.

Он колотил в неё кулаками – без всякого толку. В последние несколько месяцев он усвоил один урок – надо контролировать себя, ко всему относиться хладнокровно и адекватно реагировать на ситуацию; но вместо этого продолжал бесноваться, как обиженный ребенок, не согласный идти на компромисс. Прекрасно знал, что это бесполезно, но остановиться не мог.

- Я этого не понимаю, Дэрил! – выпалил он. Больше скинуть обжигающие эмоции было не на кого, так что Рики обрушился на единственное живое существо в комнате. – Ты же говорил, что после дебюта я смогу ходить в центр отдыха и в салон, и вообще куда захочу! Чего ж дверь-то не открывается?

- Полагаю, потому что у Вас до сих пор нет пэт-кольца.

Манера речи фурнитура – спокойный, сдержанный, логически выдержанный тон – не менялся ни при каких обстоятельствах. Даже когда Рики на него орал; даже когда он ласкал Рики. Дэрил лишь чётко отвечал на вопросы, которые тот задавал. Вероятно, ему запрещено было говорить о том, что осталось недосказанным.

- Пэт-ринг?

- Да. Кольцо с Вашим регистрационным номером. Без него выходить из комнат нельзя.

Рики впервые слышал о такой штуке. Уже четыре месяца прошло с тех пор, как он попался в подземном павильоне Сазана (Зоны 8) и попал в Эос. Четыре месяца с тех пор, как Ясон ему сказал:

- С этого дня и впредь ты – мой пэт. На вечеринку тебя отправим, как только я буду уверен, что ты меня не опозоришь. Я намереваюсь культивировать те достоинства, что скрыты за твоей неумеренной наглостью.

Хоть Ясон и объявил безоговорочно права собственности на Рики, тот по-прежнему ни малейшего понятия не имел о том, что значит быть пэтом, выращенным в Эосе. Назначенная «дрессировка», судя по всему, должна была вбить ему всевозможные пошлости и разврат до мозга костей.

- Все пэты такие носят?

- Ожерелье, серёжку или браслет. Есть разные типы колец, и они исполнены в разных стилях – но у каждого зарегистрированного пэта такое есть. Это единственная форма персональной идентификации, разрешенная для пэтов.

- Так значит, если у тебя есть кольцо, ты можешь ходить, куда захочешь?

- Если хозяин разрешит.

Ясон уже водил Рики на вечеринку-дебют, которую устроили специально для новых пэтов. Водил на поводке, цеплявшемся к ошейнику на его шее. Когда Рики уяснил, в какой «униформе» пэты должны явиться на мероприятие, он чуть не умер от унижения. На вечеринке он изо всех сил демонстрировал глубокое неудовольствие, стараясь держаться подальше от прочих, улыбающихся пэтов. Но раз у него нет кольца, значит, он даже не может считаться «официальным» пэтом.

По словам Дэрила, обычно пэты не выходили на дебют прежде, чем у них появится пэт-ринг. Рики так и не разобрался, как же к этому стоит относиться. Означает ли это, что он всё-таки не является пэтом Ясона? Может, если он продолжит противиться Ясону, его в один прекрасный день просто выставят из Эоса?

Впрочем, скоро эти надежды рухнули. Еще полгода его держали в комнатах Ясона без кольца. Чем больше Рики отказывался подчиняться, тем строже становились ежедневные дрессировки.

- Сколько еще ты собираешься меня держать тут взаперти?

- До тех пор, пока с тебя не хватит, полагаю.

- Что б ты ни делал, я не стану пэтом какого-то расфуфыренного господина Блонди, - бросил вызов Рики, презрительно выплюнув положенные почести. – Даже ты уже должен был это понять на дебютной вечеринке.

В тот раз Рики довольно быстро влип. На вечеринке он засветился с засосом на плече, и вокруг этого моментально завязался скандал, оставивший у участников стойкое ощущение, что полукровки – грубые, свирепые, неприручаемые животные.

Неудобно конечно получилось и некрасиво, но Ясона это совершенно не трогало. Вскоре Рики понял, что это и есть несгибаемая гордость Блонди.

- В любой вечеринке хороша изюминка. Я и не рассчитывал, что полукровка проявит светские манеры. Но в любом случае, твой дебют в качестве пэта состоялся, и больше выходов в свет пока не будет. Так что ты теперь официально мой пэт, Рики.

- А раз так, - проворчал Рики, - то поторопись и выдай мне уже пэт-ринг.

Холодная улыбка озарила лицо Ясона.

- Ну-ну. Ты сам просишься на поводок. Это серьезный шаг вперед.

Рики перевёл дух. Игры в манипуляцию, сарказм и оскорбительный смех – всё это составляло его ежедневное существование; но мысль о том, что он по своей воле становится пэтом, была омерзительна.

- Да не в том же дело. Я просто нахер свихнусь, весь день сидючи в этой комнате. А будь у меня пэт-ринг, я бы мог хоть куда-то пойти, ведь так? Так что хватит тут разводить на эту тему разговоры и давай сюда это грёбаное кольцо.

Рики по-прежнему не мог покидать комнату иначе как на поводке у Ясона. В Эосе лишить пэта кольца – считалось серьезным наказанием.

Прочие пэты явно демонстрировали своё отношение к вопросу. Они гордились той свободой, что давали им кольца, и тут же начинали проявлять врожденное высокомерие. Конечно, взять полукровку пэтом – само по себе варварство, но хоть обращаются с ним как следует и держат взаперти. Это их хоть немного успокаивало.

Рики плевать было, что они на него смотрят сверху вниз. Ему нужна была такая же свобода. Даже не из-за гордости, а просто потому, что выгул на поводке он больше выносить не мог. То, что он заперт каждую минуту каждого дня его угнетало, сводило с ума… будь у него пэт-ринг, он бы хоть по Эосу погулять мог.

- Если это единственный способ мне отсюда свалить, то придётся потерпеть, - ответил Рики чуть более искренне, чем намеревался. Тут же прикусил язык, но было поздно.

- Понимаю… полукровка упрям, как я и предполагал. Ну, хорошо. Если ты так хочешь, будет тебе пэт-ринг.

Рики рефлекторно отшатнулся, уловив в голосе Ясона, который был даже чуть холоднее, чем обычно, зловещую нотку. Ясон снял пиджак. Шагнул к Рики и бесцеремонно схватил его за руку.

- Эй, ой! Отпусти!

Ясон привычно потащил его в спальню и швырнул на кровать. От очевидной разницы их физической силы у Рики голова шла кругом.

- Сколько можно повторять? – завёлся Рики. – Я не игрушка тебе!

Его смутило и обеспокоило необычное поведение Ясона. Стоит потерять осторожность и выпустить Блонди из виду хоть на минутку, как тут же наступят неприятности.

- Раздевайся.

Рики закусил губу. И покорно разделся донага.

«Никогда не заставляй меня повторять приказ».

Если он медлил, ругался или ныл, потом ему приходилось вдвое хуже. Это Рики прекрасно уяснил. Обычно для наказания вызывался Дэрил, который отсасывал у него, притом что пальцы Ясона ласкали его глубоко внутри. Определенно этого не желая, Рики скинул одежду и повернулся к Ясону.

И застыл в изумлении.

До сих пор Ясон при нём даже воротничка рубашки не расстёгивал. А теперь он неторопливо и элегантно обнажался.

«Какого… чёрта?»

Абсолютно сбитый с толку Рики глазел на него в немом изумлении. Ясон в свою очередь послал ему соблазнительную улыбку.

- Что ты находишь столь удивительным? Что хозяин желает делить ложе со своим пэтом? А что не так?

В этот момент Рики до глубины души пожалел, что попросил это несчастное кольцо.

Z-107M.

Кольцо D-типа, штучно изготовленный товар – совсем не те побрякушки, стилизованные под украшения, которые носили прочие пэты. Кольцо же заказанное Ясоном – к его бесконечному стыду и позору – надевалось на член.

- Глянь на полукровку. Он весь в засосах.

- Говорят, сам Ясон с ним спит.

- Быть не может. С чего бы это хозяину спать со своим пэтом?

- Он уже год как дебютировал, а ни на одной секс-вечеринке так и не появился.

- Ради бога! Меня тошнит от мысли о сексе с гнусным полукровкой.

- Значит, он это делает с фурнитуром.

- Идиот. Не настолько же он глуп.

- Даже девственников производства Академии дефлорируют прежде чем назначить вязку. А он же ещё ни с кем не был, так?

- Говорят, что Ясон к нему никого не подпускает.

- Агх. Хотя, конечно, отказать Ясону Минку крысёныш не мог.

Оскорбления, сарказм, насмешки – всё это потоком изливалось в салонах. Центры отдыха, где пэты проводили свободное время, захлестнули слухи; их повторяли самодовольные пэты своим приспешникам, ими делились и те, кто потихоньку удовлетворял свои скрытые желания в потайных задних комнатах.

Стоило Рики войти, как они отрывались от своих занятий. И глазели на него, прямо лучась неприятием.

Все, кроме одной. Среди всех пэтов в салоне она одна его не испугалась и решилась заговорить.

- Привет. Я Мимея. Можно тут присесть?

- Рики, сюда! Скорее!

Мимея схватила его за руку. Ни секунды не колеблясь, они юркнули в одну из задних комнат салона и захлопнули за собой дверь. Мимея повернулась, коснулась ладонями его щёк и облегченно вздохнула.

- Я рада, что всё не так плохо.

- Что?

- Тебе же лицо вчера разбили в потасовке.

- А, это? Не страшно.

Выговоров за бесшабашное поведение от Дэрила было явно недостаточно, чтоб утихомирить Рики. И всё же он знал, что с Ясоном надо держать ухо востро, а то последует наказание. Так что даже если он ввязывался в драку, то потом убеждался, что ни слова об этом не будет сказано за дверьми салона.

- Но… у тебя кровь текла. Я очень боялась, что ты после этого не сможешь выйти из комнаты.

- Это не тянет на то, чтоб запереть меня.

- Твой хозяин Ясон тебя так балует, Рики.

Рики не знал, что могло ввести девушку в такое заблуждение.

- Ничего подобного, - с нажимом проговорил он.

- Конечно, - истово заверила Мимея, - только тебе так повезло.

Рики нахмурился, припоминая обстоятельства собственной жизни, которые куда как далеки были от слова «повезло». Если бы кто-нибудь другой – не Мимея – сказал это хоть с каплей иронии или сарказма, он бы впал в ярость.

- На вечеринках весело; но мой хозяин никому не отказывает, так что я не могу отвергнуть даже самых ужасных партнёров. Не могу же я подвести хозяина, верно?

«Ах, вот она о чём». Поняв наконец, к чему она клонит, Рики рухнул на диван. «Всё потому что Ясон меня не отправляет на вязки».

Покорность и похоть – главные качества пэта; их стоимость повышалась посредством множественных сексуальных контактов. От их нарциссизма и эксгибиционизма Рики дурно делалось, но именно так и должен был вести себя качественный Эосский пэт. Формальный выход в свет подразумевал для пэта участие в шоу – от начала до конца. А Рики – кроме своего дебюта – на официальных мероприятиях не появлялся, а уж на дебюте произвёл такое впечатление, что хуже некуда. После чего ему снова напомнили, как низки и никчёмны полукровки из трущоб, и насколько жестоко сердце Блонди, превратившего его в пэта.

После дебюта назначен был сексуальный вечер. Но Рики не мог там появиться без назначенного партнёра, так что туда он так и не пошел. Впрочем, не очень-то ему туда хотелось. Еще он знал, что бывают карнавалы, на которые пэты рвались, будто там мёдом намазано. Но при нём о секс-вечерах никто не сплетничал, так что он понятия не имел, что же там происходит. И даже представить себе этого не пытался.

До того как он стал общаться с Мимеей, он даже не мог с уверенностью сказать, что входит в понятие здравого смысла в Эосских пэтов. Какое бы веселье ни затевалось, Рики оставался отщепенцем. Впрочем, он и не намеревался заводить дружбу с другими пэтами. Как бы одиноко ему ни было, они вызывали у него лишь раздражение. В каком-то смысле, Рики был идеальным одиночкой.

- Даже я тебе немножко завидую, - призналась Мимея. – Пока ты не появился, никто особенно и не думал, как должно быть – всё шло своим чередом. А тут вдруг хозяин действительно заботится о пэте…

«Хрен два Ясон обо мне заботится, - подумал Рики, - играет, как кошка с мышкой». Впрочем, озвучивать свои мысли Рики не стал; жаловаться на это дело Мимее – девочке, у которой в плане секса были совсем другие приоритеты – всё равно без толку.

- Никто не осмелится сказать это прямо, но они все тебе завидуют, Рики. И я понимаю, как чувствуют себя, например, Лютер и Стейн, когда тычут тебе в лицо тем, что ты из трущоб, и относятся к тебе как к заклятому врагу.

- Это еще кто?

- Лютер еще здесь, а Стейн – уже нет. Слухи подтвердились. Его отправили в гарем Джалана.

Джалан был известный мужской бордель в Мидасе – настолько известный, что даже Рики о нём слышал. К его лучшим мальчикам очередь стояла на месяц вперед.

- Он чистокровный Силуреан, так что самоуверенности у него хватает. Даже если они с господином Айшей и расстаются, он всё равно говорит, что, скорее всего, за ним останутся его племенные права.

- Племенные права?

- Ну, да. Когда у тебя есть племенные права, твои половые клетки регистрируются, и эти данные впоследствии можно передать Академии.

Другими словами, право стать жеребцом-производителем.

Рики не знал, в чём разница между производством в Академии и вязками, происходившими в Эосе. Но понял, что в тот момент, когда хозяева отказывались от своих пэтов, у некоторых из них оставалось некое подобие выбора. В каком-то смысле это была единственная тихая гавань для чистокровных, особенно для женщин, так как они всегда ценились выше благодаря способности к деторождению.

Но поразило Рики совсем не это. Тупость и наивность были основными качествами дорогого пэта в Эосе. Нимфомания сводила все их интересы к сексу; не было для них иного способа самоутвердиться, кроме как опустить соседа. Рики их всех считал тупицами со скудным словарным запасом.

Так что он и представить не мог, что слова вроде «племенные права» и «регистрация половых клеток» так легко слетят с губ Мимеи. Может, если их как следует учить, то даже из пэтов можно вырастить нормальных людей?

Впрочем, стоило мелькнуть этой мысли, как сам над собой рассмеялся. Чем больше ума в породе, тем больше проблем – как вышло и с ним самим. Если так подумать, то для пэтов Эоса глупость была благословением.

- А он когда-нибудь спал с парнем?

- Конечно, нет, Рики. Он же чистокровный. Его сводят только с лучшими из женщин. А почему ты спрашиваешь?

Чистокровный самец, который никогда не вступал в однополую связь. Наверно, это у Джалана специальная фишка. Да и Стейну, вечно хвалившемуся, что он всегда первый кандидат на вязки, секс с мужчиной показался бы невыносимым унижением.

Рики помедлил, а потом спросил.

- Мимея, ты уверена, что тебе можно общаться с таким парнем, как я? Твой хозяин меня не выносит. Если он узнает – в говне будем оба.

Хозяин Мимеи – Рауль Ам. Если можно так сказать, в нём было еще больше элиты Блонди, чем в Ясоне. Холодные, суровые глаза его говорили куда яснее слов.

- Всё ОК. Никто болтать не станет. Если кто-то что-то скажет, ему тоже попадёт. А… ты меня любишь, Рики?

В тот момент Рики понятия не имел, что ответить. Правильно ли он расслышал? Щека его нервно дёрнулась. Мимея – наверно, единственный человек в его жизни, запросто способный такой вопрос задать прямо в лоб. Кстати, он не был уверен, что она сама понимает, что говорит.

- Ну вы и странные, Академские ребята.

Мимея хихикнула. Тихий, мягкий, милый смешок. И вот, очарованный её улыбкой, Рики на какой-то миг поддался чарам. Он и заметить не успел, как их тела оказались прижаты друг к другу.

- Поцелуй меня.

- Что?

- Поцелуй меня.

Рики словно окаменел.

- Я люблю тебя, Рики. С тобой я всегда так счастлива.

Зачем Мимея ему это говорит? Кукла для секса производства Академии и полукровка из трущоб. Это почти смешно; у них же нет ничего общего.

- Я люблю тебя, Рики.

«Нет, - хотел он сказать ей, - ты просто замечталась. Мы не свободны, Мимея. Без вариантов».

- Мне со дня на день выберут пару. А когда начнутся вязки, мы с тобой уже не сможем так встречаться. Думать об этом не хочу. Пожалуйста, Рики…

Поцелуи их всё сильнее переходили грань обычного флирта. Но стоит им переспать – пути назад уже не будет. Если узнает Ясон, им обоим не сдобровать. В самом лучшем случае сошлют в какой-нибудь паршивый бордель в Мидасе; а в худшем случае с ними и вовсе разделаются.

С другой стороны, допустим, Ясон и правда об этом узнал. Рики прикинул, что если он переспит с Мимеей, Ясон станет посмешищем для всего Эоса. Чтоб полукровка трахнул чистокровную Академскую девочку – да, такой скандал нешуточно тряхнёт Эос. Позволяя Рики – полукровке, который ни разу не появился ни на одной секс-вечеринке - ласкать её, и тем более взять её, Мимея предавала своего хозяина. Это нанесет суровый удар по гордости Ясона и унизит его достоинство Блонди.

Он почему-то с трудом сдерживал смех. Рики было нечего терять. Абсолютно нечего. Кольцо пэта въедалось в его плоть, а его разрывал безмолвный смех. Предводитель Бизонов пал ниже затасканной уличной бляди. Он стал пэтом.

- Они все против нас, пытаются разрушить нашу любовь!

Мимея вскрикнула от наслаждения, голос её пронзил его насквозь. До глубины души… до самого сердца.

- Ты же не такой, как все, правда? Ведь ты любишь только меня, разве нет?

Так больно видеть её отчаянную любовь. «Прости меня. Прости».

- Трус!

Слово жестоко, обжигающе хлестнуло по спине, словно шипастым хлыстом.

Но настоящий ужас был еще впереди.

- Ты без моего разрешения спал с Мимеей. Ты что, действительно думал, что тебе всё сойдёт с рук после того, как это стало известно?

- Ты мой пэт. Запомни это до самого мозга костей.

От пульсирующего наслаждения по всему телу бежали мурашки, оголяя нервы до той степени, где нет ни рамок ни причин. Каждый сантиметр тела поглотила безоглядная, тянущая похоть. Тело раз за разом изгибала судорога, спазмы электрическими разрядами шли по мышцам. Мозг вскипел. Наркотический бред мелькал под веками. Тело горело, таяло, превращаясь в бессознательную груду плоти.

- Прошу… хватит… не… это не… повторится-ааа!.. пощады!

Горячо.

Раскаленная боль…

Обжигающий страх…

И он уже не отдаёт себе отчёта, что говорит.

Рики проснулся, крича.

Чувствовал он себя дерьмово. В горле пересохло, как в пустыне, все суставы болезненно скрипели, как ржавые шарниры, голова кружилась, в висках ломило. Ощущение было такое, что его сейчас вырвет.

Трёхлетний кошмар закончился, он вернулся в трущобы. И намеревался наконец-то построить судьбу заново.

«Эта глава в жизни закончилась», - напомнил он себе. Его больше ничто не удерживало. И всё же… почему?

Рики вытер струящийся по лицу пот и стиснул зубы.

В тот день, когда он сбежал, добраться ему удалось до Праги, на что ушли все силы и воля. Так что охрана скрутила его прежде, чем он успел нырнуть в подземку.

- Наконец-то! Ничего если на нём будет пара царапин и синяков, только не перестарайтесь.

- Да эти полукровки упрямы, как черти.

- С таким маяком, как на нём, недалеко бы он ушел.

Его поколотили, притащили к камере, затолкали внутрь и напичкали седативными. Мысли стали путаными и тусклыми. Сознание сжималось, как проколотый воздушный шарик, пока он не отключился.

Когда он в следующий раз открыл глаза, рядом был Ясон.

- Вижу, тебя явно били. А я им сказал, не портить товар. – Ясон схватил Рики за подбородок и уставился ему прямо в глаза.

Тот оттолкнул его руку.

- Не трогай меня.

Но в равнодушных глазах Ясона ничто не дрогнуло.

- Давненько я не видел такой бури в твоём взгляде, Рики. Неужели стычка с охраной вновь разбудила спящего дикого полукровку из трущоб? – голос его был странно спокоен и тих; можно даже сказать, мягок.

- Заткнись уже, и давай с этим покончим.

Уголки губ Ясона дрогнули в холодной улыбке.

- Ты так просто покоришься судьбе? Очень мило. Но разве ты не должен сначала осознать свою ошибку?

В эту секунду пронзительная боль стрельнула у Рики в паху. Он застонал, силясь обуздать своё тело, но руки лишь неуклюже звенели наручниками, оставляя его беззащитным перед жалящими стрелами боли. Чистейшая боль, подобной которой он давненько не испытывал. Будто все наслаждения остались в стороне, и беспощадная агония разрывала мир на части. Вновь столкнувшись с ощущением, которое он намеренно выбросил из головы, Рики скривился, силясь сдержать рвущиеся из гортани стоны.

- Теперь вспомнил, Рики? Пока на тебе пэт-ринг, тебе некуда бежать, негде спрятаться. Так зачем же так глупить?

Бездушная рациональность Ясона взбесила Рики. Он через силу распахнул глаза.

- Жизнь… пэта… ни хера… не стоит! – выплюнул он сквозь хрипло рвущийся из лёгких воздух.

Секундой позже он закричал и сорвался на отчаянный фальцет под пыткой электрических разрядов, бежавших по телу.

- Тебе так не нравится быть пэтом?

- Меня… от этого… тошнит…

Блонди схватил Рики за горло.

- А ты трепло. Я бы и не подумал, что после всего этого ты еще будешь говорить.

Электрическая боль как будто притупилась. Рики глотнул воздуха, отчаянно стараясь удержать это новое ощущение. Он крепко зажмурился, закусил губу и даже умудрился успокоить скачущий пульс.

Голос Ясона эхом отдавался в его ушах.

- А между тем кольцо способно куда на большее, нежели просто приносить боль. Не желаешь познакомиться с иными вариантами?

В этот момент своеобразная покалывающая слабость расползлась по телу между приступов изматывающей боли. Рики почувствовал, как пальцы Ясона коснулись той его части, которой больше всего досталось. Тело тут же напряглось, на сей раз – по совершенно иной причине.

- Что, и даже дерзить не станешь? – Вопрос почти риторический, но Ясон был неумолим. Рики стонал и извивался. – Или вот тут тебе нравится больше?

Рики казалось, внутри него что-то взорвалось. Стоны перешли в крик. Горячая пульсация прокатилась по всем членам обжигающим жаром.

- Не надо ни наркотиков, ни афродизиаков – эта вещица сама по себе способна сексуально стимулировать любую часть твоего тела. Ты по-прежнему настаиваешь, что ты не пэт?

- Будь-ты-проклят… грёбаный… - но как бы он ни сопротивлялся, по нервам к позвоночнику уже бежало наслаждение. Рики изо всех сил сдерживал слёзы.

- Кто твой хозяин?

- Я… никому… не буду… блядью! – выплюнул Рики.

Гордость – это всё, что осталось.

Он не желал вспоминать прошлое. Но кошмары не слушались разума. Воспоминания повторялись снова и снова. Даже слова, сказанные тогда Ясоном: Возвращайся туда, где тебе место, в трущобы – теперь казались сном. Знал бы он тогда, где окажется теперь…

Рики вздохнул так, словно мигом потерял всякую опору.

 

Том 3, глава 6

В ясном ночном небе перемигивались звёзды. Таинственные серпы обеих лун ярко выделялись на фоне черноты космоса. Равнодушная темнота словно плащом окутывала плечи мужчины. Куда ни посмотри, насколько хватало глаз, всё было недвижимо, как смерть.

Луч оранжевого света рассек мглу – предательски неуверенная светящаяся точка в океане теней. Пристроившись у стены, в которую упёрся луч, Гай тихо перевёл дух.

- Всё правильно. Я рановато.

Текстовое сообщение на своём компьютере он обнаружил только вчера вечером. Надо поговорить. Это заявление сопровождалось указанием места и времени встречи.

Благодаря Кирие им пришлось разбираться с Джиксом. У Гая из-за этого много чего пошло наперекосяк. И с учётом данных обстоятельств Кирие просто нахально оставляет ему такое вот сообщение. У Гая не нашлось слов.

Но всё-таки хотелось бы знать, что маленький засранец задумал. Именно из-за раздувшегося от самодовольства Кирие, сверкающего деньгами направо и налево, Джиксы проявили такую жестокость. Ведь они были всего лишь шайкой уличных крыс. А когда сталкиваются две банды, то вертится такая канитель, что жить в трущобах становится жарковато.

Поначалу Гай подумал вообще проигнорировать сообщение. Но ему и самому надо было кое-что выяснить с Кирие, так что он решил встретиться с придурком. Но по мере того как приближался назначенный час, Гай начал колебаться. «Если Рики узнает, ему крышу сорвёт».

Все прекрасно знали, что Рики ненавидит Кирие и даже скрывать этого не пытается. А Кирие отвечает ему полной взаимностью. Но от слов к делу он переходить никогда не пытался, сколько бы Рики ни отшвыривал его в сторону.

Хотя неприязнь меж ними носила скорее характер семейной распри, нежели кровной вражды. Никто не мог точно сказать, в чём же между ними сходство, но временами оно было очень заметно. И то, как Люк и остальные привязались к мальчишке, лишь укрепило Гая в мысли, что ему это не померещилось. Кирие привёл в компанию Сид. Впрочем, сейчас, обдумав всё хорошенько, Гай понял, что Кирие изначально сам хотел пробраться в тусовку, которая гуртовалась у Гермеса, и специально развёл на это Сида. Хотя Рики давно бросил вожжи и распустил банду, имя Бизоны жило в легендах и как мух на мёд притягивало сплетников, пресмыкающихся лизоблюдов, и тех, кому уже надрали задницу, но они так и не усвоили урок. И поток «визитёров» не иссякал.

Но среди всех них одному Кирие удалось к ним прицепиться.

Возможно, все они погнались за мелькнувшей в нём тенью Рики. Даже сейчас Гай нет-нет, да и посмеивался над самим собой. Они же ему потакали и тем вскормили его непомерное эго. Та навороченная тачка была чистым воплощением идеалов Кирие. Он ничего не мог поделать и вёл себя, как чистейшей воды сноб, каковым и являлся.

Гай и ребята восхитились, с каким высокомерием тот смотрел на них сверху вниз, и от души сочли это смехотворным. Они сознавали сложную природу собственной сущности и потому понимали, что необходимо, а что – шелуха. Кирие был шелухой.

Однажды Рики просто исчез из трущоб, не сказав никому ни слова.

С помощью Кирие им удалось немного притупить чувство потери, но ценой за это стала ссора с Джиксами. Конечно, не он один был виноват, но брошенная им газовая бомба была соломинкой, переломившей грань мира и спокойствия их обычной жизни. Путь назад был отрезан.

«Тёмный Рики, а?» Гай закурил и затянулся. Почему Рики ушел из Бизонов, и те три года, что его не было – само по себе уже достойный повод навестить информатора Робби. Даже если ему удастся узнать хотя бы толику правды.

- Ох и грозен ты стал, Рики. Вроде и таскаешься тут, как побитая собака, а в рукаве все равно пара тузов.

Звучали слова Робби крайне убедительно. Что бы ни случилось, Рики всегда оставался собой. Когда Гай это понял, у него камень с души свалился.

- Гай, - позвали из темноты, прервав ход его мыслей.

- Кирие, ты?

- Ага, - за коротким ответом последовал хруст шагов по обломкам. – Извини, что пришлось тебе тащиться в такое место.

Вслушиваясь в приближающиеся шаги, Гай задумался, а давно ли Кирие ошивался там? Он вообще не заметил, как тот подъехал, хотя кругом было тихо, как в гробу. Впрочем, сейчас об этом слишком задумываться не следовало; ему хотелось поскорей с этим покончить. Он бросил окурок и затушил носком ботинка, поджидая.

- Спасибо, что пришел, - приветствовал его Кирие с улыбкой. По крайней мере, по голосу, идущему из темноты, Гаю показалось, что он улыбается.

- Давай-ка поскорей с делами разберемся? А то мне как-то не шибко хотелось снова тебя видеть, - Гай решил с самого начала дать понять, что не собирается с ним расшаркиваться.

- Что, обязательно надо было первым высказаться?

- Да пофиг, - коротко отозвался Гай. – Мне тоже есть о чём с тобой поговорить.

И это была реальная причина, почему Гай сюда явился.

- Хм… не берёт трубку.

Подождав для верности с дюжину гудков, Рики наконец дал отбой. Он хотел пригласить Гая где-нибудь перекусить, но раз до него не дозвониться, то планы отменяются.

- Ну, так, значит так, - вздохнул Рики и ушел один.

Аэромобиль Кирие нёсся над ярким неоновым светом, рассыпая за собой блики. Отдавшись уникальному ощущению парения, совершенно не похожему на то, что испытываешь, сидя на реактивном байке, Гай тихонько вздохнул, недоумевая, как же до этого дошло.

Надо было встретиться с Кирие для очистки совести и покончить с этим… но Кирие настаивал, обещая Гаю интересную информацию.

- Дай же мне шанс? – льстиво упрашивал Кирие. – Я же знаю, что у тебя самые благие намерения, приятель. И терять тебе уж точно нечего, а узнать это будет интересно.

Он явно морочит ему голову. Кататься с Кирие на машине Гай уж точно не собирался. Но потом Кирие сказал:

- Слушай, ты с ним просто встреться. Хотя бы для того чтоб доказать, что я сделал всё, что мог. А там уж я тебе гарантирую – будешь доволен историей, которую он тебе расскажет.

«История, которую он мне расскажет».

- Тебе разве не интересно, чем Рики занимался, когда ушел из Бизонов?

На любую другую предложенную тему для разговора Гай развернулся бы и ушел. Он бы прекрасно понял, если бы Робби ему попытался такое слить, но Кирие… Он-то что может знать?

Но вот где Рики пропадал три года, Гаю очень хотелось бы знать. Любой ценой. В итоге намёки в голосе Кирие достигли цели, и Гай поддался на уговоры, в конце концов оказавшись в его аэромобиле.

Конечно, стоило побеспокоиться о том, куда же они прилетят, но Гая это не тревожило. Скользя над кислотным неоновым пейзажем, Кирие заставлял аэромобиль нырять в узкие каньоны меж зданий. Тут Гай задумался, какого чёрта происходит, но было поздно.

Они приземлились и вышли из машины. Кирие так и не сказал, куда же они направляются, просто пошел вперёд. Правда он то и дело оглядывался, чтоб удостовериться, что Гай всё ещё следует за ним.

Когда же наконец путь закончился, Гай обнаружил себя в шикарном номере отеля – раньше он таких даже не видел.

- Блядь, - пробормотал он себе под нос. «Такая хата наверно целое состояние стоит».

Большая просторная комната прямо-таки вся лучилась уверенностью. От полированных поверхностей мебели до встроенной техники всё блестело лаком. Гаю, привыкшему к обшарпанным трущобам, стало неуютно и не по себе. Он прекрасно знал, что ему здесь не место. Это чувство еще усилилось, когда пред ним предстал великолепный золотоволосый человек.

Блонди! Аристократ Танагуры, элита из элиты.

Гай вдруг вспомнил, что именно его они видели в тот день в Мистраль Парке. Это он произвёл такое сильное впечатление на Рики. Пусть его лицо наполовину скрывало стекло солнцезащитных очков, но такую неземную красоту этим было не скрыть.

- Спасибо, что уделили нам время, - Кирие склонился пред Блонди.

Это было так непохоже на настырного придурка, которого Гай знал, что он чуть не заржал вслух. Целую долгую секунду он молча глазел на них, но вдруг в него впился взгляд холодных синих глаз, пронзив, словно пара отточенных копий, и волосы у него на затылке зашевелились.

- Итак, ты наконец-то решил со мной встретиться, - слова Блонди эхом отдавались в ушах Гая, заставляя сердце колотиться сильнее. – Хорошая работа. А вот и обещанная награда.

Он протянул Кирие карточку, которую тот опустил в нагрудный карман. Гай переводил взгляд с Блонди на Кирие и обратно; на лице его застыло выражение ошалелого непонимания.

- Извини, Гай, - решил прояснить ситуацию Кирие, - но человек должен делать то, что должен. А на новый уровень без тебя было не подняться.

Осознание мгновенно пронзило Гая, как электрошок.

- Э-э, а ну стой! – рявкнул он, запнувшись. – Какого хрена? Что за шутки? – Негодующий голос превратился в сдавленный крик. Кровь вскипела в венах, грозя разорвать сердце.

- Он хотел тебя получить и не постоял за ценой, - в голосе Кирие проскользнула странно-маслянистая интонация. – Ситуация сложилась выгодная для нас обоих.

Гай почувствовал, как поднимавшийся внутри гнев словно окатили ведром ледяной воды.

- Так ты зарабатываешь, продавая своих друзей, - пробормотал он, и с этими словами осознание полностью выстроилось у него в голове. Но, к сожалению, было уже слишком поздно. Вот какой у него «бизнес»… вот почему Кирие якшается с трущобным быдлом.

- Не будь наивным. Тебе прямо в руки падает отличный шанс, и ты хватаешься за него. Как все, разве нет? А то так и будешь куском трущобного мусора. А я сделаю всё, что потребуется, чтоб оттуда выбраться.

Гай поморщился от того, с каким очевидным ликованием Кирие играл в эту грязную игру. В его голосе слышалось эхо слов Рики – еще одно сходство.

«Я не собираюсь всю оставшуюся жизнь сидеть тут с глупой мордой, - сказал как-то Рики. – Дерьмо это. Если всё останется как есть, я просто сгнию изнутри».

Почему Рики так ненавидит Кирие? Гай впервые почувствовал, что понял это. По той же причине, что они все сразу так привязались к нему, почему потянулись к нему, когда Рики исчез. Но это всё было неважно; Кирие – ничтожество.

Копия, не похожая на оригинал.

Рики и без Бизонов был полон гордости и целеустремленности. А Кирие, продавая друзей, втоптал свою гордость в грязь. То, к чему они стремились, казалось похожим, но истинное различие крылось в том, как они своих целей добивались.

- У меня на будущее богатые планы. А у тебя разве нет? – подцепил его Кирие.

«Да это же ты цепляешься за соломинку», - подумал Гай, но промолчал. Сейчас не имело значение, что говорить.

- Вот ты и получил шанс стать пэтом элиты. Не стоит благодарности. Вот оно – перо жар-птицы - рукой подать, тебе лишь надо его держать покрепче. Со временем ты мне за это еще «спасибо» скажешь.

Гай не сомневался, что в этом вопросе Кирие глубоко заблуждается. Не будет этого. У них с Кирие были разные цели. И такое извращенное восприятие реальности было единственным способом для Кирие справиться с тем, что ему поручено.

Многих бы это еще больше взбесило, но Гай мгновенно остыл и взял эмоции под контроль.

Ему было жаль глупого Кирие. Ясно как день – однажды он получит, что заслужил. Око за око, зуб за зуб – был один из законов трущоб. И когда настанет время возмездия, Кирие очень пожалеет, что у него нет друзей, чтобы его прикрыть.

- Что ж, обращайтесь с ним поласковее, - беспечно сказал Кирие. Блонди кивнул. Кирие развернулся и вышел, даже ни разу не оглянувшись.

- А ты быстро сдался, - проговорил Блонди с лёгким оттенком разочарования. – Я-то надеялся на вопли и мольбы. – Он холодно усмехнулся уголком губ.

Поразмыслив, как лучше ответить, Гай на миг отвел взгляд.

- Мне показалось, что сейчас размахивать кулаками без толку.

Блонди негромко с ним согласился, и голос был таким спокойным, что Гай тут же уверился, что это действительно так.

Пред ним сидел Блонди Танагуры; и Гай знал, что это не сон и не иллюзия, но никак не мог избавиться от ощущения, что всё это какая-то дурная шутка.

- Ну… и сколько же Кирие за меня получил?

- Десять тысяч.

Гай невольно охнул. И саркастически заржал – инстинктивная реакция на абсурдность услышанного.

- Он с тебя в три шкуры дерёт, ты в курсе? Да любой полукровка за эти деньги сам себе глотку перережет.

- Кирие тоже примерно так сказал.

Тишина, таившаяся меж слов, скрывала невысказанные обстоятельства.

- Ну, давай-ка для начала свернём это дерьмо про превращение меня в пэта.

- Интересно, почему?

- Во мне нет ничего такого. Никакой драгоценности в породе, один шлак, который никакому Блонди не нужен. Значит, у тебя должны быть другие причины, раз пришлось доставать именно меня.

Блонди улыбнулся, губы сжались в тонкую, холодную полоску. У Гая возникло ощущение, что он видит человека абсолютно другой породы. Он снова замолчал.

- Что ж, будь как дома.

Вот уж от этого Гай был далёк как никогда. Понимая, что Блонди это знает, Гай застыл, непроизвольно приняв защитную позу.

- Если ты голоден, я попрошу тебе что-нибудь подать.

Гай сдался.

- Если ты, блядь, настаиваешь.

Похоже, этот вечер будет долгим, и ему и правда не уйти так просто. И он решил разыграть расклад по максимуму. Если продолжать игру, может и узнает что-нибудь интересненькое.

- Чего бы ты хотел?

- Неважно. Что есть, - откликнулся Гай и сел на диван. Он совершенно не мог представить, какую еду подают в таких шикарных отелях.

Очевидно не обидевшись, Блонди привычным жестом активировал терминал. Гай, глядя на него, снова вздохнул.

Точно, какая-то шутка. Кому мог так понадобиться полукровка? Они же безнадёжны. Любой путь из реальности трущоб заканчивается тупиком. И полукровки медленно разлагались в темноте сковавшего их отчаянья. Гай всегда полагал, что ему суждено там гнить всю оставшуюся жизнь.

У него не было ни животной притягательности Рики, ни безумного драйва, заставившего Кирие лезть по головам, чтоб пробиться самому. У него не хватало храбрости пробиваться во внешний мир. Так что же такой человек как он здесь делает?

 

 

В это самое время Кирие усмехнулся. Надурить Гая и сдать его Ясону оказалось даже слишком просто. Он отыграл этот ход так гладко, что даже не вспотел. Даже не вздрогнул. Если б он думал, что его будет мучить совесть, он бы просто не назначил Гаю встречу. Напротив – на губах Кирие застыла бледная улыбка.

Он сорвал крупный куш. Но в глубине души его волновало совсем другое. Гай занимал его мысли куда больше, чем требовалось. Но сегодня он наконец разделался с проклятыми вспышками восхищения, которые то и дело некстати в нём загорались. И придя к такому выводу, он не смог сдержать бурливший внутри смех.

Ублюдок получил по заслугам.

Но по какой-то необъяснимой причине на ум пришло вовсе не лицо Гая, а лицо Рики. Легендарного Рики, вернувшегося в трущобы год назад. За те три года, что его не было, Кирие так ни разу и не сумел подкатить к Гаю, ведь тот был партнёром Рики. Засранец каждый раз его отшивал.

Но уж теперь Кирие Гая поимел. А уж когда Рики узнает…

Кирие надеялся, что ему удастся увидеть его реакцию. От мысли об этом он захихикал. Удивится он? Разозлится? Будет кричать? Или скорбеть? Очень хотелось увидеть, как же Рики наконец отринет извечное равнодушие.

С такими сладкими мыслями, гревшими ему душу, Кирие забрался в аэромобиль и умчался в ночь.

 

Том 4

Том 4, глава 1

Вот уже давненько тут не было хорошей ясной погоды. День за днём тонул в тяжелых, низко нависших тучах, отравлявших все дружественные побуждения и высасывавших души. Ну хоть дождь не лил – и то хорошо.

По крайней мере, так думал Рики, заводя аэробайк.

 

 

Мидас. Полдень. Лхасса.

Рассеянный низкими облаками свет полуденного солнца еле-еле проникал в тёмные подворотни меж обшарпанных зданий. Тут, на Оранжевом Проспекте, не слышно было ни шороха, ни шепота, ибо все здешние обитатели ещё сладко спали после похождений прошлой ночи.

Лишенный неоновой маски, нелепо безобразный лик Кереса мог похвалиться совсем другими достопримечательностями. Иссеченный, донага ободранный, залатанный. Поток нечистот проник тут так глубоко, что, казалось, мерзкая вонь его вовеки веков будет сочиться из всех щелей.

Но ни в пышном изобилии ночных карнавалов, ни при ясном свете дня обычный Мидасский турист не сунулся бы в такие дремучие подворотни. Проулки вились как лабиринт, сбивая с толку.

Здесь оказывались только те, кто знал, зачем пришел. Рики направил мотоцикл туда, где и в полдень еще не рассеялась ночная мгла. Припарковался, прислонился спиной к стене и закурил. Обычно он не так уж много курил, но сейчас это был единственный способ успокоить нервы.

Горький вкус дыма был неприятен, зато это было проверенное седативное средство. Взгляд миндалевидных глаз беспорядочно метался туда-сюда, обшаривая углы, зрачки то и дело сужались, словно в ответ на какие-то беспокойные мысли.

Прямо через дорогу была круглосуточная аптека. Там продавалось всё – от самых лучших законных лекарств, до такого дерьма как «сласти», «спиды», «ралли» и «крылья ангела» - только деньги плати, и улетишь прямо не отрываясь от земли. Заведение было государственное, так что покупатель мог не опасаться, что вместо пилюли ему достанется крысиный яд, а вот как там его организм воспримет это снадобье – уже другой вопрос.

Конечно, из-под полы продавали и другой товар, но это влетало в копеечку.

Однако Рики тут был совсем по другому поводу. Плевать на эту задрипанную аптеку – у него было дело к человеку, который обитал под ней. К тому, кто всегда в курсе последних событий в сети.

Катце.

Прогуляться что ли или нет?

Рики ненавидел болтаться вот так, в подвешенном состоянии. Он терпеть не мог, когда не знаешь границ, где проведена черта. Он тут ошивался не для того, чтоб нажить неприятностей или кого-нибудь в них втравить. И уж конечно, он тут не для того, чтоб подставлять голову под пули.

Так. И что же дальше? Какие вообще варианты?

Мысли в голове беспорядочно вертелись. Чем больше он колебался, тем меньше был уверен в том, что делает. Может, у этой загадки и вовсе разгадки нет?

А может, он на самом деле не хочет её знать. Может, слишком боится открыть правду. Обрывками мыслей один за другим падали к его ногам дымящие окурки. Он забывал даже припечатывать их подошвой.

Уже пятый день от Гая не было ни слуху ни духу. Если б он пропал на день или два, никто бы не удивился. Но на третий день Рики встревожился. Опасения еще усилились, когда стало понятно, что дома он тоже не появлялся.

И никто не знал, где он и куда делся. Он просто растворился, никому ни слова не сказав. А это было совсем не похоже на Гая. Он бы не бросил дела и не исчез вот так.

Несмотря на это, бывшие члены банды объясняли его пропажу по-своему.

- Гай – здоровый парень. Ты не думаешь, что он просто решил хорошенько повеселиться?

- Да, он же всегда был охрененно популярен. Так что добровольцы небось в очередь строились…

- А после того, как мы надрали задницу ублюдкам Джикса, к нему все в друзья набиваются.

У ребят и в мыслях не было полошиться так, как Рики, но это не значило, что они не тревожатся за Гая. Дело было, скорее, в неписаном правиле – не совать нос в чужие дела.

Отношения Гая и Рики по крупинке разваливались. Пока Рики три года пропадал невесть где, Гай так и не начал ни с кем встречаться, но «друзей для секса» у него было предостаточно. А после возвращения Рики ребята – отлично знавшие, что раньше они с Гаем трахались при любом удобном случае – не могли не заметить перемен.

Так что Рики даже не в курсе был, с кем сейчас Гай – вот насколько широка оказалась пропасть меж ними. Рики это прекрасно понимал. И он не собирался делать из мухи слона и раздувать скандал из исчезновения приятеля. Но это не значило, что он перестанет волноваться.

- Я слыхал, кто-то из элиты Танагуры предложил Гаю пойти к нему пэтом.

О, Рики спал бы куда спокойнее, если б со всех сторон ему в уши не лился один и тот же бред про элиту, которая делает пэтов из полукровок.

Нахер, Гай бы на это не повёлся.

А может, и повёлся бы, если знать, как попросить. Невнятные подозрения и вероятности пузырились где-то на краю сознания; пузыри эти всплывали и лопались, оставляя после себя гнойные, зловонные раны.

Если отрешиться от беспокойства, оставался страх. Страх, знакомый только Рики, тот, о котором следовало молчать. Что еще хуже, поговаривали, будто бы Гая видали вместе с Кирие. Это само по себе было подозрительно вдвойне.

И хуже всего – тень человека, маячившего у Кирие за спиной, заставляла волосы на затылке Рики шевелиться.

Гай всегда всё тщательно обдумывал, всегда всё взвешивал прежде чем решить. Так вот запросто Кирие ничего бы ему не впарил. В этом Рики был уверен на все сто.

Но если его соперник Ясон, неизвестно еще, как кости лягут, несмотря на все предосторожности Гая.

Ясон хочет получить Гая.

Если Кирие не просто пускал пыль и Ясон действительно так сказал – это в корне меняет дело. Ну, а Кирие-то тут причём? Последнее у Рики в голове никак не укладывалось.

Ясон получает всё, чего он хочет. В этом его суть. Он ни за что не отступится от цели.

Смертельный ужас, который Рики испытывал перед Ясоном, нельзя было выкинуть из головы, и он мешал думать. Очень может статься, что Гай помимо собственной воли угодил Блонди в лапы. О такой возможности забывать нельзя.

Неизвестно, что Катце может ему сообщить, но он наверняка хоть что-то знает. Именно эта мысль и привела Рики сюда. Но теперь, отчасти памятуя о давешнем неприятном разговоре, он стоял тут и месил сапогами грязь вместо того чтобы действовать.

Хотя дело было даже не в этом. Нет. Но появившись перед ним спустя четыре года, Катце заявил: «Запомни, Рики. То, что Ясон снял с тебя кольцо - не значит, что он с тобой закончил. Он просто не бывает таким щедрым».

После этих безрадостных слов у Рики то и дело возникало ощущение, что земля под ногами горит. Что происходит? И почему? С чего вдруг объявился Катце и разбавил его скучное бытие тихим ужасом? А истинные намеренья Катце как всегда оставались загадкой.

Рики спокойно мог смириться с антипатией, с враждебностью, с насмешками. Хоть полную бочку на него вылей – расхлебает. Но Катце ограничился туманными намёками и таинственными предположениями.

Рики был очень доволен своей спокойной жизнью. Вялотекущими, полными безделья днями. И тут все внезапно перевернули с ног на голову, так что теперь ему очень хотелось схватить Катце за лацканы, хорошенько тряхнуть и заорать: Какого хера мне всё это даёт?

Поначалу он решил, что инцидент с Джиксами вызвал определенные и неизбежные перемены. Такова была цена за восстановление покоя в жизни. Но второй раз связываться с Катце – такого в планах не было. Особенно теперь, когда он знал, как тесно брокер связан с Ясоном.

Вот и надо было держаться от него подальше. Да только Катце – связанный с Ясоном – оказался теперь единственным человеком, на кого можно было надеяться. Этого нельзя было отрицать. В то же время Рики отчаянно не хотелось лезть в воду, не зная броду.

Он и так уже слишком много раз успел сам вырыть себе могилу. Теперь, когда незнакомцы обзывали его «мерзким вонючим куском мусора», его это ни в малейшей степени не волновало.

Но по-дурацки делать дважды одни и те же ошибки совершенно не хотелось.

Выходит, надо быть осторожным и глупых промашек не допускать.

Значит, придется играть аккуратно и карты без надобности не светить. Он снова и снова повторял себе это, но так и не смог унять нервную дрожь, отдававшуюся в желудке.

Катце должен знать. Острое, горячее желание знать правду – как перо под ребро. Нет, ему не нужна информация из сетей. И слухи, которые появились ниоткуда и потом исчезнут в никуда.

Только сухие неоспоримые факты.

И стоило только проскочить этой мысли, как в сознании немедленно всплыло нахальное лицо Робби. Но тут, в трущобах, дважды подумаешь, что важнее: верная информация, которую даст тебе Смерть во Плоти, или его дурная слава. И это (не говоря уж о том, что выставленный впоследствии счёт ему наверняка не понравится) заставило Рики больше в ту сторону даже не смотреть.

Робби с радостью примет достойную плату за верные сведения. Но это совершенно не значит, что тем дело решится – как и вышло в тот раз, когда надо было разобраться с Джиксами.

Рики перестал переживать те события, что случились между ними в Попечительском Центре. Будь всё дело в том, что два пацана по малолетству друг друга колотили – они бы давно уже и думать об этом забыли.

Но они были связаны общей неразрывной нитью. В отличие от привязанности Рики к Гаю, взаимоотношения Рики с Робби уходили корнями куда глубже. И этого ему никогда не забыть.

Стоило начать вспоминать, как перед мысленным взором Рики проносились три года с Ясоном, заставляя его скрипеть зубами.

Ясон Минк.

Златоволосый синеглазый Блонди. Элита, правящая Танагурой. Рики всё ещё сковывали нерушимые цепи этого проклятья. Гремели кандалами, невидимыми глазу.

- Йоу, - вдруг на плечо опустилась чья-то рука. Рики вскинулся, оборачиваясь. – Что это ты тут делаешь? Не думал, что ты теперь из дома вылезаешь.

Это был Кирие.

А этот какого хрена тут делает? Главный корень всех проблем явился самолично; Рики нахмурился.

На Кирие было розовое меховое пальто, явно сшитое на заказ, чтобы подчеркнуть изящный силуэт. Пальцы украшали кольца. Как всегда, Кирие расфуфырился как мог. Покажись он в таком виде в трущобах – его за пять минут ограбят и изнасилуют всей кучей. А вот в Мидасе среди толп праздношатающихся туристов Кирие легко бы влился в поток. Там уж, скорее, выделялся Рики в неизменной удобной куртке и джинсах.

- Не, ну правда, в чём дело?

- Тебя не касается, – Рики пришлось ответить, и это раздражало.

Кирие не мог не видеть, в каком он состоянии, и тем не менее продолжал мозолить ему глаза.

- Мне уже интересно. Наверно, дело какое-то срочное, раз ты аж сюда забрался.

- Отъебись, - сплюнул Рики. Ему сейчас было не до разборок с сопляком.

Но Кирие не уходил; собственно, он даже глазом не моргнул. Вместо этого он весьма развязно притёрся к Рики плечиком и совершенно масляным голоском, абсолютно сбившем Рики с толку, продолжил.

- Мы встретились здесь – так что бы это значило? Может, выпьем по глоточку? Тут неподалёку есть местечко, я угощаю.

Такое его поведение Рики просто ненавидел.

- Я не настолько низко пал, чтобы принимать подачки от дети