НА САЙТ ОГЛАВЛЕНИЕ

Ai no Kusabi - Перевод романа

Прошло полтора года, а Танагура была всё такой же ошеломляюще огромной. Куда ни посмотри – насколько видел глаз, фасад каждого здания выглядел именно так, как должно, не замаранный ни единым пятнышком грязи. Везде было так чисто, что аж свербело. Частокол зиккуратов и небоскрёбов, казалось, доставал до самых звёзд.

Как бы громко Мидас ни аукал, как бы ни задирал юбки, Танагура в его сторону даже не глядела. Мидас – разбитная прислуга, Танагура – холодная сдержанная аристократия. И пусть они стояли на одной земле и под одним небом, но всё равно являли собой самую странную пару.

Очень точная и холодная, как сталь, красота Танагуры не была её основополагающей чертой. Этот город был известен как кибернетическая метрополия андроидов, исправно служащих своему создателю. Таков был её истинный лик.

Механизированный город, где собрана дистилляция всеобъемлющей элитарной идеологии андроидов, которые им управляли. Заключалась эта идеология в создании новых искусственных форм жизни посредством нейросвязей и собственного интеллекта. А родоначальником всего этого служил титанический искусственный интеллект – Лямбда 3000.

Выросшему в зловонной заплёванной колыбели трущоб Рики было трудно дышать в самой безукоризненной, стерильной и полностью неорганической части планеты. Ему тяжело было даже просто находиться здесь – атмосфера давила на него, вызывая безосновательное чувство угрозы.

Единственное место в Танагуре, где было много органики – где ещё ощущалось тепло человеческих тел – это Дворцовая Башня Эос.

Тут жили бок о бок три разных вида: элита (андроиды, у которых единственной органической частью оставались их гипер-развитые мозги), живая мебель - рабы, начисто лишенные человеческого достоинства – их называли фурнитурами, и пэты – безмозглые куклы, которых разводили исключительно для секса.

У каждого вида своя цель существования, никак не связанная с остальными. Никаких поддающихся здравому смыслу взаимных интересов. Никаких разногласий или непонимания, которые требовалось бы устранить. Три параллельные линии, стремящиеся в бесконечность.

Калечное, искорёженное существование. Оно было поразительно, и в то же время никто не обращал на это внимания. Конечно, не из-за того, как исказилось изначальное представление об идеале, а потому что в плотной завесе изоляции не было ни одной, даже самой крошечной, прорехи.

Рики всегда казалось, трущобы полны людей, коллективно страдающих клаустрофобией. Это была мусорная куча, где каждый из них транжирил как мог свою убогую свободу. Но по сравнению с жизнью в Эосе эта убогая свобода была куда лучше. Ибо, несмотря на кажущуюся лояльность местных законов, степень контроля за действиями каждого была в Эосе на порядок строже, чем в трущобах.

Тут пэты надевали ту одежду, которую скажут, и ни о чём не думали кроме того, как стать самой лучшей куклой для секса. Это было заложено в них импринтингом. Они теряли голову от роскоши обстановок и нарядов, не замечая, что на самом деле скованы по рукам и ногам.

С точки зрения Рики, самой сомнительной составляющей жизни в Эосе была необходимость беспрекословно подчиняться каждой прихоти придурка-хозяина. Пэту не положено было думать и принимать самостоятельные решения. А мучения, которые он испытывал по этому поводу, были для Эоса чем-то потусторонним, необъяснимым ни с точки зрения разума, ни эмоций.

Стоять на своём, а не брести по течению, означало боль и сожаления. За те памятные три года Рики на своём опыте проникся этой истиной.

 

 

С тех пор, как Рики снова заточили в Эосе, прошла неделя. Как всегда он расположился в собственной просторной комнате, прожигая день за днём в бездействии.

Раздался тихий стук, дверь отворилась. Кстати, изнутри она не открывалась. Доступ к системе безопасности был только снаружи. Короче, даже в «своей» комнате никакого уединения.

- Господин Рики, пора, - сказал фурнитур скрипучим голосом, к которому Рики ещё совершенно не привык.

Этого фурнитура звали Кэл. Рики очень удивился, встретив его впервые. У него не было оснований сомневаться, что Дэрил всё ещё выполняет обязанности фурнитура в апартаментах Ясона.

- А что случилось с Дэрилом? – выпалил он. Для разнообразия без всяких скрытых мотивов. Ему просто было любопытно.

Лицо Кэла сделалось белым, как мел. К счастью или нет, Рики в тот момент смотрел на Ясона и не заметил.

- Была перестановка кадров.

Кэл рефлекторно оцепенел от такого простого и будничного объяснения Ясона – но это Рики тоже пропустил.

- Значит, он тут больше не работает?

Дэрил больше тут не работал – фурнитур, чьё вездесущее присутствие Рики стал уже воспринимать… да, пожалуй, как мебель. И он испытал своего рода облегчение – потому что не знал, что сказать Дэрилу, когда они встретятся. А с другой стороны, огорчительно было лишиться единственного наперсника в Эосе.

Он не стал докапываться, что Ясон имел в виду под «перестановкой кадров» - смысла не было. По сравнению с тем временем, когда Рики полагал фурнитуров другим, отличным от себя видом, теперь эмоциональный отклик его был совсем иным.

Зная правду о том, откуда берётся живая мебель, он просто вынужден был смотреть на Кэла и вспоминать Дэрила совершенно в ином свете.

«Я был фурнитуром Ясона пять лет». Это шокирующее откровение Катце всё ещё эхом отдавалось в ушах. «Все фурнитуры Эоса родом из трущоб».

От невообразимой правды, открывшейся его взору, голова шла кругом. Скажи ему это кто-то другой, не Катце, Рики бы фыркнул «шутки в сторону». Это даже на чёрный юмор не тянуло – просто полное дерьмо. Абсолютно ничего смешного, потому что любую историю должны подтверждать факты. Это касалось всякого трёпа вообще, так что и история про полукровку, ставшего пэтом Блонди, совершенно не смешна.

Здесь считалось, что ниже полукровки из Кереса падать некуда. И чтоб из них делали для Эоса фурнитуров? Даже Рики, которому выпала ещё более странная участь, был поражён, услышав признание Катце.

- Фурнитуры – кастраты. Ни мужчины, ни женщины, - сказал он, - просто живое существо, весьма несовершенное к тому же. Честно говоря, смириться с такой реальностью удалось далеко не сразу. Когда человек теряет что-то, что должно у него быть, душевное равновесие тоже нарушается. Но ни пэты, ни их хозяева на это не обращают ни малейшего внимания.

Внезапно пришедшие на ум слова Катце скрипнули во рту мелким песком. Потерять то, что должно у него быть. Эти слова отозвались особенно тяжело.

Фурнитуры начинали службу в тринадцать лет. Их кастрировали и размещали в различных апартаментах в Эосе. Рики так и не узнал, сколько лет было Дэрилу, а Кэл выглядел лет на пятнадцать.

И пусть воспитывался Рики всё в том же Попечительском Центре, однако рос он в трущобах, где каждому приходится стоять за себя, чтобы выжить. В Эосе пятнадцать лет – совсем другой возраст. У Кэла вообще были очень мягкие черты лица, так что он мог быть и старше.

По сравнению с Дэрилом, Кэл был куда менее опытным фурнитуром и редко смотрел Рики в глаза. Впрочем, он прилежно выполнял всё, что требовалось от фурнитура, причём даже с большим хладнокровием, чем его предшественник. Дэрил был совсем другим. Всегда старался держаться на расстоянии, но в конце концов делал всё возможное, чтоб помочь Рики как можно скорее.

Раньше, когда Рики не знал правды о фурнитурах, он встречал их замкнутость и опущенные глаза потоком брани и отвращения или вообще игнорировал. Впрочем, ему всё равно было некомфортно.

Но теперь и Рики и Кэл знали, что они оба полукровки. Это был установленный факт. «Тайна» происхождения Рики породила такой скандал, что об этом в Эосе знала каждая живая душа. Но вот о плебейском происхождении фурнитуров кроме самих фурнитуров знала лишь небольшая группа посвященных.

Вероятно, даже не все фурнитуры понимали, что они полукровки. Строго говоря, никто из них никогда не был в трущобах. Катце это тоже касалось.

Чувства отвращения и отторжения, сопровождавшие слова «полукровка из трущоб» нельзя было просто игнорировать. Рики понял это четыре с половиной года назад, когда началась его жизнь в Эосе. Именно поэтому фурнитурам было чего бояться. Даже будь они уроженцами Мидаса – этого бы хватило, чтоб их заклеймили полукровками. И относились бы как к прокаженным.

Фурнитуры – на самом деле полукровки.

Этот факт ни в коем случае нельзя обнародовать. Стань это известно в Эосе - и рухнет социальный уклад. Если пэты только узнают, что еду, которая им необходима, сервируют отбросы общества, объект их насмешек – их охватит паника.

Эос – ещё более душное, ограниченное и искорёженное общество, чем трущобы. Для Рики это была тюрьма, убивавшая все причины жить. Но всё-таки не совсем уж он был оторвой-суицидником, чтобы открыть правду и уничтожить всё вокруг.

Рики был не просто экзотическим гадом, допущенным в их райский сад. Он был чужеродным веществом, которое надлежало вычленить, возненавидеть и изгнать. Не просто необычный пэт, а извечный враг и угроза.

Это никогда не изменится.

Здесь вообще ничего не меняется, пробормотал Рики себе под нос. Так и было в Эосе. Стоит опасности миновать, как всё забудется, словно и не случалось никогда. Рики в общем давно подозревал, что три года унижений в Эосе ни к чему особо не приведут.

Какой бы сладкой ни казалась судьба пэтов на первый взгляд, в сущности, она являла собой символ скоротечности жизни. Ни одного из пэтов Рики не узнал. За восемнадцать месяцев их состав полностью сменился. В основном, пэтов перепродавали довольно быстро.

Естественно, до кого-то из пэтов ему не было никакого дела; они его совершенно не интересовали и потому вскоре забылись. А вот они его помнили прекрасно. И некоторые из них всё ещё были здесь.

 

 

Каждый день приблизительно на два часа Рики выводили на прогулку по Эосу. Это и имел в виду Кэл, говоря «пора».

- Мне очень жаль, - сказал фурнитур, застёгивая у Рики на шее кожаный ошейник. Руки у него всегда были напряженными.

Как и все ошейники, которые носили пэты в период адаптации, это была «удавка» - ошейник со скользящей петлёй, носить который нужно было очень аккуратно. Если только поводок переставал провисать, ошейник натирал кожу на шее.

Впрочем, Рики это не особо заботило. Полукровка, которому случалось наложить лапу на территорию и потом свирепо защищать её, сделан был из теста покрепче, чем породистые пэты. Ну, останется пара царапин – так сами за пару дней заживут. Но для Кэла позволить пэту пораниться был серьёзный промах. Особенно учитывая, что хозяин так привязан именно к этому пэту.

В Эосе традиционно до дебюта пэтов выводили гулять на поводке фурнитуры – чтобы помочь им привыкнуть к собственному месту.

Поскольку целью стояла именно акклиматизация, фурнитурам приходилось немало потрудиться – объяснить, растолковать и уложить им в память, как добраться от дома до салона, где собираются пэты, как работают лифты, как открываются двери…

Пэты были безмозглы и не могли самостоятельно управляться даже с простейшими аспектами жизни. На всех необходимых знаках и кнопках красовались внятные даже безграмотным символы. В свободное время пэтов учили их распознавать. Этот учебный период в свою очередь служил проверкой функциональных способностей фурнитура.

Разумеется, пэты были разными. Кто-то быстро учился, кому-то явно не хватало ума и способностей. Но за неуклюжесть и глупость пэтов всегда страдали фурнитуры. Если пэт не знает, где право, где лево – он в этом не виноват, виноват фурнитур.

Если фурнитур не сумеет в означенное время втолковать необходимые знания пэту, для него это обернётся крайне плохо. Пэтам только и надо что быть послушными, милыми и неутомимыми в сексе – всё остальное им прощалось, но фурнитур получал по полной за малейшую провинность.

Впрочем, в случае с Рики прогулка по парку носила совсем иной характер, нежели для любого пэта-новичка. В большинстве случаев в период адаптации нового пэта никаких особых формальностей для прогулки не требовалось. Это было как бы в порядке вещей.

Для Рики же не только маршруты были расписаны заранее, ему надлежало носить специальную предостерегающую желтую карточку. Никому нельзя было подходить к нему или разговаривать с ним. Это было строжайше запрещено.

Так или иначе, а Рики «тот, который вернулся», своё наказание получит. Моцион с желтой карточкой на рукаве сильно напоминал ежедневную тюремную прогулку.

Это тошнотворное чувство появилось у Рики в ту же секунду, как Ясон изложил ему положение дел. Но за три года он до мозга костей усвоил: если решение принято, оно не изменится.

Рики почти об этом не думал; и, тем не менее, являлся знаменитым обладателем «красной карточки» -единственным пэтом, живущим с таким позором. На сей счёт в Эосе была нерушимая традиция: если пэт умудрялся заработать «красную карточку», его немедленно утилизировали.

Но Ясон, редкий ценитель всевозможных странностей, просто счастливо проигнорировал это правило. А все епитимии, налагаемые на Ясона – будь они сколь угодно нелогичными – неизбежно отзывались и на Рики.

«Ну и геморрой, блядь». Но вслух Рики сказал:

- Ясон, ты что, серьёзно угодил у Орфея в список врагов?

Такую «весёлую» жизнь Рики устроил Ясону совершенно не нарочно. Но Кэл, наблюдая, как этот дурно воспитанный пэт огрызается на хозяина, чуть не свалился в обморок прямо на месте.

Фурнитур убирает за пэтами. Этот непреложный закон был накрепко вбит ему в голову.

- Полукровка, как ты, вернувшийся в Эос, непременно станет объектом интереса и любопытства. Всем надо понять, что же это за непокорное правилам создание и выказать в его отношении издевательства и насмешки, - сказал Ясон без намёка на шутку.

- Издевательства и насмешки? Так я могу тогда целое шоу устроить.

- Нет необходимости прилагать дополнительные усилия, - просто ответил Ясон.

«Кому нет необходимости?» - подумал Рики, но решил, что вслух этого говорить не стоит.

Даже среди элиты, привилегированного класса, беспощадная и недосягаемая гордость Блонди с первого взгляда бросалась в глаза. Но понять их странную природу было сложно. А уж для того, кто вырос в трущобах, где простая логика силы – основополагающее и необходимое условие лидерства, она вообще была непостижима.

С точки зрения Рики, работать пушечным мясом в игре Блонди было чертовски неприятно. Но он также прекрасно понимал, что озвучивать подобные жалобы без толку.

В Эосе царило удушье и, несмотря на огромные пространства, Рики было тут тесно. Два часа – немалый срок, но пролетал он в одно мгновение. Впрочем, несмотря на это доставшееся ему наказание казалось просто-напросто жалким.

И в какой-то момент Рики пришло в голову отметить свою «тропу позора» на карте. Не только чтоб убить время, а потому что, если задаться конкретной целью, силы сразу появляются, а хмарь из головы выветривается.

Дело было не только в том, что молодое тело страдало от отсутствия работы. Он привыкал к ежедневной рутине – словно медленно пил сладкий, разъедающий нутро, яд. Пройдёт какое-то время, и он перестанет быть самим собой. Опыт – лучший учитель, теперь он это знал назубок.

Маршрут его изо дня в день оставался неизменным. Если б ему можно было ходить куда хочется, то какое ж это наказание? А раз так, то Рики лучше бы весь день сидел в комнате. Да только по какой-то горькой иронии, это как раз наказанием не считалось.

Не совсем понятно было, какого рода предостережение хочет донести до всех Орфей. Но вот что пэт, который один раз уже пошатнул всю систему безопасности и сбежал за пределы Эоса, у него лично в чёрном списке на первом месте – это к гадалке не ходи.

И пусть многофункциональная цифровая система (необходимый аксессуар для безграмотных пэтов) установлена была у каждого из них в комнате, доступа к смартфону не было ни у кого. Те терминалы, которыми пользовались фурнитуры, блокировались биометрическим кодом, и у Рики к ним доступа, конечно же, не было.

А значит надо запомнить маршрут и мысленно нарисовать карту. Ему это не показалось сложным. Способность найти в назначенном наказании особый смысл и скрытое удовольствие – была одной из отличительных черт характера Рики.

Первые три года дрессировка в качестве пэта Ясона, каждый день, полный унижения, всё, что он видел и слышал, рвало на части его гордость. Единственное, что тогда было у него на уме, это как бы пнуть побольше каждого, кто его оскорбил, и удрать из Эоса на свободу.

Это занимало все его мысли каждый божий день. Но с реальностью, полной бездействия, пришлось смириться, так что ему только и оставалось, что сердиться и изводиться. Как бы ни освоился он на территории, общего плана своей тюрьмы он так и не увидел. Все мысли и чувства нацелены были на то, что прямо перед носом.

И пусть вернулся он не совсем по своей воле, но у Рики теперешнего была та свобода, которой лишен был Рики прошлый. Нынче его личный интерес был более расчетлив.

Четыре с половиной года назад его обуяло чувство утраты. Но не сейчас. Он всё ещё временами сожалел, что так вышло, угнетенный необходимостью безоговорочной покорности; чувствовал горечь от того, что его загнали в безвыходную ситуацию. Но с не меньшей силой его терзал сексуальный голод, не поддающийся контролю.

И всё же он не встал на путь саморазрушения, впав в отчаянье. Ещё в Попечительском Центре, когда каждый из них пытался взять от жизни всё, так много его друзей не сумели приспособиться. Их раздавила и смяла окружающая действительность, и они ушли из жизни раньше срока. В глубине его памяти хранились воспоминания об их смертях.

«Прости, Рики». Совершенно разбитый, изможденный Гил жался к нему и всхлипывал. «Я старался как мог».

Хэлс вцепился в его руку. «Смотри, не кончи, как я. Обещай мне, Рики».

«И я совсем разбит», - вот что сказал на прощанье Рэйвен. Он заснул и больше не проснулся.

Они бросили всё, сдались и не стали жить. Им казалось, нет причин существовать. Вот уж от чего Рики не отказался бы никогда.

Но с чего бы кому-то такому как Ясон, наделенному абсолютной властью, так зациклиться на нём? Рики этого не понимал. С такой задачкой даже у того, кто знаком со схемами хода мыслей Блонди, возникли бы серьёзные проблемы.

И пусть он до отвращения ненавидел свой статус пэта при Ясоне, было кое-что, чего нельзя было отрицать. Он – пэт Блонди Танагуры. И как бы тяжелы и неприятны ни были эти оковы, было как день ясно, что больше Ясон его никогда не отпустит.

Но Рики не был бы Рики, если бы просто смирился с жизнью пэта. Ему пришлось бы отречься от всего. От жизни, которую он вёл полукровкой. От собственных желаний. От неукротимого упрямства и глупой гордости.

А вот если не пожертвовать сразу всем, то что-нибудь да останется, не важно, сколько всего придётся потерять по пути. Когда он вернулся в Эос и обнаружил, что фурнитур в покоях Ясона – вовсе не Дэрил, а Кэл, тут же появилась настоятельная необходимость изыскать ещё какую-нибудь причину для существования.

Всё это был результат его фанатичного желания скинуть узду пэта. И когда он осознал, что свобода, которую он себе вернул – была лишь краткой передышкой, Рики понял, что это проклятье уже пронизало его насквозь.

Если он будет заперт в комнате и не сможет контактировать с другими пэтами, это избавит всех от массы проблем. Но Орфей не счёл это достаточным наказанием. Всё, что осталось недосказанным, было понятно и без слов. Он бы с огромным удовольствием врезал Ясону покрепче и высказался, как ненавидит Рики. Без сомнения, были у Орфея и другие планы.

Все эти вопросы сплелись в бесконечный круг. Угодив в жернова тяжких мыслей, Рики прекрасно отдавал себе отчёт, что без толку переливает из пустого в порожнее. Вот почему так важно было сфокусироваться на собственных интересах.

В Эосе пэтов ценили в первую очередь в качестве атрибутов социального класса. Нерушимое священное правило – вот почему пэты шли на парад и ложились в постель в бесконечном модном дефиле.

Восхитительные. Великолепные. Очаровательные.

Неважно, мужчины или женщины – их положение зависело от этих трёх слов. А что до совокупления на публике, так в случае с пэтами слово «бесстыдный» служило комплиментом. А уж если кого-то честили «нимфоманом», цена его тут же взлетала до небес.

В трущобах только острый ум и крепкое тело делало мужчину мужчиной. Здесь же всё было наоборот.

В Эосе парни были женоподобными, чуть ли не девчонки с членами. И так до первой вязки. Не важно даже, какой чистоты его линия крови, грубый он, вульгарный или простой – это не повысит шансы на успех. Пэт, который не сумеет продемонстрировать желаемых способностей на вечерах-смотринах, потеряет в цене, а вскоре и вообще утратит всякий смысл.

Между тем, формально дебют у Рики так и не состоялся. Однако доказательства некоторых привилегий и особых обстоятельств, окружавших «возвращение блудного сына» - засосы по всему телу – Рики даже не пытался скрыть.

Ничто в нём не выражало и тени желания походя разогнать кровь и перепихнуться с кем-то из прочих пэтов. Он не только не мог отказаться от секса с Ясоном – сопротивление было просто бесполезно. Но даже в ошейнике и на поводке он не собирался кукситься и подлизываться.

Раздувать из этого всего большую бучу не хотелось. Но не собирался он и унижаться, чтоб попасть в расположение к местным уважаемым господам. В его чёрных глазах поблёскивала закалённая сталь; его отличительное качество, на корню зарубившее детский максимализм.

Это искреннее, электризующее ощущение было сродни тому, что чувствует волк, увидев отару овец. Куда бы он ни шел, народ кругом останавливался и смотрел.

Рики должен был стать парией, но от него невозможно было отвести глаз. В толпе жарко перешептывались, но никто не решался встретить его взгляд. Кэл, ведущий его на поводке, определенно чувствовал что «что-то не так».

И дело было не в банальном «разрыве поколений»; Рики являлся живым доказательством того, что общепринятая точка зрения в Эосе не всегда оказывается верной. Дело было даже не в его противоречащем здравому смыслу возвращении, а в его выставляемом напоказ индивидуализме.

Поняв, что их сравнивают с бушующей силой его исконной природы, окружающие терялись в его присутствии и торопились убраться с дороги. И не только зеваки и прохожие. Даже у Кэла, шагавшего с Рики бок о бок, поступь становилась неуверенной и рваной.

Уже не раз и не два фурнитур спотыкался, невольно дёргая при этом платиновую цепочку, крепившуюся к удавке на шее Рики – отчего тот захлёбывался воздухом и резко останавливался. Кэл низко кланялся и извинялся за причинённые неудобства.

«Так держи поводок подлиннее, мать твою». Впрочем, от этого мало что изменилось бы, так что Рики никогда не критиковал его вслух. И тем не менее, если не знать заранее, сложно было сказать, кто из них наказан. По крайней мере, Кэл совершенно не представлял, как справляться с этим взрослым, в высшей степени примечательным пэтом.

Что ещё хуже, эксцентричные пристрастия владельца Кэла были настолько далеки от нормальных увлечений Блонди, насколько это вообще возможно. А уж то, как Ясон заботился о Рики, было удивительно вдвойне.

Зато для Рики это был вовсе не повод идти хоть на какие-то уступки. Того, что фурнитур родом из трущоб, было явно недостаточно, чтобы Рики общался с ним близко и по-дружески. Он держал дистанцию – как и Дэрил в свое время держал на расстоянии его самого.

В те годы пытки, которые Ясон называл «дрессировкой», были куда хуже любого физического наказания. Сколько унижения он пережил, распростёртый у Ясона на коленях, когда Дэрил ласкал его губами и от стыда все нервы раскалились добела. Но Дэрил никогда не переступал тех границ, что были означены для него как фурнитура.

Что бы ни случилось, Дэрил всегда был покорен желаниям Ясона. Его разум и самообладание неподвластны были эмоциям, и он неукоснительно держал их под контролем.

Теперь Рики до боли прочувствовал эмоции Дэрила. Но даже если запереть фурнитура и пэта в одной комнате, то не для того же, чтоб они зализывали друг другу старые раны. Стоит им сойтись слишком близко, и итог может быть фатальным для всех вовлеченных сторон. Между фурнитурами и пэтами не бывает дружбы - в который раз напомнил себе Рики.