НА САЙТ ОГЛАВЛЕНИЕ

Ai no Kusabi - Перевод романа

Западная окраина Кереса.

Бледные лучи солнца просачиваются сквозь прорехи в низко нависших облаках, обливая Попечительский Центр белым светом. Отравленный воздух колонии не проникает за шаблонные стены, окружающие учреждение. Вот он – единственный цветок лотоса, возросший на навозной куче Кереса. Невинный. Гордый. Великолепный.

Омерзительный для всех, кто знает истинную сущность самого сокровенного места в Кересе.

 

 

Кирие подъехал к Центру в своём сверкающем аэромобиле. Он уже не первый раз возвращался в сиротский приют. Собственно, только за последние пару месяцев он бывал тут много раз. Охранник у ворот узнал его в лицо, и Кирие даже задержался, чтоб поболтать с ним минутку.

Но это не значило, что ему вот просто так удастся пройти в запретную зону без посетительского пропуска. Если встреча не назначена, то даже бывшего выпускника Центра на территорию не пустят. Сюда просто так - «за здрасьте» - не входят.

«Воспитание в ребенке души и разума» - был девиз приюта. Прошло пять лет с тех пор, как Кирие покинул его стены. Но два месяца назад до него стали доходить крупицы правды об этом заведении.

 

 

Он был совершенно ошарашен.

Чтобы просто зайти на огонёк и посмотреть на места былой славы, нужно было дёргать за ниточки, назначать официальные встречи и всё делать по правилам. Кирие этого не знал, а потому получил от ворот поворот. Он удивленно уставился на охранника.

- Я приехал сюда издалека. Можно я только чуть осмотрюсь…

- Нет.

- Да ладно, открой для меня щёлочку…

- Нет.

- Тогда позови Сестру Анну и скажи, что я здесь…

- Нет!

Но как бы вежливо он ни просил и как бы громко ни возмущался, охрана его так и не впустила.

- Такие правила, - кратко повторял офицер раз за разом.

В конце концов Кирие неохотно отступился под гнётом неожиданной реальности.

«Чёрт, да что вы о себе возомнили?» - повторял он про себя, невольно нахмурившись. ОН-то хотел показать мамкам и нянькам, которые в своё время оказались ему полезны, каким человеком он стал за пять лет. Настроение у него изрядно испортилось.

Хотя нет, «испортилось» - не то слово. С чего это какой-то драный приют для полукровок строит из себя такую крутую контору?

Его жизнерадостное настроение просто облили ведром ледяной воды. И его это взбесило. Но он не сдастся.

«Блядь, я попаду внутрь, чего бы мне это ни стоило». Если «правила» - это всё что чуваки понимают, то Кирие будет играть по правилам. «Я добьюсь, чтобы мне назначили встречу».

Для начала он купил смартфон, влез на сайт Попечительского Центра и заполнил все формы для официального визита. Конечно, пришлось называть причину визита и личный идентификационный номер; а ещё требовалось предоставить документ, подтверждающий возрастной статус.

Это ещё что за холера?

Тут-то Кирие и вспомнил, что по выходе из Центра ему вручили карточку. «Сертификат Возрастного Статуса», выдаваемый приютом. Короче говоря, аттестат, подтверждающий, что он прошел в Центре необходимые образовательные курсы, что ему тринадцать лет и что он давно уже «крепко стоящий на ногах взрослый человек».

Для жизни в трущобах эта карточка была, собственно, и не нужна. Выпускники Попечительского Центра получали идентификационную карту для входа в колонию, и большинство ребят просто-напросто теряли где-нибудь абсолютно бесполезный сертификат. Только самые умные прятали его куда-нибудь в дальний угол обрастать пылью до скончания веков.

Да и польза идентификационных карт ограничена была пределами Кереса. Ведь этой колонии не было ни на одной официальной карте. Он жил своей особой жизнью, как город-призрак.

Танагура вообще не признавала его существования, вот почему их карты были недействительны.

Такие ребята, как Кирие, по своему разумению полагали, что раз у них есть идентификационная карта, в лишнем доказательстве их существования – вроде «Сертификата…» нет нужды.

Но тут надо было играть по правилам. Замкнутый круг: правила есть правила, и никак не получалось их подогнать под собственные нужды.

«Так его растак! Вот заноза в жопе!»

В конце концов Кирие перерыл в поисках Сертификата весь дом. Он был твёрдо намерен найти проклятую бумажку, существует она или нет.

И вот, наконец, форма оказалась заполнена полностью, и ему пришел ответ по электронной почте с номером подтверждения. Но и этого оказалось мало, чтобы попасть на территорию. На так называемое «переподтверждение» ушло ещё два дня.

Более того. Встреча назначалась не тогда, когда ему будет удобно, а тогда, когда Попечительский Центр сочтёт возможным его принять. И без вопросов.

«Чёрт, вот геморрой! Это ж, блядь, не Дворцовая Башня. К чему эти проверки и перепроверки? Никакого, нахер, смысла».

Не удивительно, что Кирие так возмущался. Ощущение было такое, будто Центр говорит: Как только мы тебя назвали взрослым и дали пинка под зад, больше нос сюда не суй.

Большинство не стали бы связываться с этой морокой и так изворачиваться, не имей они конкретной на то причины. Кирие, естественно, тоже взялся за это не от нечего делать.

Возможно, в том и состояла суть Попечительского Центра. Они скрывали от глаз подрастающего поколения жестокую реальность мира трущоб – пусть лишь на время. А в тринадцать, когда они становились «взрослыми», им открывалась правда, и все мечты превращались в пыль. Тогда только они сознавали, что все усилия тщетны.

Затем быстро привыкали к разочарованию и унижению. Все знания, вбитые им в головы в Центре, оказывались во внешнем мире бесполезны. Сам Центр – золочёная клетка, а трущобы – бескрайняя свалка. Душное, жестокое место, откуда некуда бежать. На то, чтобы это понять, уходила всего пара дней.

Естественно, Центр не мог распахнуть двери навстречу толпе ребят, осознавших эту реальность и мечтающих вернуться в запретный сад, чтоб предаваться блаженному безделью.

Всё сходится. Те, кто управляет Центром, хотят оградить воспитанников от любого дурного влияния извне. Это их основополагающая миссия, цель жизни. Иначе пошатнётся сам статус сиротского приюта.

Попечительский Центр – маленький рай, террариум, изолированный от мира. Теперь Кирие это понимал лучше, чем когда-либо. Он явился в назначенное время, но, вопреки ожиданиям, его опять не пустили внутрь. Заборы и решетки там стояли не зря, и система безопасности была очень строгой. Перепроверки дважды и трижды – обычное дело. Официально объявленная причина таких строгих мер: чтобы предотвратить несанкционированные проникновения на территорию.

Кирие понял это иначе: У нас нет времени связываться со всякими анархистами из трущоб, которые втягивают наших сироток в свои дрязги.

День за днём делать всё по инструкции оказалось неимоверным геморроем. Меньше всего им надо было опасаться чокнутых анархистов. Производители детского порно тоже старались от полукровок держаться подальше.

Впрочем, несмотря на это, дети с окраин были не редкостью в Мидасе. Легально и подпольно, отличники и двоечники.

Насилие над детьми – серьёзное преступление во всех звёздных системах. Только в Мидасе оно процветало вовсю. В открытую. Как вполне нормальное предприятие. Всем известный «секрет», что большинство туристов жаждали удовлетворения именно этих предпочтений. И если допустить «несанкционированные проникновения», толпы безденежных, загнанных в угол жителей повалят умолять принять их.

Так что Кирие решил, что раз уж потрачено столько времени и он забрался уже так далеко, то рано или поздно ему таки выдадут пропуск. Иначе он и помыслить не мог.

И чем больше он об этом думал, тем больше заводился. «Чёрт, если у них хватает денег, чтоб так охранять шайку малолеток, уж могли бы выделить немного на нормальную приёмную».

Но он уже принял решение: он сделает всё, что нужно, чтобы выбраться из трущоб. Это его мечта. Но без связей и без документов о гражданстве – пусть даже ему удастся покинуть Керес – в Мидасе ему места не найдётся.

Так просто; до тошноты очевидно. Мидас – дворец наслаждений. Там он сможет есть, играть, делать покупки – пока не свалится с ног; но поспав и отдохнув, сможет начать снова и снова. Но при условии, что у него будут деньги и документы.

Там, в Мидасе, нет места, где полукровка из трущоб может обосноваться и залечь надолго. И как бы Кирие ни матерился, ни ругался и ни ворчал, пока трущобы – единственное место, которое он может назвать «домом».

Дом этот полон был таких ребят, проку с которых для ближнего – как с козла молока. Молодость бьёт ключом, жестокость уже в крови; каждый день бьют баклуши, каждый вечер – друг другу морды.

В центре для детей была целая куча мероприятий и развлечений, чтоб они не начинали скучать и хулиганить. В трущобах же и близко ничего подобного не было.

Не надо, чтобы было красиво, не надо, чтобы было здорово. Будь в Кересе хоть что-то вроде игровых площадок – для взрослых – всё было бы совсем иначе. В жизни оказалось, что веселая ночка в трущобах – это улепётывать от кого-нибудь на разваливающемся аэробайке.

Или тайком пробраться в Мидас, чтоб подзаработать и пощекотать себе нервы. Но и там разживешься – только если стянешь пару кредиток. А если стянешь плохо – копы поймают и побьют до полусмерти. Угроза немалая. Там и полиция, и дружинники-добровольцы к скоту относились куда лучше, чем к полукровкам.

Поэтому Кирие бесила дешевизна их жизней. «Какого хера эти козлы в Центре себе думают?»

На данный момент Керес был автономно управляемой областью. А значит, была и политическая структура, где большие шишки и толстосумы могли спокойно себя чувствовать. А администрация Попечительского Центра фактически сидела на этой навозной куче выше всех. И это знал каждый.

Но Кугеры заперли свой маленький рай на замок, ключ прижали к сердцу, а сами заперлись внутри. В трущобах они не показывались. И при этом никто не думал, что для «публичной» организации это странно. До недавнего времени даже Кирие на это не обращал внимания. Просто ещё одна непреложная истина трущоб.

Когда Кирие покинул стены Центра, он не мог позволить себе роскошь поразмышлять о своей жизни там. Ему достаточно было плыть по течению и держать голову над водой. День за днём.

И всё же уникальность Центра – особого места даже в высшем обществе – запечатлелась в памяти. Единственный клочок святой земли в Кересе – и тот недоступный.

Семья Кугер взяла на себя ответственность по охране бесценных в Кересе женщин и выращиванию их потомства. И если они решили оставаться за этими святыми стенами – то безусловно была их прерогатива. Кто остальные, чтоб с ними спорить?

Так Кирие думал раньше. Теперь же всё было по-другому. Встреча лицом к лицу с представителем Танагурской элиты изменила его. Зажгла искру. Породила новый голод.

В поисках информации он ознакомился с истинной природой трущоб. Выяснил механизм работы Мидаса. Глаза его постоянно искали то, чего они ещё не видели, или, скорее, то, на что он доселе не обращал внимания.

Он стал обращать внимание на те мелочи в ежедневной скуке, которые раньше пропустил бы из лени и забыл через минуту. Он очень остро чувствовал, что если он будет просто сидеть и ждать – то ничего не изменится.

В процессе Кирие и на Попечительский Центр посмотрел с иной, новой точки зрения. Раньше ему было совсем не интересно. Но теперь любопытство его не знало границ. И становилось тем больше, чем больше он обивал пороги Центра и писал ненавистные раздражающие бумажки. Последним, что он подписал прежде, чем пройти в главные ворота, были обязательства по соблюдению следующих правил:

  1. Запрещен несанкционированный контакт с детьми вне комнаты собеседований.
  2. Посетительский пропуск должен быть всё время на виду.
  3. Вы должны покинуть здание строго в назначенное время.

Охранник подал разрешающий сигнал, и Кирие наконец-то позволили ступить на территорию Центра.

«Словно меня в машинке выжали».

Он подавил начавшее подниматься раздражение. Вежливо кивнул охраннику, которого к этому моменту уже узнавал в лицо:

- Большое спасибо за ваше внимание.

Этот человек успел стать настоящим бичом и катастрофическим пожирателем времени. Но Кирие должен был преодолеть всё это, чтоб попасть внутрь. Собственно, для того все эти преграды и стояли. А Кирие планировал сюда вернуться ещё не единожды. И пусть это всего лишь жалкий охранник, но впечатление о себе надо оставлять хорошее. У Кирие всё было уже просчитано.

Детей нигде не было видно – может, начались уже послеобеденные уроки. Всё было тихо. Свернув из коридора, Кирие привычным шагом пересёк внутренний двор. Самый короткий маршрут до назначенного места встречи.

И тут он поднял глаза – и вдруг увидел ангела. Символ Попечительского Центра, венчавший старомодные часы.

«Хм. Опаздываю на десять минут». Впрочем, он знал, что не придёт вовремя. «Ничего, им не вредно немножко подождать. Пусть почувствуют, через что мне пришлось пройти».

Раз он опаздывает – то так тому и быть. Ничего не изменится от того, что он начнёт спешить. Походка стала более вальяжной. Спустя короткое время он подошел к приёмной номер три и открыл дверь, не удосужившись постучаться. Вдруг на него обрушился шквал шума.

Просторная звукоизолированная комната полна была всяческого оборудования для виртуальных игр – и Манон палил в стену напротив двери из лазерного ружья.

«О, наш маленький Лорд Фаунтлерой не в духе».

Кирие в жизни не видел такого понятного парня. Для контраста память услужливо подкинула ему образы самых несговорчивых покупателей, с которыми случалось заключать сделки.

Губы его дрогнули в ухмылке. Из-за свары с Джиксами в трущобах поднялся такой шум. Куда ни пойди теперь – эти имена на слуху. Так называемые Супер-Детки Джикса – сделают крутую морду и пойдут наводить шороха по трущобам; в общем, стали уже нешуточной проблемой.

Чья банда с ними справится – станет героями.

Были те, кому нравился такой ход событий, были и те, кому он не нравился. Бесконтрольная зависть и безудержная ревность. Народ в трущобах реагировал всеми возможными способами.

Воссоединение Бизонов не за горами, трезвонят неутихающие слухи.

А вот о Кирие почти не упоминали. А между тем, именно он организовал газовую бомбу в убежище Джиксов. И тем самым толкнул первую костяшку домино, ставшую для них началом конца.

А ему никто даже спасибо не сказал. Да ещё прозрачно намекнули, что если хочет, чтоб руки-ноги были целы, не показывался больше в окрестностях.

И Рики дал ему от ворот поворот. Радость от того, что он сдал его дружка, быстро прошла. Собственно, вкус победы оказался кислым, как уксус. И в сердце болью отдавалась горечь.

Но Кирие ни о чём не жалел. Ему не нужно было братского тепла. Дай ему ещё шанс продать кого-то из друзей за деньги – он им воспользуется, даже глазом не моргнув.

«Мне всё равно. Посмотрим ещё, кто останется победителем. Ты свои слова с дерьмом проглотишь». Чтобы это исполнить, у Кирие были собственные планы на Попечительский Центр.

 

 

Манон уверенной, хорошо набитой рукой целился по мишеням и спускал курок. Играл он мастерски. В детскую стрелялку от первого лица. Вряд ли это могло считаться существенным достижением для двадцатилетнего парня. Может, он сам это понимал, от того и злился. Или была какая-то другая проблема. В приступе самоотвращения он тихо выругался себе под нос и швырнул лазер об пол.

Специально, чтоб его подколоть, Кирие сказал без всякого намёка на лесть, напротив – с сарказмом:

- Настоящий мастер, как я и предполагал. И ведь так мерзко, когда они плохо дерутся. Реально хочется кого-нибудь прибить, а, Манон?

Тот резко обернулся, мгновенно нахмурившись.

- Не смей обращаться ко мне так запросто.

«Ну-ну. Со мной этот фокус не прокатит».

Манон успешно пропустил сарказм мимо ушей, и у него, как всегда, взыграла гордость. Это в нём никогда не менялось.

Когда-то Кирие и Манон были соседями по блоку. Три года жили в одном крыле, ели и спали вместе. Но трёхлетняя разница в возрасте создала барьер, который Кирие не так-то просто было преодолеть.

Добавить ко всему тот факт, что Манон – сын начальника, и вокруг него всегда была своя клика, так сразу ясно, что ребята вроде Кирие всегда были/оставались всего лишь соседями по блоку; так, маячили где-то на периферии маноновского зрения.

Когда Манон впервые удостоил Кирие приветствием, тот представился и напомнил об их совместном прошлом. Манон никак не отреагировал – ни черта он про Кирие не помнил.

Он не стал обижаться. Если подумать, тогда он и правда был бестолковым детенышем, так что всё равно.

- Если всё ещё хочешь получить в свои лапы свободный пропуск, - огрызнулся Манон высокомерно, с невыносимым чувством превосходства, - то лучше бы тебе запомнить, что меня зовут господин Манон.

«Удостоверение со свободным доступом, а? Ну, если он и правда может тут подёргать за верёвочки…»

Кирие по крайней мере казалось, что Манон тут вправе разве что из-за забора ручкой махать. На данный момент из них двоих только Кирие – никак не Манон – знал, как охрана Центра обращается с посетителями.

- Эй, ты меня слышишь?

Без сомнения с тех пор, как они росли в Центре, гордость Манона лишь ещё больше раздулась.

- Я прошу прощения, - с преувеличенным раскаяньем произнёс Кирие. Но так и не смог сдержать улыбки, приподнявшей уголки губ.

Безграничная самоуверенность и настойчивость – вот что делало Кирие самим собой. Он и теперь не пытался этого скрывать. Нет, он, конечно, мог бы – если б это было необходимо. Но за прошедшие два месяца Манон уже так привык к его присутствию, что в этом не было нужды.

Манон негодующе кивнул в ответ.

Кирие приблизился – намеренно осторожно. Глаза Манона тут же сердито сощурились, но Кирие сохранял невозмутимый вид.

«Ну-ка, давай посмотрим, как ты попробуешь сдерживаться, а потом начнёшь просить. Мир не для одного тебя сделан, бедный ты, маленький богатый мальчик».

Никаких гарантий не было, что всё выйдет так, как хочет Манон. Он был слишком молод, неопытен, не имел никаких реальных связей. И он мог сколько угодно об этом ныть, но в конце концов всё заканчивалось сплошными отговорками.

За прошедший год Кирие этот урок усвоил накрепко. Важен результат, а не детали. Чистый выход, а не способы. Проигрыш – ничто. Победа – это всё. Если он хочет быть в числе победителей, значит, придётся самому потянуться и достать медное колечко. Любой ценой. Чем бы ни пришлось жертвовать.

Кирие не сомневался. Не колебался. Он был уверен. Какой бы ни была вина, на чьей бы стороне ни были добро и зло, его истина – это единственная значимая истина на свете. Вот этот Кирие и пробрался Манону под кожу, воспламенив в нём страсть.

Манон в раздражении жал губы в тонкую линию. Быстро подошел к Кирие, схватил его и притянул ближе. Кирие подался вперёд. Манон потёрся об него в нетерпении.

- Ну, чего ты тянешь? Не заставляй меня ждать!

- Да всё беготня и бумажки. Вот почему чем быстрее у меня будет свободный пропуск – тем лучше.

Кирие легонько улыбнулся, поддразнивая Манона взглядом разноцветных глаз. Он прекрасно знал, что его необычные глаза многих заводят. Сверкающие из-под бровей, влажные, манящие.

Одного этого хватало, чтобы мужик на него повёлся. Только Рики да Гай сумели устоять пред его чарами. Они были просто другой породы, что бесило его безмерно. Впрочем, они тоже реагировали на него необычно.

Он попытался склеить Гая, и Гай на него не повёлся. В ярости Кирие обозвал его импотентом. В ответ Гай его припечатал так, что мало не покажется: «У меня не стоит на деток, которые только вчера в пелёнки ссали». Словно в живот ударил, да так, что Кирие вздохнуть не мог.

Первый промах в его карьере, который теперь не сотрёшь.

Кирие немедленно отмахнулся от этой мысли. Обнял Манона, прижал покрепче и подался бёдрами вперёд. Он себя за дёшево не продаёт. Но раз уж взялся за роль шлюхи, играть надо с огоньком.

Глаза в глаза; они почти касались друг друга кончиком носа… У Манона на шее запрыгала жилка.

- Будь у меня пропуск, я бы оказывался тут в мгновение ока, прямо в твоих…

Остальную часть предложения Манон заглушил поцелуем. Голодным, безжалостным, жадным. Кирие в ответ лишь слегка приоткрыл губы. Их языки встретились, затем сплелись, словно чтобы не дать Кирие отступить. Манон целовал его всё крепче и крепче, чтоб только ощущать близость. Глубокие, неуклюжие, безудержные поцелуи. А руки его всё это время, не зная покоя, скользили по телу Кирие, льнули к нему. И соприкосновение их тел лучше всяких слов сказало Кирие, как Манон ждал и жаждал этого свидания.

Ладони его пробежали по спине Кирие и легли на крепкую задницу. У Манона абсолютно не было терпения на прелюдию, поэтому он сразу потянулся к его промежности. Лихорадочное желание рвалось наружу с каждым яростным поцелуем.

- Ну и аппетит ты нагулял, - прошептал Кирие между рваными вдохами. – Такое зрелище не для чужих любопытных глаз.

Манон встрепенулся и тревожно обежал взглядом комнату в поисках шпионов. Кирие позволил себе тихонько улыбнуться. Пацан должно быть с ума сходил всю неделю. Первое свидание после такого перерыва – естественно, он уже готов и ждёт.

Бдительная охрана не сумела уберечь принцессу, заточённую в башне. За золочёными прутьями клетки Попечительского Центра наследник клана Кугер – маленький принц, такой наивный и бестолковый – с нетерпением ждал, чтобы к нему пустили Кирие.

Здравый смысл этих двоих разнился так же сильно, как и их жизненный опыт. Кирие всегда оставлял инициативу за собой. А Манон этого даже не понимал.

Он схватил Кирие за руку и потащил в соседнюю комнату. Поцелуи разожгли в нём пламя похоти, и у него бы просто не хватило терпения, чтобы вернуться в свои покои.

Помещение оказалось комнатой отдыха, где усталые детки могли вздремнуть. Кирие не стал протестовать. Если сейчас играть в недоступность – это только испортит Манону настроение.

- Ну, давай, раздевайся, - хрипло выдохнул Манон.

Кирие поспешно стянул рубашку и майку. А потом медленно расстегнул молнию на брюках. Не столько чтоб самому завестись побольше, сколько намеренно подстёгивая желание Манона.

Обнажившись, он неотразимо улыбнулся. Этого уже хватило, чтоб член Манона встал торчком в небо.

- Иди ко мне, - сказал Кирие.

Манон схватил его, трепещущими ноздрями вдыхая запах. Кирие уткнулся лицом в его плечо и холодно улыбнулся. Проще простого. С каждым днём наследник Попечительского Центра всё больше попадал под его власть. Улыбка его полна была абсолютной уверенности.

 

 

В анкете Кирие указал причину посещения: Я хочу воздать небольшую дань этому месту, где так много сделали для меня.

Любой, кто знал Кирие, не поверил бы в это ни на секунду. «За какие такие ниточки он тут пытается подёргать?» - вот каким вопросом задались бы они.

Но Кирие не шутил. Он сыпал деньги во все карманы, куда нужно было, чтоб достичь своей цели. Он умерил гордыню и раздражительность, чтобы казаться насколько возможно нормальным. И лить сладкую лесть в нужные уши с серьёзным лицом.

В это сложно было поверить, пока не увидишь своими глазами.

Кирие наносил визиты в Попечительский Центр уже два месяца, приносил комиксы и игрушки, которых так не хватало здешним детям.

Он сам там рос, поэтому прекрасно знал, чего в сиротском доме не хватает и чего хочется детям. То, что дарили взрослые, и то, о чём дети действительно мечтали – обыкновенно были две совершенно разные вещи. Однако со временем все дети учатся не требовать того, чего не могут получить.

Неденежные подарки нельзя было просто завернуть в конверт и выдать ребятне в качестве жеста доброй воли. Но Кирие нашел способ обратить то, чего ему хотелось тогда, в детстве, в конкретную форму и выдать это им сейчас. Мамки и няньки все как одна были под впечатлением. Как, собственно, Кирие и ожидал. Ничего подобного не случалось со дня основания Центра. Уйдя однажды, выпускники никогда не возвращались в родное гнездо. И уж точно не приходили с подарками.

Все девочки и женщины открыто восхищались Кирие, тем, что он вырос, оправдав каждую из их надежд на лучшее – и тем не менее, любопытство их не простиралось слишком далеко. Сами они никогда не выходили за пределы райских садов Центра и ничего не знали о том, какая жизнь может их ожидать в Кересе.

Они жили в тепле, среди улыбок, понимая без слов: Оставь своё мнение при себе, меньше придётся жалеть. То было неписаное правило.

Кирие приходил так часто, как мог. Обыкновенно – раз в неделю. Бумажек каждый раз было всё так же отвратительно много. Но он настойчиво следил, чтоб улыбка была приклеена к лицу, и безукоризненно играл роль щедрого старшего братика.

Естественно, прямого контакта с детьми ему не разрешали. Но когда они в полдень по-дружески пили чай с сёстрами, мимо всё время шмыгали малыши, которым любопытно было, что происходит.

«Я, должно быть, кажусь им очень странным существом». Кирие не мог сдержать улыбки. Он прекрасно знал, что не только детки глазеют на него, открыв рот.

Юноша, который, в отличие от всех них, в тринадцать лет не повзрослел - которого держали взаперти – который вскорости унаследует бремя ответственности за всю эту структуру…

Сам Кирие, разумеется, не мог сделать первый шаг в его направлении. Когда они встречались взглядами, он лишь молчаливо кивал в ответ. Если он не подойдёт первым, значит, все усилия были напрасны. На этом держалась вся стратегия операции Кирие.

«Давай… иди сюда… подойди ко мне», - молил Кирие, изображая равнодушие ко всему кругом. А ведь с первого взгляда понятно было, что он в центре бури и именно на нём сфокусировано всеобщее внимание.

Так или иначе, а он был выходцем из трущоб Кереса. То есть для всех них, находящихся в Центре, он стал объектом жалости, сочувствия и неуёмного любопытства.

«Давай… скорее… падай в мои объятья», - посылал он безмолвные мольбы в пространство.

А когда Манон наконец позвал его – как всегда чванливым тоном – Кирие поздравил себя с победой: Я это сделал! И в триумфе вознёс руки к небесам.

После этого он не упускал возможности словно бы невзначай продвигать отношения с Маноном вперёд.

Поначалу они просто говорили. Кирие его не торопил. Пусть всё идёт своим чередом. Он не был в Центре пять лет. И только благодаря острому уму и железной воле, его не сожрали в трущобах за это время. Заставить Манона, который был старше, высокомернее и ничего не понимал в жизни, есть у него с рук было куда проще.

Он щекотал его самодовольство льстивыми речами. Без зазрений совести обихаживал. То и дело провоцировал. И вскоре завоевал.

В отличие от трущоб, где гомосексуальные связи были нормой, у мужчин, правящих Кересом, был к женщинам свободный доступ. По крайней мере, Кирие так полагал. Но Манон – который, казалось бы, должен был получать лучший кусок, бушевал от ярости: «Женщины, способные к деторождению – собственность Кереса. Я не могу просто выбрать и спать, с кем мне хочется».

Для единственного рода в Кересе, имеющего сокровенное право жениться на женщине, способной родить, существовали неписаные правила, которые нельзя было нарушать. Им нельзя было трахать всё, что попадётся на глаза – как делали полукровки в трущобах.

Напротив. Наследник рода должен соблюдать закон и вести себя как джентльмен. Перед товарищами по блоку и перед мамками с няньками - тоже.

Никаких разминок на поле. Нельзя бросить вожжи. Нельзя повалять дурака. Никакого неподобающего поведения. И никакого секса в любом виде. Зная всё это, Кирие искренне Манону сочувствовал.

Жизнь птицы в клетке, конечно, отличалась от жизни в душных зловонных трущобах, но по-своему давила не меньше. В трущобах не было даже шанса совокупиться с живой и настоящей женщиной. Зато с такими же парнями, как ты сам – пожалуйста. По крайней мере, в этом полукровки оказывались в выигрыше.

У Манона же потребности в сексе были всё те же, но их приходилось контролировать. Он совершенно не собирался открывать Кирие, как он справляется с проблемой. Но когда Кирие с ним заигрывал, не выказывал отвращения. Видя, что юношей завладевает искушение, Кирие легко догадался, к чему всё идёт.

Следовательно, попробовав однажды, Манон захотел большего. Оказалось, у него были партнёры, с которыми он мог удовлетворить свои потребности, но очевидно никого такого, чтоб опытом можно было похвастаться. Так что умелых действий Кирие Манону с головой хватило, чтоб понять истинную сущность отношений между мужчинами.

Разумеется, Манон попал в поле зрения Кирие исключительно потому, что являлся наследником имени Кугер. Завязать роман с тем, кто когда-нибудь станет самым главным в Кересе, заняв пост президента Попечительского Центра – был беспроигрышный вариант.

Теперь обдирать, как липку, своих коллег по трущобам Кирие было мало. Однажды заключив сделку с Блонди Танагуры насчёт Гая, теперь Кирие хотел большего, ещё более крупных дел. Попав в касту таких сильных – как он сам полагал – людей, он уже не мог отступиться.

Но как только Гай был успешно продан, все связи с Ясоном разорвались.

Так что сумма в десять тысяч кайро оказалась неустойкой за разрыв деловых отношений. Это осознание шарахнуло Кирие, как бревно по затылку. Так что когда он пришел в себя, пораскинул мозгами и всё хорошенечко обдумал, «Попечительский Центр» - было единственное, что пришло ему в голову.

Прижать мохнатой лапой преступность на улицах, как сделал когда-то Рики, он не мог. И на чёрном рынке у него маловато было связей, чтоб крупные синдикаты его поддержали.

Даже если повезёт и он поймает кого-нибудь за павлиний хвост, самое большее, на что он может рассчитывать – роль мальчика на побегушках где-то в самом низу карьерной лестницы. А он не собирался браться за такую дерьмовую работу. Он ни под кого не ляжет на их условиях – только на своих собственных.

Да, у него теперь было десять тысяч кайро, но без действительных документов нечего и думать было выскочить в ранг нуворишей.

В общем, как бы то ни было, пойдёт карта или нет – а лучше рисковать своим кошельком в Центре, где он хотя бы был на своём поле, а не в Мидасе.

Типичная манера Манона бравировать своим превосходством не сбила Кирие с намеченного плана. Он сравнил его с ребятами из Бизонов и точно понял, на какие кнопочки надавить. Потому что за непомерной гордостью Манон был чудовищно наивен.

Вернее всего будет сказать, что из-за секса он стал рабом Кирие.

Секс стал первым шагом на пути установления прочных уз, а бесценные крупицы информации, проскакивающие в сладком постельном ворковании – вишенкой на торте. Гарантия того, что усилия будут стабильно окупаться.

Поэтому Кирие никогда не позволял сексу становиться по-настоящему жарким и жестким, когда аккомпанементом звучат лишь нечленораздельные возгласы и тяжелое дыхание.

Он предпочитал делать всё медленно, постепенно доводя до кипения, попутно шепотом обмениваясь сладкими нежностями. Обоюдные ласки – мягкие, трепетные. Во время которых любая сокровенная мысль рано или поздно прыгала Манону на язык. Поначалу он противился и упорно отказывался делиться своими соображениями. Но пред лицом подступающего наслаждения неминуемо сдавался.

Пока старания Кирие были вознаграждены общим пониманием структуры Попечительского Центра. Понятнее стала взаимосвязь социального статуса и рангов внутри рода. Что управленческие позиции передаются по наследству. Кто с кем враждует.

 

 

Стоило незнакомому имени сорваться с губ Манона, как Кирие тут же навострил ушки.

- Кто? Кто это такой?

- Что – кто?

- Ты только что о нём бормотал.

Манон нахмурился, пытаясь припомнить, что только что нёс.

- В смысле, Катце?

- Да, да. Кто это такой?

- Тебе до него никакого дела.

Может и так, но Кирие всё равно хотел знать. Катце. Меченый. Крупная рыба на чёрном рынке. Лично Кирие его ни разу не видел, но имя это, естественно, неоднократно слыхал. Когда он собирал информацию в Мидасе, его тоже нередко упоминали. Этот Катце был как-то связан с Рики. Вроде он увидел в Рики талант и протащил его наверх в своё время.

Так что Рики скоренько вырос от полукровки на побегушках до специалиста по межзвездным транспортировкам. Прямо из грязи в князи. Это могло быть правдой, а могло и не быть. Но говорили, что Катце его со всех немалых сил поддерживал, а кличка «Тёмный Рики» была вполне оправдана.

Когда Кирие впервые это услышал, он пришел к выводу, что в конечном итоге люди делятся на два типа: кому-то везёт, а кому-то нет.

Счастливчики высасывали жизнь из всех кругом и становились сильнее. А несчастным на роду было написано всё потерять и до конца жизни копошиться на дне, увязая всё глубже. И все полукровки с самого часа рождения несли крест невезучих. Они годны были лишь на то, чтобы медленно гнить в отстойнике.

То, что сделал Рики, ещё никому не удавалось.

То есть никому, кроме Рики.

Только вот того, что имя Катце он услышит из уст Манона, Кирие не ожидал. Ведь именно этот бог удачи когда-то подарил свою улыбку Рики. Тем удивительнее это было.

Может, это не случайность. Да нет же, это его шанс попасть в число счастливчиков. Он любопытно поднял голову, гадая, об одном и том же Катце они думают или нет. Интерес его был тут абсолютно неуёмен.

- Ну же, кто это?

- Эй, не останавливайся, - неодобрительно фыркнул Манон.

Жаловался он на то, что Кирие, сосредоточив всё внимание на Катце, отвлёкся от их любовной игры. Но тот спокойно проигнорировал жалобу.

- Кто этот парень?

- Да никто. Ублюдок с непомерным гонором, который места своего не знает. Скоро будет меня в зад целовать.

На этом голос Манона стал резче. Он и правда злился. Это лишь ещё сильнее раззадорило любопытство Кирие. В основном, Манону было плевать на всё, что не касается его лично. Но вот говоря про Катце, он показал своё истинное лицо. Значит, что-то его действительно задело.

- Хм… похоже, ты его и правда не выносишь, - специально, чтоб подбодрить любовника, сказал Кирие. – Ну, не может же он быть ещё красивее и выше по положению, чем ты?

Манон – квинтэссенция гордости, заносчивости и раздражительности, наследник клана Кугер – просто не мог промолчать, когда под вопрос ставилось его место во вселенной.

- Угу. Да что он о себе возомнил, этот дефективный?

Дефективный.От одного этого слова сердце Кирие заколотилось как бешеное.

- Дефективный, хм. Что, за ним какие-то прошлые грехи? Или руки-ноги не на месте?

- У него шрам – с милю длиной, на всё лицо.

Бинго! Чуть не заорал во всю глотку Кирие. Значит, точно: это тот самый Катце Меченый. В его мозгу тут же забурлили вопросы. Какая может быть связь у наследника Попечительского Центра с брокером чёрного рынка?

Или, может, Манон не знает о том, что у Катце сложившаяся репутация в другом – теневом мире? И тут ему неожиданно пришло в голову, что парень только по своей безграничной наивности так неосторожно упомянул имя Катце.

«Значит, у Катце дела с кланом Кугер? Хорошие такие, подпольные делишки?»

Ну, как ловкие дельцы втираются в доверие к сильным мира сего и лживыми обещаниями вьют из них верёвки – это все слыхали. Кирие пока не знал, получится ли у него войти в высшее общество, которым представлялись ему Кугеры. Но факт оставался фактом – пока никто не ставил под вопрос их право называться в Кересе царями горы.

«Так что же, получается, при хорошем раскладе брокер сможет запустить свои лапы в дела Центра?»

Не то чтобы это было совсем уж невозможно, но вероятность казалась ничтожно маленькой. Как хоть кто-то мог такое провернуть, барахтаясь в гниющей куче трущоб? Да никто на рынке не наберётся безрассудства и наглости даже попробовать. И потом, если б в Кересе вообще была такая прекрасная возможность, он давно бы уже перестал быть такой дырой.

Так какова же реальная причина? Этим вопросом можно будет задаться позже. Пока Кирие сфокусировался лично на Катце, оставив чёрный рынок на потом.

Судя по тому, каким тоном говорил Манон, он встречал Катце лично. Когда? Где? При каких обстоятельствах? Кирие задавал себе эти вопросы, и у него ускорялся пульс и сбивалось дыхание. Катце Меченый, который раньше мелькал лишь в шепотках сплетен вдруг обрёл плоть и кровь. Аж мурашки по хребту пробежали.

- Ну-ка… скажи мне… за что ты так не любишь этого парня? – тихонько спросил Кирие, потянув распластанного Манона на себя и уложив сверху на манер одеяла. – Что он вообще за человек, этот Катце?

- Не твоё дело, - с горечью проговорил Манон.

«Ой, ой, Манон. Мы сегодня не в духе, а?»

Кажется, Кирие перегнул палку, очередной раз встрепенувшись при имени Катце. Он продемонстрировал неприкрытый интерес к кому-то другому, находясь в постели с Маноном – что, несомненно, задело его самолюбие. Не говоря уж о том, что между ними явно что-то происходит.

Значит, если Кирие не сменит подход, то Манон ещё больше разобидится и замолчит намертво.

- Эй, эй, ну не расстраивайся из-за этого… - Кирие переплёл свои ноги с его и уверенной рукой нашел его мягкий член. – Мне просто показалось, что ты с ним поцапался. Достал он тебя, да?

Кирие коснулся его губ лёгким поцелуем, на что Манон обнял его покрепче и перевернул, целуя жадно, так, что языки сплетались. Он хотел большего – прижимался и тёрся бёдрами о бёдра любовника.

На какое-то время Кирие позволил Манону увлечься прелюдией. Но в таком случае важный вопрос про Катце шел по боку, а этого нельзя было допускать. Поэтому он снова оказался сверху, прижав Манона к кровати.

Когда поцелуй прервался с громким, влажно хлюпнувшим звуком, Манон едва дышал. Кирие прошелся языком по его соску, игриво прикусив плотную напряженную бусинку. Член Манона послушно встал и лёг в ладонь Кирие; бёдра его начали подрагивать, а с губ слетали сладкие вздохи.

«Рановато. Кончит, когда я узнаю всё, что мне надо про Катце».

Пальцы Кирие плотно сомкнулись на основании члена, заставив Манона устремить на него жалостливый взгляд.

- Не смотри на меня так, - с улыбкой попросил Кирие и поцеловал его губы.

Язык его пробежал по шее Манона – от основания до уха. Короткими движениями, словно кошка лакает, по гладкой коже. Дрожь прошла у парня по рукам – от основания плеч, открывая его чувствительные зоны. Его уязвимые зоны. Его слабости. Кирие выучил их все.

- Ну же, Манон, - прошептал Кирие, прикусывая мочку его уха. – Расскажи мне. И чем же вы с Катце занимаетесь?

- Не… твоё… дело…! – на конце фразы голос Манона сорвался.

- Всё в порядке. Мне ты можешь сказать. Я хочу знать о тебе всё. Я слушаю только тебя. Днём и ночью. – Кирие говорил, а пальцы его в это время ласкали напряженный, истекающий влагой член.

- Х-хватит… - но приказ прозвучал как-то очень неуверенно.

Каждый раз, как зардевшийся, запыхавшийся Манон таял в удовольствиях, неведомых ему ранее, Кирие про себя посмеивался. Если начать водить по нему подушечками пальцев, дыхание замирало. А стоило кончиком языка коснуться головки, как у него вырывались бесстыдные крики.

Когда из него надо было вытрясти информации, поласкать его там, внизу – был безотказный способ. Пальцами и языком. Прижимать, поглаживать, играя на нём, словно на великолепно настроенном музыкальном инструменте; долго Манон этого выносить не мог.

Его высокомерно капризные уста не способны были говорить откровенно и напрямую. Но горячее пульсирующее мужское естество всегда склонялось пред наслаждением. Кирие выбрал правильный темп. «Аахх…», - стонал Манон, и голос звучал высоко и резко. С губ его, а также с влажного апогея его эрекции сочилась похоть.

Кирие поглаживал его, и пальцы были влажными от смазки – это оказалось для Манона невыносимо настолько, что яички вдруг напряглись и подтянулись. А его любовник между тем снова скользнул пальцами вдоль всего ствола, а потом осторожно сдвинул кожу, обнажая сокровенную плоть. У юноши вырвался хриплый крик.

- Тебе так хочется, что вот здесь ты прямо пылаешь, - нежная плоть слегка подрагивала под невесомыми касаниями.

Манон выгнулся, запрокинув голову.

- Ааахх!

- Ну пожалуйста, скажи мне, - шептал Кирие, безжалостно терзая пальцами открывшуюся плоть.

- Хааах…

Пара лёгких движений, потом сильнее, и ещё.

- Даа…

Спазмы пробегали по выгнутому горлу Манона с каждым стоном. Но как бы он ни метался, Кирие не останавливался. В этот миг в сознании юноши не осталось ни одной осмысленной мысли – лишь бесконечное сладострастие.

Однако упорное нежелание Манона делиться информацией раззадорило Кирие. «Парень сегодня крепкий орешек». Обычно пальчиков хватало, чтоб его расколоть. «Так значит, тут дело действительно серьезное?» Эта мысль вызвала у Кирие снисходительную улыбку.

Член Манона истекал влагой. Но пальцы Кирие уверенно сжимали основание, и захвативший юношу жар не находил выхода. «Чёрт, кажется, я сам себя загнал в угол. Так что же, дать тебе кончить?»

Он так много всего хотел узнать. Значит, надо бы дать ему разрядиться хоть разок. В конце концов, у Манона секс был только раз в неделю. Но Кирие не хотел позволить необычно упрямому сегодня Манону так скоро получить, что он хочет.

Палец его осторожно, на пробу, вошел в подрагивающую плоть. Манон вскинул бёдра, из горла его вырывались сладкие всхлипы. Тела их яростно тёрлись друг о друга, словно стараясь соскрести горящую кожу.

- Аах-хааа… - подвывал Манон в такт сотрясавшим его спазмам. Вполне довольный хриплой дрожью в голосе любовника, Кирие наконец разжал руку. Манона скрутила такая судорога, что напряглись все сухожилия. Белёсый поток семени вырвался наружу.

- Эй, ох! Да ты всю неделю её копил, я смотрю, - подколол Кирие, спокойно изобразив ошеломление.

Манон втянул голову в плечи, отчаянно хватая воздух, и не мог ответить. Оргазм, вызванный грубой лаской, опустошил его куда больше, чем игривые поддразнивания и долгое возбуждение. Он распластался – победителем марафона, еле живой, силясь отдышаться.

«Хм. Ну-ка, надо поторопиться и зайти на второй круг, пока Манон на меня не рассердился».

Пока он не перегнул палку, но с Манона бы сталось опять замкнуться, как только чуть отойдёт от оргазма. До этого момента надо было вытянуть из него всю возможную информацию.

Кирие нашарил свою одежду и достал из кармана маленький тюбик. Он поймал всё ещё не восстановившего дыхание юношу за ногу и перевернул, ладонями раздвинув аккуратные полушария, обнажив ложбинку между ними.

Потаённый бутон, которого Кирие обыкновенно не касался в осторожных ласках, уже искрился влагой от смазки.

«Да маленький ублюдок уже весь мокрый. Всё-таки я перестарался».

- Мне так не нравится. Перестань, - выговорил Манон. Но Кирие знал, что это не так. Он прекрасно понимал, что те ощущения, которые он сейчас вызовет, заставят юношу сходить с ума от наслаждения. А раз так, не стоит ли сегодня заставить его дрожать, как рыхлый пудинг?

По неведомым ему самому причинам, когда Кирие смотрел на Манона, ему хотелось сделать тому больно. Обыкновенно он совращал его медленно, шаг за шагом – так было нужно, чтоб вытянуть информацию. Целовать его в задницу, лизать ему ноги. Он ни перед чем не останавливался. И всё же время от времени необоримая жажда поднималась из глубин сознания. Помучить, унизить его. Заставить пресмыкаться. Выебать его как следует.

«Осторожней, парень. Этот маленький принц – твой хлеб. Нежнее с ним, легонько».

С этими мыслями Кирие открыл тюбик и вылил любрикант на ладонь. А потом медленно протолкнул палец в ложбинку.

Мышцы юноши вздрогнули и сжались.

- Тише, тише. Не бойся. Просто немного любовного желе. Я сегодня тебе принёс кое-что особенное, прямо из Мидаса.

Вероятно, поверив, Манон перестал зажиматься и расслабился.

- Тут надо бы немножко растянуть, а то мы видимся только раз в неделю. Может, попробуешь пальчиками поиграть там, когда делаешь это сам?

- Нет… ни… за… что…

- Так я и думал. У самого не получается? Один ты не можешь так завестись, ведь правда?

- Я… я…

- Ты любишь, когда я играю с тобой, когда я сосу тебя? Я знаю, как тебе нравится набухать у меня во рту. Да ты становишься таким большим, что у меня челюсть болит. А когда я касаюсь самого горячего кончика, ты сразу кончаешь. – Эти пошлости, конечно, не очень походили на сладкий лепет, но надо было немного позаговаривать ему зубы, пока Кирие выдавил добрых полтюбика и принялся размазывать любрикант пальцами. – Но вот это, когда я вхожу сюда – тебе нравится больше всего, правда?

Ноготь коснулся кончика головки, Манон стиснул зубы и попытался не кричать. Отрицать правду сейчас было бесполезно. Он и сам был прекрасно в курсе своей безнадёжной зависимости от сексуального таланта Кирие. Неделя от одной встречи до другой тянулась так медленно. Тело горело и жгло от растущего нетерпения.

- Так о чём мы говорили…

Он растёр согретый в ладонях гель по напряженным складкам, скользнул пальцами по его яичкам. От одного этого у Манона пробежала дрожь. Тающий внутри него гель растопил сопротивление, с каждой лаской пульсацией грея нежную плоть.

Кирие скользким пальцем обвёл контур входа в самое сокровенное.

- Этот Катце – кто он такой?

- Я… сказал… не… твоё…

- Ой, вот не надо, - попросил Кирие, поигрывая пальцами. – Он тоже ласкает тебя здесь?

Кирие прекрасно знал, что до него в этом Манон был девственником.

- Идиот. Я б тебе сказал. Он фур… - в последний момент он всё-таки спохватился и быстренько закрыл рот.

- Хм. Ну, я так понимаю, у тебя серьёзная причина мне не говорить. Верно? – поинтересовался он, чуть проворачивая палец в нетерпеливо пульсирующей плоти.

- Аахх… - застонал Манон, несмотря на все попытки самоконтроля.

- Колись, Манон. – Он двинул палец чуть глубже. – Он твой бывший любовник?

Палец коснулся запретной, пульсирующей жаром точки.

- Хааххх… - у юноши вырывались только гортанные всхлипы.

- Так вот кто он такой? – прошептал Кирие ему на ухо. Палец погрузился внутрь до костяшки.

- Ахх-хаах…

Спазмы сладкой судороги всё сильнее сотрясали Манона. Кирие обхватил его свободной рукой за талию и принялся поворачивать палец туда-сюда.

И вдруг остановился.

- Говори. Или на этом закончим. – Манон содрогнулся. – Ты же не хочешь, чтоб было медленно и плавно? Ты хочешь, чтоб я ворвался в тебя, ведь хочешь?

Кирие подкрепил свои слова, вынимая палец и снова входя, в медленной пытке, пока у юноши не задрожали губы.

- Сколько ты ещё будешь упираться?

Уже недолго осталось. Это уж точно – с быстродействующим афродизиаком, подмешанным в любрикант. Гель попал куда нужно и начал действовать. Скоро внутри у него всё заноет так, что терпеть это не будет никакой возможности.

- Сознавайся.

Самодовольно улыбаясь, Кирие скользнул пальцем вглубь, коснувшись центра наслаждения юноши.

- Да, вот здесь. Так тебе больше всего нравится. – Продвигаясь дальше, Кирие слегка надавил на эту точку.

Манон вскрикнул. Спина его выгнулась дугой. Бедра взметнулись вверх, к только что опустошенному члену прилила кровь.

- Хочешь, чтоб я поиграл с тобой там?

Лицо юноши было красным от хлынувшей к щекам крови. Плотно сжатые губы дрожали от едва сдерживаемого безумного крика.

- Я у тебя один, правда? Только я знаю все твои любимые места. Только я трахаю тебя так, как тебе нравится. Так что ты скажешь, Манон?

- Н-не… останавливайся…

- Ты просишь меня не останавливаться?..

- Пожалуйста. Прошу тебя, - губы его жалко изогнулись. Голос, искаженный желанием, чуть не сорвался.

Свидания всего раз в неделю. Неделя вынужденного поста оставляла Манона изнывать от мыслей о том, чего они ещё не сделали, тело до боли жаждало большего, сводя его с ума.

Кирие позволил себе удовлетворённую улыбку.

- Так скажи мне, и я сделаю, что ты хочешь. Какие у тебя дела с Катце?

Горло юноши свело судорогой, из него вырвался нечеловеческий крик животного вожделения. Затем он облизнул губы и тихо сказал:

- Этот гад покупает тут фурнитуров для Эоса…

Разум и самоконтроль наконец уступили колдовскому искушению похоти. Он открыл то, что не должно было попасть за пределы Попечительского Центра.

Завлечь его сладкими речами. Ласкать его интимные места. Медленно возбудить его. А потом отвергнуть. Обжигать его напряженное до предела тело, которое уже бесконтрольно выгибалось, сотрясаемое спазмами. Манон, отравленный наркотиком, которым был Кирие, страдал от ломки.

- Фурнитуры Эоса? – Кирие никогда о таком не слышал. Побуждая Манона продолжать, он массировал напряженную плоть до предела возбужденного любовника. – Что это такое?

Манон дёргался и содрогался, так что Кирие двинул палец ещё глубже.

- Давай, скажи мне.

Кирие быстро задвигал пальцем, и история Катце вырвалась из юноши, как воздух из проколотого шарика.

Манон, по праву глядящий на всех и вся свысока, всегда имевший право поступать, как он сочтёт нужным, с кем бы он ни спал, - этот Манон исчез. Кирие, который, кстати, был моложе его, только и пришлось что поласкать пальцем его задницу, чтоб превратить его в помешанного на сексе идиота.

До этого Манон позволял только минет, внутри него ещё никто не был. Ему суждено унаследовать корону клана Кугер. А такие люди подобных вещей не делают. Вставить кому-то другому было неплохо, но это совсем не так заводило.

А вот домогавшийся его Кирие открыл ему новые горизонты. Ощущения захлёстывали так, будто всё внутри сейчас растает. По хребту его побежали мурашки, когда Кирие принялся жадно лизать его мошонку. Всплески невыносимого наслаждения бушевали внутри, когда любовник осторожно прихватывал его зубами.

Ему нравилось, как Кирие гладил его там, как дрочил ему, как сосал его член. Тогда озноб пробегал по спине тысячей иголочек. Почти невыносимо хорошо. И каждое прикосновение к члену поднимало его всё выше и выше.

Оральный секс Манон предпочитал даже возможности взять Кирие и кончить внутри него. Он раздвигал ноги, обнажая член, и позволял любовнику гладить его, массировать и целовать везде, где дотянется. Брать в рот и играть с ним язычком, пока он не кончит. И Кирие никогда не возражал, высасывая всё до последней капли.

Наслаждение было такое, какого сам он никогда не мог достичь.

А потом, разрядившись и отчасти успокоившись, Кирие раздвигал его ягодицы и ласкал скрытый меж ними бутон. Он таял от восторга, принимая вглубь себя пальцы Кирие и его член, выгибаясь навстречу – и со временем блаженство слияния с Кирие захватило его без остатка.

И сейчас, когда Кирие ласкал его пальцем, погруженным на одну фалангу, Манон представлял себе, как кое-что больше и твёрже чем палец – мужское естество войдёт в него, член его болезненно запульсировал, и на кончике выступила капля.

Кирие спрашивал. И Манон отвечал; хриплые слова одно за другим срывались с неловких губ.

В награду Кирие добавил второй палец, разминая и растягивая нежную плоть, заставляя любовника снова и снова вскидываться навстречу невыносимому наслаждению, несмотря на то, что тот крепко его держал.

Сознание заполонило звенящее отупение. Манон совершенно перестал сознавать, что несёт. А Кирие так был поражен открывшимися ему истинами, что моментально лишился дара речи.

«Вот… так вот, что он тут, оказывается, делает?» И всё же он невольно усмехнулся. «Значит, Катце Меченый – личный представитель Танагуры?» Вот скандал-то будет, к гадалке не ходи.

В его сияющих чертах не было и намёка на того пацана, что подбирал крошки со стола Бизонов. Остался только жесткий взгляд бесстыдных глаз, полный собственных амбиций.