НА САЙТ ОГЛАВЛЕНИЕ

Ai no Kusabi - Перевод романа

Роскошные золотые волосы – доказательство привилегированного класса и принадлежности к высшим кругам элиты. Острая божественная красота осеняет его ореолом неприступной гордости. От власти в его взгляде бросает в дрожь.

Холодный, полный жестокости голос, без труда раздавивший гордость Рики. Если он и создан был по образу и подобию – то не иначе как самого Дьявола. Рики не знал о нём ничего, кроме того, что он Блонди из Танагуры. Не знал даже имени.

Разумеется, если б ему и впрямь до смерти хотелось это узнать и он бы взялся за расследование, то удивился бы, обнаружив, как легко эту информацию добыть. Но он был далеко не уверен, что так уж хочет знать.

И не только из-за горьких воспоминаний о постигшем его возмездии.

Чем больше он узнает – будь то всего лишь имя того мужчины – тем сильнее попадёт под его чары. А если честно, любая, даже самая пустяковая мысль об этом человеке бесила его просто ужасно.

Чёрный рынок в полной мере позволял ему проявить себя с лучшей стороны, и воспоминания о той ночи были единственным унизительным пятном на душе. Он не хотел больше об этом думать. Так почему же в короткие передышки между одной работой и другой, когда можно было расслабиться и отдохнуть, на периферии сознания маячила эта мысль?

Боль была практически неразличимой, её почти можно было игнорировать; но она саднила, сродни боли в гноящейся ране, а рана и не думала заживать. В такие моменты Рики почти бессознательно доставал из кармана штанов колечко с ключами, тихо сжимая зубы. В руках у него оказывалась золотая монета, которую мужчина бросил ему в тот день, уходя.

«Сдача. С денег за молчание…» - вот что он сказал тогда. Рики уж подумывал было бросить её в отстойник; или, того лучше, попросить Зака её обналичить. Но, сам не зная почему, оставил себе; раньше он ничего подобного не видел и понятия не имел, сколько она может стоить.

Кроме того, не хотелось бы, чтоб остроглазый Зак любопытничал о том, откуда она взялась. Мало-помалу желание избавиться от монеты пропало. Всё было бы иначе, останься она сувениром с честно выигранной битвы. Но зачем хранить память о полнейшем падении личности - для него самого было загадкой.

Когда на него свалилась работа курьера, когда он познакомился с Катце и своими глазами увидел, чего Ледяной Шрам добился в жизни, он не слишком много размышлял об унизительной монетке. А теперь вот его посетила мысль, что, вероятно, он хранит её в качестве предостережения – напоминая себе, каким наивным придурком он был.

И даже при этом возникало чувство, что он хватается за соломинку. «Это ж просто ебануться!» - бранился он про себя, вертя монетку в пальцах или рассматривая на свету. Ничего в ней не было необычного, кроме тончайшей чеканки, к которой он никак не мог привыкнуть. Что же это? Какой-то герб, печать или что? Осознав, что он снова пялится на неё, как будто первый раз увидел, парень тяжело вздохнул.

И тут его коллега-курьер Алек плюхнулся на стул по соседству.

- Ух ты, знатная побрякушка! – Он посмотрел на Рики сквозь тёмные очки, которые всегда носил. – Где ты себе такую урвал?

На самом деле, ему не было заботы до дел Рики. На сей раз ему просто стало любопытно… по крайней мере, Рики так решил по тону его голоса, не сумев разгадать выражение лица из-за тёмных очков.

Честно говоря, манера Алека разглядывать его из-за мутных линз Рики изрядно раздражала. Не понятно было ни куда он смотрит, ни на что именно. Не говоря уж о том, что его – Рики – эмоции читались как с листа, ведь Алек всегда был за зеркальной преградой. Ситуация усугублялась тем, что они постоянно работали вместе.

Когда Катце определил Алека ему в напарники, Рики было всё равно. И единственное, что всё-таки действовало ему на нервы – это то, что тот постоянно смотрел на него сквозь тёмные очки. Он чувствовал на себе взгляд, но не видел глаз – и это бесило до чёртиков.

Если дело в каком-то физическом дефекте, из-за которого ему всегда надо носить эти очки – то это еще ладно. Но вообще-то, разговаривая с кем бы то ни было один на один, Рики предпочитал смотреть собеседнику в глаза.

- Слушай, Алек. Ты эти очки носишь, чтоб выглядеть покруче, или у тебя с глазами что-то?

Учитывая то, как Алек поначалу тянул за него лямку, Рики полагал, что все недоразумения и проблемы между ними надо решать сразу и прямо, насколько получится.

- С чего это ты меня спрашиваешь?

- Когда ты в очках, я не вижу, куда ты смотришь; мне это не нравится. Если ты без них совсем никак, то что ж поделаешь. Но если нет – я хочу смотреть тебе в глаза, когда с тобой разговариваю.

Алек некоторое время молчал, потом слегка улыбнулся.

- Ты не знал, что я Каринеец?

- Не знал.

- Да понятно, что не знал, а то не спрашивал бы таких глупостей.

Рики перевёл дыхание, прикидывая, не вывел ли напарника из себя. Прямо сейчас он бы не взялся дословно вспомнить, что сказал, так что оставалось только жать газ до отказа.

- Ну, так и что; Каринеец ты там или кто ещё, чего в этом плохого?

- Да нет. Я к тому, что ты не робкого десятка, раз хочешь посмотреть мне в глаза. – С этими словами Алек наклонился через стол, чуть не столкнувшись с ним нос к носу. – Ты правда хочешь посмотреть?

Внезапный всплеск любопытства заглушил волнение. У Каринейцев какие-то особенные глаза? Алек по-прежнему не снимал непрозрачных очков. Блядь, да не в камень же я превращусь, если посмотрю… Рики припомнил подобную историю из древней мифологии.

- Хватит уже страху-то нагонять. Снимай давай!

Алек разогнулся, выпрямил спину и фыркнул, словно от скуки:

- Эх. Ну как ребенок. Тебе, вообще говоря, положено было от страха затрястись, но зря я от такого, как ты, ожидал подобных дамских восторгов.

Секунду Рики смотрел на него, онемевший и ошарашенный, а когда больше не смог этого выносить, повысил голос:

- Алек!

Алек снял очки.

- Ладно, ладно, извини, что заставил ждать, - проговорил он с лёгкой ухмылкой и поднял взгляд.

У Рики удивленный возглас застрял в горле. Вертикальные зрачки кошачьих глаз Алека мерцали красноватым светом. Как пара драгоценных камней, преломивших на гранях цвет кровавой капли. В сознании промелькнуло лицо Гила, и сердце дрогнуло.

«Прости, Рики. Я сделал всё, что мог. Всё, что мог, прости меня…»

 

 

Вспомнив тот тихий, шелестящий голос, Рики совершенно растерялся; широко распахнул глаза и уставился на Алека. Как такое может быть? Несмотря на то, что ему не нравилось, когда на него смотрят из-за зеркальных стёкол, он испытал некоторое облегчение, когда Алек снова надел очки, спрятав алые глаза. Рики напомнил себе, что на столь несвойственные ему сантименты просто нет времени.

Но что его действительно удивило в данный момент, так это то как беззаботный, скользкий, как уж, Алек, который всегда оставался лёгким и спокойным в общении, на сей раз оказался серьёзно выбит из колеи.

- Эй, в чём дело-то?

- Это же... эта монета — разве не Аврора?

- Аврора? - эхом откликнулся Рики, слегка прищурившись; он даже слова такого раньше не слышал.

- Что, хочешь сказать, что ты не знаешь, что это такое? - за стёклами тёмных очков взгляд его скользил с лица Рики на монетку и обратно. Он был в шоке. - Ну вот, ещё и это. Поверить, блядь, не могу! - он преувеличенно-трагически вздохнул.

Чего это он так взвился из-за этой фигни? Попытался прикинуть Рики. Это же просто глупая монетка, ведь так?

- Я вот лично первый раз такую вижу, так что не думай, я тебе не заливаю. Не говоря уж о том, что она из того мира, с которым ни у тебя, ни у меня ничего общего.

- Так что это, к чёрту, такое? - потребовал объяснений Рики, которого уже изрядно достали всяческие намёки Алека, крутившегося вокруг да около.

- Аврора — это пэтская монета. Пэтская валюта. Короче говоря, деньги, которые входу только среди пэтов.

Прошла секунда, в течение которой Рики переваривал информацию. Глаза его распахнулись в молчаливом непонимании. Пэтская валюта? Мало сказать, что это было неожиданно. Он чувствовал, как эти слова, которых он никогда раньше не слыхал, рикошетом ходят в его мозгу, как теннисный мячик.

Мир побелел. Словно прямо перед глазами взорвался стробоскоп. Застывшая на лице маска абсолютного равнодушия исчезла в мгновение ока, и даже следа от её жестковатого очарования не осталось. Выражение лица его сказало куда больше, чем он мог бы выразить словами.

Алек изумленно уставился на него. Вдруг какая-то мысль скользнула у него в сознании, и он слегка улыбнулся.

- Они так называются, но из-за весьма ограниченного круга тех, кто её может использовать и где, в обычных магазинах она мало чего стоит. Все знают, что пэтские монеты — просто символ.

Каждое слово объяснения приходилось тяжелым ударом в голову. Чёртов ублюдок... Рики почувствовал, как кровь отливает от щёк. Пэтская валюта. Он даже не думал никогда, что что-то подобное есть на свете.

- Так значит, это фальшивка? - несмотря на всё самообладание, голос всё-таки заострился до предела.

- Нет, дело не в этом.

- А в чём? Что это за монета, которую нельзя обменять по курсу? Хрен ли тогда с ней делать? - спросил он, глотая ярость, и в глазах его светилась опасность.

Алек пожал плечами.

- Она используется не как обычные деньги, - сказал он честно, - её ценность в том, что она символ статуса. Доказательство того, что ты охренительно богат и можешь позволить себе иметь собственных пэтов.

Вся ценность в том, что она символизирует статус? - С отвращением повторил про себя Рики. Он, сам того не желая, вспомнил лицо мужчины – воплощение богатства и власти – и помимо воли скривился.

- Если она чего и стоит – так это для фанатичных коллекционеров. Собирают разные дизайны. В зависимости от того, насколько он редкий, монетка может изрядно стоить.

- Н-да. Вот идиоты, - ядовито выплюнул Рики. У него никак в голове не укладывалось, что кто-то придумал специальную валюту, не имеющую реальной стоимости – только чтоб давать пэтам деньги на карманные расходы. Равно как и дурачьё, готовое платить реальные деньги за эту фигню.

Алек, словно подслушав его мысли, продолжал:

- Так система устроена. Деньги ходят по кругу и неизменно возвращаются в руки богатых. Знаешь, как говорят – если не можешь выпендриваться, как тебе хочется, значит до богатства тебе ещё далеко. – Он усмехнулся и добавил, - Аврора – монетка для пэтов из Эоса. Таких вообще в обороте обычно не увидишь. Коллекционеры за неё друг друга порвут. Понятия не имею, как тебе удалось наложить на неё лапу, но попробуй выкинуть её на торги в интернет, и у тебя отбою не будет от заинтересованных покупателей. Вполне можешь с этого прилично разжиться.

- Эос… это вроде что-то связанное с Танагурой?

- Шутишь, что ли? Это то место в Танагуре, где живёт элита. Дворцовая Башня. Ух ты, а чеканка на монете повторяет рисунок флага Танагуры. Да, кстати, она, похоже, золотая, карата на двадцать четыре, а уж это много чьё внимание привлечёт, не только коллекционеров.

Алек продолжал со знанием дела болтать о том, какую ценность может иметь что-то вроде пресловутой монеты, но ушей Рики не достигала и половина того, что он нёс. Сукин сын, носом в дерьмо меня ткнул!

Сначала обойтись с человеком как с дрянью, с простой игрушкой, а потом бросить ему жетончик, который ничего не стоит, и обозвать это «сдачей с денег за молчание». Это как же ему надо заебать кого-то, чтоб быть самим собой довольным? Блядь! Рики кипел от ярости.

«Я снизошел до того, что обращаюсь с грязным полукровкой, как с Танагурским пэтом. И тебе этого мало?» - слова, глубоко ранившие его душу, напоенные злым холодным смехом, снова пронеслись в сознании.

Вот дерьмо!

Рики поплотнее сжал дрожащие губы, как будто боялся, что его сейчас вырвет.

Дерьмо!!

Ругательства, застрявшие в горле, обжигали язык. Он даже представить себе не мог унижение, если б он попробовал сдать эту монету Заку.

Дерьмо!!!

Мозги у него вскипели. Ну, подожди, говнюк! В следующий раз – где и когда б мы ни встретились – я тебя поимею прямо в задницу. Хотя, скорее всего, в следующий раз они встретятся примерно тогда же, когда преисподняя замёрзнет.

Но Рики всё равно потряс кулаком, беснуясь от ярости.

А Алек и не подозревал, что происходит. Посреди разговора Рики вдруг замолчал, а потом чуть не взорвался прямо там, где сидел, в апоплексическом припадке.

Он глубоко вдохнул. Тихо, парень, тихо. Нервы в сторону, когда есть дело. И тут же последовал своему совету и медленно выдохнул, пытаясь понять, что же так взбесило Рики. Ей-ей, тут башка заболит, пока поймёшь.

 

 

Парень выбрался из трущоб и смотрел на всех одинаковым, суровым, беспощадным взглядом. Месяца три назад Катце поставил их работать вместе, и Алек немедленно решил, что выкинул «зеро». Он вздохнул.

В любом случае, ему, Алеку, давался шанс, но он никак не думал, что придётся работать с этим пацаном. Он не слишком серьёзно отнёсся к вопросу и никак не ждал, что на него возложат какую-то ответственность.

Местные «фашисты», честившие Рики «дерьмом в отстойнике», такими же эпитетами награждали иммигрантов из звёздной системы Карин – таких, как Алек. Способные к эмпатии каринейцы считались расой целителей. Но из-за этих же способностей многие опасались, что стоит каринейцу к ним прикоснуться, как все их мысли и намеренья станут ему известны.

Так что на них взирали с глубоким внутренним отвращением. Красные глаза с кошачьими зрачками выдавали каринейцев с головой; так что Алек никогда и никуда не выходил без тёмных очков (разве что по личным делам).

Скрывать свою личность ему приходилось еще и для того, чтобы избежать сплетен, порождавших немало бестолковых проблем. Потому что местный фольклор утверждал: «Красные глаза каринейца – знаменья неудачи». Или: «Одним лишь взглядом каринеец может убить, вытянув всю жизненную силу».

Какой бы ни была тайна, рано или поздно она всплывёт и покатится вперёд слухами. К добру ли, к худу ли, но, чувствуя в устремленных у него взглядах столь сомнительное отношение, Алек всегда оставался начеку. Но, несмотря на постоянную защитную стойку и привычку цинично пускать весь мир побоку, он, тем не менее, был вполне расположен к людям.

Что бы о нём ни думали окружающие, но это не было защитной маской. Ему просто нравилось быть лёгким в общении парнем. «Будь что будет», - был его девиз.

Но на сей раз за его вздохом таилось что-то недоброе. Почему? В чём же дело? И с чего ему надо непременно быть напарником пацана?

Прекрасно зная, что нет смысла в последний момент вставать в позу, он запустил пятерню в свои странные, золотисто-медные волосы (цвета львиной гривы).

- Босс, - сказал он, проверяя, не сработает ли вето, - я не особо-то умею нянчиться с детьми.

Как и следовало ожидать, Катце легко отмёл его сомнения в сторону:

- Не волнуйся. Это не обычная шпана. Пора уж разбавить старую кровь старых добрых ребят, как думаешь?

Значит, с парнем не будет скучно. Но разве это не значит, что он первостатейный бедокур?

Как бы ни было скучно, Алек предпочитал не лезть в чужие дела; но каждый из коллег посчитал свои долгом ввернуть свои две копейки:

- Эй, удачи!

- Камень с души! Я сегодня буду спать спокойно.

- Загоняй его до смерти, Алек.

- Ты ему спуску не давай, а то потом хуже будет.

Конечно, это всё была простая болтовня, но сказанное относилось не только к Рики. Никто из них не хотел бы работать и с самим Алеком.

Алек не считал себя последним героем или одиноким волком; но и носиться с этой гранатой без чеки он тоже не мечтал. Их с Рики характеры сталкивались, и когда становилось жарко, все недостатки проявлялись вдвойне.

Катце был в курсе этого, но уже принял решение и отступать от него не собирался. Алек оставил за собой право по этому поводу выёживаться, хотя и переменил мнение. Если сначала он счёл Рики бедокуром, то теперь полагал его эпицентром землетрясений.

На чёрном рынке было два типа курьеров. Мэджисто, куда кадры определяли в соответствии с Мидасской классовой системой, и Эйтос, независимые наёмники.

Мэджисто называли «верными псами Рынка», и они слепо следовали любым указаниям старших. Скажи им напороться на меч – напорются без возражений. Впрочем, если дело оборачивалось не так как задумано, отсутствие всякой гибкости оказывалось весьма серьёзным недостатком. Они легко выполняли монотонную рутинную работу. Но, привыкнув к тому, что им постоянно отдают распоряжения, теряли способность думать и самостоятельно принимать решения на месте, когда это требовалось.

Эйтос наоборот. Их верность и преданность определялась только контрактом, и вот они-то являлись полноправными членами Рынка. Были они разных рас, разного происхождения и в большинстве своём удваивали запасы сметливости и храбрости равной долей бравады. Иными словами, каждый из них был в своём роде одиноким волком.

Тем, кто считался равными, скалиться друг на друга не полагалось, а потому требовались недюжинные запасы терпения, чтоб выполнять работу. Естественно, босс проверял пределы их возможностей.

Им было известно, что босс – выходец из трущоб, сумевший выкарабкаться из этой выгребной ямы. И, хотя каждому было в определенной мере любопытно, они не торопились налево и направо бросаться ничего не стоящими оскорблениями в отличие от закостенелых в предрассудках Мэджисто.

Эйтос знали, насколько их босс талантлив и образован; они ему не хамили, а вот Мэджисто - запросто. Тем больше причин чтоб наплевать на то, что за спиной его честили дворнягой из трущоб.

Умная собака брехать не станет, но клыки втихую наточит. А Эйтос не след было опускаться до помоечных шавок. Их превосходство было видно с первого взгляда. К тому же они исполняли роль «курьеров охотников», которые по временам сами раздобывали необходимый товар.

Так что когда Катце решил включить Рики в число Эйтос, им это показалось глупой шуткой. Последовала минута изумленного молчания, после которой они переглянулись с натянутыми улыбками и пожали плечами.

Всем было понятно, что это не показуха и не прихоть, но им и в голову не приходило, что босс притащит в самое сердце Рынка, где «пленных не берут», какого-то желторотого хулигана-пацана.

Впрочем, обсуждению это не подлежало. Катце озвучил своё решение, и это был конец разговора. Не вполне понимая, что им делать с новеньким, Алек и остальные спокойно свалили этот вопрос на босса.

Торчащий гвоздь забивают. Это простой здравый смысл. Никто не любит чужого успеха, особенно когда он достаётся полукровке, выбравшемуся из мусорной кучи. Так что легко представить, откуда берётся зависть, перерастающая в ненависть.

Какие бы строгие ограничения ни налагала классовая система, человеческое желание не знало пределов. Дай только стимул, а лазейку можно найти везде и всегда – а кто их не находит, утешается самообманом о том, что им просто по жизни не повезло.

Доказательством гражданства Мидаса служил биочип, который сразу после рождения вживляли за ухо. Говорили, что избавиться от него можно только вместе с ухом. У Рики такой ПКП (Персональной Карты Памяти) не было.

Всем было любопытно, откуда и при каких обстоятельствах взялся этот «новенький», но никто особо не хотел лезть в его личные дела. Для заключения контракта необходимы были две вещи: взаимное доверие и деньги; а также в некоторой степени безразличие – не видеть, не слышать и не болтать того, чего не надо.

Каждый из Эйтос более-менее владел навыком установления дружеских отношений, когда ситуация того требовала. Но тут в их безоблачной среде обитания появился этот юный бандит, и это всех поставило в тупик.

Поступить как обычно и отнестись к нему с подозрением? Или сделать скидку на то, что это самый молодой Эйтос за всю историю Рынка? Катце не давал распоряжений загонять его до смерти и выжать из него всё что можно. «Это Рики. С сегодняшнего дня он один из нас», - вот и всё, что он сказал.

Но, несмотря на то, что он стал членом Эйтос, оставалось ощущение, что он тут вовсе не для того, чтоб набраться курьерского опыта. Может, у Катце на него были другие планы. Так уж повелось, что каждый начинал обычно с бумажной работы. Босс никого не поставил страховать новенького, и это было совсем на него не похоже. Его политика по отношению к Рики описывалось одной фразой: «Я дважды повторять не буду».

Украдкой искоса поглядывая на новенького, остальные стали задумываться, а как он вообще туда попал. Короче, создавалось впечатление, что Катце заключил с ним контракт по чьей-то просьбе. И относится к Рики так, как от него требуют.

Впрочем, несмотря на некоторую заносчивость, малец превзошел все ожидания. Да, конечно, он не слишком-то уважительно относился к старшим, но и невыносимым отродьем он не был.

Что бы там ни планировал Катце, а Рики был твёрдо намерен узнать о Рынке всё, что нужно знать, и как можно быстрее. Того, что ему предлагали, было явно маловато. Взгляд его постоянно метался в поисках следующего шага на пути к самосовершенствованию. Остальные давно уже утратили столь беззаветную и бесстрашную страсть и молодость, необходимые, чтобы двигаться вперёд во что бы то ни стало, ни на что не отвлекаясь и не оглядываясь.

У Рики была положительная тяга узнать всё, чего он не ещё не знает. Лучше спросить и показаться дураком на минутку, чем не спросить и остаться дураком навсегда. Он буквально хватал попадавшихся на пути коллег и закидывал их вопросами.

Всё, что под руку попадалось, пускалось в ход, дабы узнать больше. Сила воли у него была фантастическая. Поначалу его резвость ввела коллег в уныние. Такой энтузиазм ясно давал понять, что он тут просто мирно отсиживается, пока не появится возможность получше.

Но спустя какое-то время они были приятно удивлены. Его совершенно не заботил status quo. Он просто создавал себе будущее. В таком неукротимом духе никто не видел изъяна.

Иногда он спотыкался, иногда – промахивался, но сдаваться и не думал. Парню с таким деятельным настроем всегда было чем заняться. В конце концов, совершить что-то или стать бесполезным иждивенцем - решаем мы сами, тут нам никто не указ.

Рики усердно создавал себе репутацию и торговал ею прямо у них на глазах.

К тому моменту уже не только Эйтос и Мэджисто – весь Рынок знал, откуда он родом. Теперь они смотрели на Рики по-новому, но сам он ничуть не изменился. В очень большой степени такое отношение говорило само за себя: «Мне недосуг разбираться, что эти идиоты обо мне думают».

Что совершенно не означало, что он старательно избегает лишних неприятностей. Он запросто мог полезть в драку – молча или с комментариями.

С точки зрения Алека, неплохо разбиравшегося в таких вещах, дело тут было не только в детском упрямстве. Впрочем, а чего еще ожидать от человека, взрастившего непререкаемую гордость среди липкой паутины предрассудков и дискриминации?

Смеяться тут было не над чем. Как ни назови упрямца с таким чувством собственного достоинства, он просто напрашивался на неприятности. Его убеждения ветром в сторону не снесёт. Алек отметил, что в этом Рики с Катце очень похожи, хотя ничего общего, кроме трущоб в прошлом, у них вроде бы не было.

Однако придурков, не умеющих вовремя заткнуться, всегда хватало. Так что когда несколько нахальных мордоворотов из Мэджисто к нему полезли - и Алек, и остальные были ошарашены уверенной манерой боя, выдававшей, что Рики не раз бывал в потасовках.

Выражение его лица, прежде чем он нанёс первый удар. То как он удерживал противников в поле зрения. Жажда крови, которой налились чуть приподнятые к вискам глаза. И откуда эта тень надвигающейся угрозы?

Образ замкнутого юноши разлетелся, и он предстал очевидцам совсем с другой стороны. Что же это за существо? Не только Алек тяжело сглотнул, не в силах поверить.

Быстрый.

Умный.

Пластичный.

Он наносил удары, он танцевал, готовясь к смертоносному выпаду. Рычащее, подвывающее чудовище, обнажившее клыки, парализующее врагов страхом.

Ехидный.

Сыплющий оскорблениями.

Даже прохожие, приостановившиеся, чтобы посмотреть на драку, в какой-то момент задерживали дыхание и замолкали. Единственный, кто ни капли не удивился – так это Катце.

Вот тут-то Алек и поверил в то, что Рики на Рынок пришел не для того, чтоб с ним нянчились, как с вечным лоботрясом. Как в поговорке «сам взрастил и сам возненавидел». Между тем Катце, чтобы проверить пределы возможностей Рики, решился, сделал свою ставку и крутанул барабан без всяких дальнейших условий.

Стало казаться, что он нарочно вытащил Рики оттуда, откуда сам был родом, чтоб воспитать из него себе будущего помощника и правую руку.

По крайней мере, Алек так решил, вспоминая разговор о том, что Рики будет его напарником. Так вот чего ради это всё затевалось? Он глубоко вздохнул, скрывая разочарование.

От мысли о том, что всегда аскетичный, склонный к самоотрицанию Катце где-то в глубине души не чужд родственных привязанностей, Алек почувствовал себя преданным. От этих размышлений он впал в совершенно не свойственную меланхолию.

Зная, что это выходит за рамки дозволенного ему, он всё же не мог не спросить:

- Так ты хочешь, чтоб я чётко изложил азы курьерского дела и подготовил его к партии первой скрипки?

- Нет необходимости. Моё дело не растить из него супер-курьера.

А что же тогда у него за дело?

Катце хотел, чтоб он набрался побольше всестороннего опыта и думал о будущем. И он не собирался позволить абы кому испоганить этот самородок, пока тот ещё не отшлифован до блеска. Уж в этом его намеренья были яснее некуда. Алек помимо воли улыбнулся.

- Я так понял, это значит держаться поближе, присматривать и следить, чтоб никто его не взбесил?

Не уловив иронии из-за тёмных очков, как всегда скрывавших глаза Алека, Катце не выразил ни капли эмоций.

- Тебе не стоит так беспокоиться, - прозвучало равнодушно и отчётливо. – Так или иначе, а он настоящий Ваджра.

- Ваджра? – эхом откликнулся Алек, не знавший такого слова.

Катце прикурил вторую сигарету. Единственная дурная привычка строгого во всём остальном человека. И никто - разве что Каринеец вроде Алека – не уловил бы в дыме едва заметный оттенок опия. Он не был наркоманом. И несмотря на то, что дурь у него была великолепнейшего качества, никогда не курил её при посторонних, чтобы выпендриться. Но Алек-то понимал, почему ему это нужно: день и ночь напролёт быть боссом курьеров – тяжкий труд.

Пусть и Мэджисто, и Эйтос – верные псы Рынка, но взаимное неприятие практически обратило их в естественных врагов. А нагрузка в виде обоюдоострого клинка вроде Рики заслуживала небольшого снисхождения.

- Это чёрный зверь – чудовище из легенды про Вил. Существо необыкновенной красоты, пожирающее души людей. Якобы нет числа людям, которые теряли рассудок, околдованные чёрными алмазами его глаз.

Алеку показалось, что он понял, к чему клонит собеседник.

- То есть если в деле замешан тот, о ком мы говорим, то все кругом начинают хлопать ушами, отвлекаясь на детали – даже если ты этого успешно избежал. Ты об этом говоришь?

Многословно, но чертовски искренне. Хотя на самом деле он чувствовал, что эти чёрные алмазы таят в себе необыкновенную чарующую силу. Не хладная тишина на пороге бездны, но горячая чёрная магма, вызывающая к жизни алчное желание: обладать – даже если в сияющих глазах отражалась жажда крови.

Честно говоря, минувшая драка впечатлила Алека не меньше остальных. Не сказать, чтобы он увидел Рики в абсолютно новом свете, но пришлось вспомнить о самоконтроле и прижать основные инстинкты.

- Всё потому, что трущобы – странный мир, искорёженный отсутствием женщин. Каждому, кто не такой, как все, приходится решать – стать волком-одиночкой или добычей, - сказал Катце.

- А если не то и не другое, то жить в вечной схватке?

- Если ищешь драки – найдёшь и получишь сторицей. Потом костей не соберешь. Таков закон трущоб.

Алек глубоко вздохнул, размышляя, как естественная жесткость Рики, очевидно не соответствующая внешности, взросла в таких условиях. В этом мире, живущем по закону джунглей, ты либо черствеешь сердцем и душой, либо не выживешь.

Глядя на Катце, сразу понятно было, что он не шутит. Красота, не уступающая звёздам любого клуба в Мидасе, оказывалась горькой долей. Там, где сила безоговорочно права, красота всегда превращает своего обладателя в добычу.

Выбор невелик: драться, унижаться или позволить себя растоптать.

Алек не знал подробностей того, как Катце стал брокером. Поговаривали, что шрам на его щеке – метка из прошлого. Он носил его открыто, как почётную награду, вместе с соответствующей кличкой – и не только затем, чтоб его не считали молокососом, а как свидетельство ужаса того мира.

Сам Катце на эту тему никогда не распространялся, так что правда вряд ли когда-нибудь проявится из тумана слухов.

Если уж говорить о красоте, то кругом было хоть отбавляй мордашек и посмазливее, чем у Рики, который ещё не избавился от оттенка детской незрелости. Тем не менее, когда Катце сравнил его с Ваджрой – Алеку это вовсе не показалось преувеличением.

Очарование его растрёпанных чёрных волос было таким сильным, что Каринейцу всё время хотелось коснуться их – даже зная, как склочно к этому относится Рики. Тёмные глаза излучали особый свет, отражая ценность куда большую, чем у настоящих обсидианов.

Свободная ловкость его движений потрясала; суровый характер контрастировал со стройностью фигуры настолько ярко, что в глазах его вожделеющих коллег загоралось пламя.

Но что поражало больше всего – так это исходившее от него ощущение целостности. Не качества – хороший или плохой – а индивидуальности.

- Где бы он ни был, это ощущение, как феромоны, начнёт разлетаться кругом. А главное, сам он об этом и не догадывается, абсолютно невольно становясь участником, - сказал Катце, и на слове «феромоны» в голосе проскользнула горечь.

Трудно поверить было, что Рики не приколдовывает. Мужики вились за ним, невзирая на собственную ориентацию. Будь он женщиной столь же блистательной привлекательности, его бы объявили femme fatale.

Но к Рики, помоечному коту, шипящему на всех кругом, такие эпитеты были не применимы. Ничего не было особенного в этом полукровке из трущоб. Но именно впечатление от того, что он «был там», притягивало людей и, к добру ли, к худу ли, заставляло их сердца полниться восторгом.

Да и самого Алека несколько пугали завладевшие им желания, которые ни в каком другом случае не возникли бы. Но появился Рики, а с ним и возможность испытать нечто такое, чего он в жизни никогда не испытывал.

Поначалу все Эйтос старались держаться от него чуть в стороне, осторожно присматриваясь.

Разумеется, каждый из них полагал себя самым желанным. Если бы они не обладали храбростью и не желали проверить на прочность свой самоконтроль, то так бы вечно и оставались не у дел.

Понял это не только Алек.

- Не это ли извечная мечта каждого мужчины во вселенной: надеть ошейник на дикого зверя, приручить того, кого ещё никому не удавалось приручить? – сказал Катце, как всегда явив миру всеобщее извращенное восприятие.

Не удивительно, что у Алека тут же распахнулись глаза. Работа в команде установила между ним и Рики своего рода связь. Но ему не хотелось бы, чтобы у этой связи был какой-то глубокий подтекст.

- Ну, жажда власти всегда была не пустой амбицией, а необходимым качеством человека, тем более мужчины. Но, по-моему, как бы привлекательна ни была зверушка, если ты знаешь, что это хищник и что он здорово кусается – подумаешь дважды, прежде чем руку протянуть, тебе не кажется?

Возможно, Катце не ожидал такого нейтрального ответа; но именно так Алек относился к вопросу, особенно если Рики предстояло стать правой рукой Катце. И вообще, если бы Катце принимал отказы как факт, Алек бы послал эту эпопею с напарником куда подальше.

Его прошлые напарники, увидев его теперь, сказали бы, что он превратился в неудачника, растерявшего способность драться. Но сам он на данный момент не испытывал неприязни от взаимоотношений с Эйтос. Он полагал, что пока самоуважение при нём – собственно, всё равно, что думают на сей счёт другие.

Потому-то он и не понял, к чему Катце клонит.

И вот теперь, после всего, что было сказано и сделано, Катце заявил:

- Никто точно не знает, как вписать Рики со всеми под одну гребёнку. Да я и не жду, что он сильно изменится.

- И этим ты хочешь сказать?..

- Этим я хочу сказать, что он решает возникающие перед ним проблемы и каждый раз поднимается на следующую ступень. Конечно, если торчащий гвоздь забьют в доску – то так тому и быть. Но ты этим не занимайся.

Эти слова Катце полностью перевернули представление о ситуации, доселе складывавшееся у Алека. Сам того не замечая, он расправил плечи.

- Так ты не натаскиваешь Рики с большими планами на будущее?

В ответ Катце скривился; щека дёрнулась в непривычной гримасе:

- Может статься, парень слишком умён. Будь это кто-то другой, я б не преминул поглядеть, как он прокрутится в этой мясорубке. Но что касается Рики – даже если этого будет достаточно, чтоб изменить его, мне страшно представить, что он сделает в ответ.

«Что за чёртовы загадки он мне тут загадывает?» - подумал Алек.

- Вот потому-то я тебя и прошу держать руку на пульсе.

Да, Катце вытащил Рики из трущоб, пустил в свободное плаванье на Рынке, но у него и в мыслях не было прямо сейчас спалить весь белый свет дотла. А Алека соответственно просил ни больше, ни меньше – быть противовесом, чтоб Рики не заносило. Ему не нашлось, что сказать.

 

 

И вот теперь он плёлся за Рики к грузовому кораблю, сквозь стёкла очков буравя взглядом его спину. Даже захоти он снять очки и заглянуть Рики в глаза – второй раз он бы этого сделать не смог. Даже эмпату и целителю не достало бы на это сил.

Хотя Каринейские способности Алека были необычными, можно даже сказать - нетрадиционными, его эмпатия в наибольшей степени касалась не людей, а машин. Причём не только механизмов, но и искусственного интеллекта компьютеров.

Вот почему Алек пилотировал грузовые корабли словно шутя, а также был первым хакером на Рынке.

Так что когда Рики – видимо, ничего не знавший об особом даре Каринейца – потребовал, чтоб он снял очки, Алек был немало ошарашен. Ведь очки всего лишь служили ему защитой от лишней скорби.

Не то чтобы он пытался установить с Рики крепкую дружбу. Скорее – доверительные отношения с напарником. Но тот настолько серьёзно, без капли юмора всё воспринимал, что Алек никак не мог разрядить ситуацию.

В результате, эмпат, не шибко склонный прислушиваться к таинствам человеческих эмоций, «прочитал» Рики. Просто в какой-то момент обнаружил, что его затягивает в чужие воспоминания.

Красные глаза…

Изможденный ребенок…

Больничная койка…

И слова, которых он не должен был слышать – срывавшиеся с губ стоны отдавались у него в ушах. Обжигающее ощущение, словно его механический мир вдруг стал живым. На нём отпечаталась боль, плеснувшая из чёрных расширенных немигающих глаз.

Алек отвернулся и опустил глаза, стряхивая связующие их через взгляд нити. Дрожащими руками вернул очки на место - и мир снова погрузился в извечную тень. Сердце колотилось так, что трясло всё тело. Он снова и снова облизывал пересохшие губы, испытывая невероятное облегчение от возвращения в такой привычный «нормальный» мир.

Нежданный промах. Случайная неосмотрительность. Собравшись с мыслями, он отыскал Рики глазами, проверяя, всё ли с ним в порядке.

Рики бездумно смотрел в небо. На лице его застыло выражение лёгкой одержимости, какого Алек раньше никогда не видел; глаза были влажными, а он не спешил их вытирать. Обуреваемый странным непониманием, Алек не двигался с места, но больше не сказал ни слова.

Просто стоял напротив и смотрел на него сквозь стёкла тёмных очков.

Совершенно неожиданно ситуация обернулась именно так, как хотел Катце. Алек таки стал «противовесом», полностью контролирующим размах крыльев Рики. Его тихий стон был полон горькой напряженной иронии.